18. Поиграй — и обратно отдай

Пергаменты сразу утратили свою привлекательность. Я села за стол, бездумно перекладывая пудреницу, флаконы и щеточки. Если пропала драгоценная сурьма, надо ли сразу рассказать об этом дракону? Ведь шкатулка — его приобретение. И стоит сурьма немалых денег.

Но как поведет себя дракон, узнав о краже? Посмеется — мол, бабские войны меня не касаются? Рассердится, что я не смогла сохранить ценную покупку? Начнет дознание, чтобы найти воришку? И если найдет — то накажет? А если воришкой окажется Ингунда? Она видела, что глаза у меня накрашены, и даже обратила на это особое внимание. Дракон сказал, что она глупа, как курица. Вполне могла устроить покражу, не понимая последствий. Или считает, что милорд все простит ей? Или что я не буду жаловаться?

А если пожалуюсь, а кохлия найдется — не стану ли я посмешищем в глазах обитателей замка? Важная птица — монашка, которую обокрали! А кохлия найдется потом… в моей постели.

Я методично перерыла всю постель и даже заглянула в мешок с книгами, которые отдала мне сестра Летиция, но кохлию не обнаружила. Значит, действительно, украли.

Рано или поздно, это откроется. Даже если дракон не слишком разбирается в женских красках. Возможно, сейчас дракон пойдет мне навстречу, попытавшись найти вора, но что будет потом? Не припомнит ли он мне, что его вовлекли в поиски пропавших женских штучек? Достойное занятие для мужчины, маркграфа и соратника короля!..

Нет, я должна постараться разрешить все сама. Незачем бежать к господину с воплями о помощи. Я по себе знала, как раздражает, когда слуги жалуются друг на друга.

Я задумалась слишком уж надолго, потому что появилась Фрида с подносом, на котором стояли чашка с кашей, кувшинчик с водой и крохотная чашечка с медом, чтобы подсластить воду.

— Милорд с братом уехали, — объявила она, ставя поднос на стол и чуть не столкнув чернильницу. — Поэтому госпожа Ингунда велела принести ужин в вашу комнату.

— Очень мило с ее стороны позаботиться обо мне, — сказала я, поглядев на жалкую порцию каши.

Видимо, первая конкубина посчитала, что мы с Нантиль достаточно поели днем. И судя по всему, ужинать в моей компании она тоже не собиралась.

— Я передам госпоже Ингунде ваши благодарности, — ворчливо заверила меня служанка.

— Не утруждайте себя, Фрида. Я лично поблагодарю госпожу Ингунду.

— Вы — что?..

— Я сама схожу к госпоже Ингунде, вам не стоит беспокоиться, — повторила я, закрывая замочек на шкатулке с красками.

— Если вы решили устроить ссору, то мой вам совет — лучше попыхтите в комнате и успокойтесь, — Фрида встала между мной и дверью с весьма решительным видом. — Милорд не любит ссоры. Очень не любит.

— Их никто не любит, не только милорд, — сказала я, вставая и подхватывая шкатулку под мышку. — Но вы можете успокоиться, я ни с кем не стану затевать ссор. Наоборот, я хотела бы установить со всеми добрые отношения. Это ведь порадует милорда, не так ли?

Фрида топталась между мною и дверью, а потом сдалась, отступив в сторону:

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, — пробормотала она. — Ужин унести?

— Нет, оставьте. Я с удовольствием поем, когда вернусь, — заверила я ее с улыбкой.

Служанка выглядела озадаченной и ушла, ворча что-то под нос.

Я вышла следом за ней и направилась прямиком в Южную башню. Конечно, разговор мог подождать и до завтра, но я не привыкла откладывать на завтра то, что можно разрешить сегодня. Да и кто знает, что воровка сделает с кохлией, которая окажется бесполезной в неумелых руках.

