17. Тени на стене
— Ты не обижаешься на меня? — спросила Нантиль, пока мы шли к кухне. — Ингунда велела, чтобы мы не смели с тобой заговаривать. Прости, я не могу спорить с ней… Но теперь милорд разрешил, и я обязана подчиниться, — она улыбнулась, и мне ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ.
Да, я подозревала, что причиной перемены была именно старшая конкубина, и понимала, что бывшая прачка вряд ли осмелилась спорить с ней, но мне все равно было обидно. Как будто меня предали в очередной раз. Хотя… о каком предательстве могла быть речь, если никто не клялся мне в верности? Я отбросила тягостные мысли и постаралась радоваться предстоящему угощению так же бесхитростно, как и Нантиль.
В кухне она по-хозяйски набрала полное блюдо слоеных пирожков, тартинок с паштетом, забрала жареную холодную курицу и белого хлеба. Повара покосились на нас, но ничего не сказали.
Когда мы вышли во двор, я спросила про щенка.
— Оставила его на псарне, — ответила Нантиль. — Ингунда не хочет собак в Южной башне. Но за ним хорошо присмотрят, — и переменила разговор: — Сядем возле окна и будем смотреть на лес, там чудесный вид, тебе понравится. Не сердись, что я не говорила с тобой утром…
Я быстро взглянула на нее. Она несла блюдо на ладонях, будто святыню, губы улыбались, но брови печально приподняты. В самом деле, зачем сердиться на нее? Кто знает, как бы я поступила на ее месте?
— Совсем не сержусь, — сказала я, и Нантиль благодарно кивнула.
Южная башня, где располагались конкубины, представляла собой настоящее женское царство — дверные ручки отполированы до блеска, на подсвечниках ни капли сального нагара, вдоль окон стоят горшки с цветами, а на входе красуются две огромные вазы с диковинным красно-оранжевым узором, с ветками падуба и клена.
— Здесь красиво, — похвалила я, оценив и порядок, и вкус, с которым все было обустроено.
— Это Ингунда, — призналась Нантиль, — еще она чудесно вышивает, однажды даже вышила в подарок королю настоящую картину — морской бой королевских солдат и мятежников, когда мятежники были побеждены возле Нантского порта. Я видела, там даже можно было разглядеть, какого цвета глаза у воинов.
— Искусница, — пробормотала я, потому что тема вышивки мне не особенно понравилась.
Комната Нантиль, как самой младшей из конкубин, была почти под самой крышей. У меня заныли колени, пока я поднималась по бесконечно длинной лестнице, закрученной винтом. На четвертом этаже ковры были постланы даже в коридоре, и я увидела саму госпожу Ингунду — она стояла у окна, но смотрела, почему-то, в сторону лестницы, словно поджидала нас.
Нантиль хотела прошмыгнуть мимо, но Ингунда властно окликнула ее. Вместе с Нантиль пришлось подойти и мне. Первая конкубина окинула взглядом блюдо с едой и свела блестящие золотистые брови к переносью:
— Разве я давала тебе разрешения брать еду в кухне?
— Милорд разрешил самолично, — ответила Нантиль. — Он велел, чтобы я подружилась с госпожой Виенн.
— Госпожой! — фыркнула Ингунда, и Нантиль тут же опустила глаза, склонив голову в полупоклоне.
Я глаз опускать не стала, и смогла по достоинству оценить роскошное одеяние первой конкубины и не менее роскошное убранство ее покоев — а не было сомнений, что на этом этаже расположилась именно она.
В этот день на конкубине было красивое платье темно-красного цвета, на котором особенно ярко выделялись желтые камни ожерелья, и все в ней радовало глаз, как на миниатюре из книги про жизнь королей и принцесс. Через приоткрытую дверь одной из комнат я увидела огромный сундук, застланный вышитым покрывалом, на сундуке лежали подушка-валик, зеркальце и два золотых браслета. Стены были обиты светлой тканью, и от этого комната казалась залитой солнечным светом. Впечатление усиливало огромное зеркало в медной раме, отражавшее стрельчатое окно с драпировкой, медную чеканную вазу, в которой стояли кленовые ветки с золотистыми листьям, и клетку с двумя канарейками — солнечно-желтыми, как весенние цветы. Кто-то, чью тень я увидела на светлой стене, поднял руку, и канарейки защебетали, заскакав по жердочкам. Уютная, теплая комната, в которой так приятно коротать дождливые осенние дни.
— Милорд разрешил? — протянула Ингунда. — А ты куда смотришь?
Второй вопрос был явно ко мне, и я с трудом оторвалась от созерцания уютной красоты.
— Куда это ты уставилась? — требовательно повторила Ингунда. — И что с твоим лицом? Почему у тебя глаза накрашены, как у гулящей девки?
Щеки мои вспыхнули от подобного оскорбления, но я сдержала гнев:
— Это специальная краска для глаз, госпожа. Ею пользуется даже королева, — тут я не погрешила против правды, потому что королева и в самом деле красила глаза, но королева не нашего королевства, а того, которому принадлежала моя покойная матушка.
Упоминание о королеве остановило Ингунду от требования немедленно умыться.
— Ты возомнила себя королевой? — спросила она высокомерно, так