На четвертом этаже было тихо, но я поняла, что ко сну никто не готовится. Ингунда вышла ко мне в том же роскошном платье, да еще и с косами, искусно заплетенными от висков и закрепленными на макушке. Как будто вот-вот собиралась пойти на званый пир. Из-за спины первой конкубины с любопытством посматривала юная служаночка, которую я попросила передать, что хочу увидеться с госпожой. Из комнаты с канарейками выглянула Арнегунда. Как видно, сестры были по-настоящему неразлучны и коротали вечер вместе.

— Зачем пришла? — спросила Ингунда недовольно.

— Если вам угодно, принесла краски для лица, о которых мы с вами говорили днем.

Ингунда стрельнула глазами на шкатулку, которую я держала на ладонях — совсем, как Нантиль блюдо с пирожками, но после недолгого колебания покривилась:

— К чему?

— Возможно, вам захочется посмотреть, как они подойдут вам? Или если вам это не интересно, то ваша сестра…

Арнегунда тут же скрылась в комнате.

Ингунда оглянулась, потом опять посмотрела на шкатулку, а потом кивнула:

— Хорошо, разрешаю тебе зайти.

Я почтительно проследовала за ней. Сестры решили провести вечер в тишине, за приятными и спокойными занятиями — на рукодельном столе лежало не доплетенное кружево с челноком, а Арнегунда сидела на скамеечке, перебирая струны лютни. Две служанки держали корзины с нитками, третья стояла на коленях перед Арнегундой, развернув ноты.

Ингунда села за стол, но челнок не взяла, а посмотрела на меня, приподняв брови. Она ждала, но я не сразу перешла к делу. Поставив шкатулку перед старшей конкубиной, я указала на четырех канареек, щебечущих в клетке:

— Чудесные птицы. И они поют, это значит, что за ними хорошо ухаживают.

— Я люблю птиц, — сказала Ингунда и добавила с усмешкой. — Их, хотя бы, приятно слушать.

— О да! Канарейки поют волшебно! По легенде, они раньше были морскими девами, — продолжала я, словно не заметив выпада. — Девы заманивали прекрасным пением моряков, и мужчины, потерявшие голову от любви и страсти, бросались с кораблей прямо в пучину! И тонули!..

Арнегунда испуганно ахнула. Лицо Ингунды было непроницаемым, но взгляд метнулся от шкатулки к птицам.

— Небеса разгневались на жестоких красавиц, — закончила я рассказ, — и превратили их в птиц. Теперь их щебет не опасен, и мы слушаем песни этих пташек без боязни, с удовольствием и пользой для души. Потому что все, к чему имеют касательство небеса, не может больше навредить. Вы согласны?

Сестры переглянулись, и Ингунда скривила губы в презрительной улыбке:

— Так ты привезла это, — она кивнула на шкатулку, стоявшую перед ней, — из монастыря? Как средство для спасения души?

— Нет, это я получила от милорда, — сказала я, открывая крышку.

Служанка уронила ноты, а сестры мгновенно насторожились, но вовсе не из-за содержимого шкатулки.

— Это подарок милорда Гидеона? — переспросила Ингунда, как будто в замке был еще один милорд.

— Да, подарок, — после секундной заминки ответила я.

Ингунда прищелкнула пальцами, обращаясь к сестре, а потом бросила в мою сторону:

— Быстро же ты ему надоела. Ну, показывай, что там пользует королева?

Она заметно подобрела ко мне, и милостиво разрешила, чтобы я припудрила ей лицо и подкрасила кармином губы. Арнегунда наблюдала за нами, забыв о лютне, но когда я приглашающее улыбалась ей, тут же высокомерно вскидывала нос и становилась очень похожа на старшую сестру.

— А глаза? — спохватилась Ингунда, с удовольствием рассматривая свое отражение в зеркале.

— Глаза подкрашивают сурьмой, госпожа, — сказала я. — Это такой черный порошок, он придает глубину взгляду.

— Ну так где он?

— Его украли сегодня.

— Как — украли?! — Ингунда уставилась на меня изумленно. — Кто мог украсть подарок милорда?

— Не знаю, госпожа, — ответила я со вздохом притворного сожаления. — Но самое главное, — тут я достала флакончик с розовым маслом, — эта кража совершенно бестолковая. Ведь порошок бесполезен без розового масла.

— Выйдите все! — приказала вдруг резко Ингунда, и слуги бросились вон, не переспрашивая.

Я посчитала нужным уточнить:

— Мне тоже уйти?

— Ты останься, — так же резко велела Ингунда.

Когда мы остались втроем — я и сестры-конкубины, Ингунда спросила, не глядя на меня:

— Ты говорила о краже милорду?

— Нет, — ответила я коротко.

— Почему?

— Зачем мужчине вмешиваться в женские дела? Ведь мы можем найти сурьму сами. Верно, госпожа Арнегунда? — я посмотрела на младшую сестру, и та чуть не упала со скамеечки.

— Отдай, что взяла, — сказала Ингунда.

— Но я ничего не брала! — залилась слезами ее сестра, молитвенно складывая руки.

— Отдай сейчас же! — повысила голос Ингунда. — Пустоголовая дура! Ты ничего не понимаешь! — потом она посмотрела на меня с подозрительной усмешкой: — А ты и правда колдунья. Я это сразу поняла по твоему взгляду.

— Я не колдунья, — тихо возразила я.

— А как догадалась про нее? — конкубина указала на сестру. — Доставай поршок, Арне. Куда ты его припрятала?

Хныча, Арнегунда чуть распустила шнуровку на груди и извлекла из-за пазухи кохлию. Поставив сосудец на стол, она принялась пощипывать струны лютни, хлюпая носом.

— Возьми, — приказала мне Ингунда.

Я взяла кохлию, еще противно теплую от тела Арнегунды.

— Теперь сколько бы ты ни говорила о краже, мы будем все отрицать, — сказала старшая конкубина. — И впредь следи за своими вещами внимательнее.

— Хорошо, госпожа, — ответила я учтиво. — Мне развести краску, чтобы подвести вам глаза?

— Разведи, — согласилась Ингунда после некоторого молчания.

Я растерла сурьму с маслом и подкрасила конкубину.

— Хорошо бы подтемнить брови, — сказала я, — но госпожа светловолосая, сурьмой это будет грубо. Здесь лучше подошла бы сиена или охра, но у меня в шкатулке ее нет. А вам, госпожа, — я обратилась к Арнегунде, — подкрасить глаза?

Арнегунда тоже милостиво согласилась, и хотя веки ее порозовели от слез, которые она выпустила напоказ передо мной и сестрой, разглядывала она свое отражение с огромным удовольствием.

Ингунда в это время перебирала содержимое шкатулки, спрашивая то об одной принадлежности, то о другой.

— Можем позвать госпожу Нантиль, — предложила я. — Ей тоже будет любопытно…

— Ее звать не будем, — отрезала Ингунда.

— Если желаете, могу подкрашивать вам глаза, когда захотите.

Первая конкубина задумалась, а потом покривилась:

— Не нужно, — и добавила, утешая разочарованно ахнувшую сестру. — Я пришлю служанку, и ты, — она обратилась ко мне, — расскажешь ей все. Не желаю больше видеть тебя в своей комнате.

— Как вам угодно, — согласилась я, собирая шкатулку.

В дверь тихо постучали — почти поскреблись.

— Что еще? — недовольно разрешила войти Ингунда.

Заглянула служанка и доложила, что милорд вернулся.

Сестры вскочили, приглаживая косы и поправляя платье.

— Или позови… эту, — Ингунда мотнула головой куда-то в сторону, говоря, по-видимому, о Нантиль, — и скажи, чтобы принесли мои уличные туфли!

— И мои! — крикнула Арнегунда.

Южная башня заволновалась, несмотря на позднее время. Слуги бегали с туфлями, плащами и флакончиками благовоний, спустилась Нантиль — причесываясь на ходу, испуганная, но, увидев меня, улыбнулась.

— Что за переполох? — спросила я у нее, когда мы ждали, пока Ингунда с Арнегундой заканчивают прихорашиваться.

— Милорд любит, чтобы его встречали все, — ответила Нантиль.

— С цветами и поклонами, — пробормотала я.

— Вы что там шепчетесь? — прикрикнула на нас Ингунда, и мы с Нантиль послушно замолчали, обменявшись понимающими взглядами.

Не прошло и четверти часа, как мы спустились во двор — впереди Ингунда, за ней ее сестра и Нантиль. Я предпочла идти со слугами, хотя они косились на меня. Я держала шкатулку под мышкой и раздумывала, как удачно все сложилось для сестер-конкубин — сейчас они предстанут перед драконом во всем великолепии красоты, чего не скажешь о Нантиль. Но завтра я накрашу и ее. И тогда все будут равны в глазах хозяина. Эта мысль позабавила, и я прикрыла рот ладонью, чтобы никто не заметил улыбку.

Ждать пришлось недолго, и вскоре я услышала голос дракона. Он несколько раз раздраженно позвал Дилана по имени.

— Милорд не в настроении, — прошептал кто-то из слуг рядом со мной.

Конкубины заметно заволновались, а Нантиль отступила на полшлага, словно тоже хотела спрятаться среди слуг.

— Завтра суббота, поэтому, — послышался шепот за моей спиной.

— Всем тихо! — зашипела Ингунда, и никто не осмелился больше заговорить.

Дракон появился в сопровождении брата, а за ним шел грум — молодой парень с некрасивым и угрюмым лицом. Парень был почти такого же роста как драконы, широкоплечий, со сломанным кривым носом. Он следовал за своими господами, глядя в брусчатку двора так внимательно, словно потерял что-то ценное и теперь надеялся отыскать.

— О, все здесь, — сказал дракон, увидев встречавших его женщин.

Конкубины окружили его, он с удивлением пригляделся к их накрашенным лицам и коротко рассмеялся.

— Где монашка? — спросил он, и мне пришлось выйти вперед.

— Твоих рук дело? — спросил дракон, бесцеремонно хватая Нантиль за подбородок. — А эту почему не накрасила?

— Сейчас же исправлюсь, если таково ваше желание, — немедленно ответила я.

— Не надо, — ответил Гидеон медленно. — Сегодня сойдет и так.

И от него словно плеснуло волной животной дикости и ярости. Я ощутила это всей кожей. Захотелось бежать, не разбирая дороги, как можно дальше, сохраняя в себе человека!

Нантиль в руках дракона стала бледна, как смерть, а грум резко отвернулся, и Дилан тоже. Краем глаза я заметила, что появился сэр Нимберт. Он так стиснул зубы, что желваки заходили — как будто собирался броситься спасать дочь.

Но дракон ущипнул Нантиль за подбородок и отпустил.

— Сегодня хочу тебя, — он взял за плечо Арнегунду.

Теперь побледнела вторая конкубина, и только Ингунда не выдала волнения ни словом, ни жестом.

— Сначала покушайте с дороги, господин, — сказала он ровно-заботливо. — Вы придете к нам или накрыть в общем зале?

— Не хочу есть, — сказал дракон, не выпуская Арнегунду, и поманил меня пальцем.

Я подошла, и тяжелая рука легла на мое плечо.

— И ты тоже, — в сумерках блеснули белые зубы — дракон смеялся. Смеялся тихо, с предвкушением, опасно блестя глазами.

— Милорд, двоих?! — взвизгнула Ингунда, мигом утратив невозмутимый вид.

— А что? — он притиснул нас с Арнегундой к себе. — Сла-авная будет игра…

— Но двое?.. — в отчаянье взмолилась Ингунда.

— Хоть тресни — ни одну не отдам! — хохотнул дракон, увлекая нас за собой. — Вперед, я уже на взводе!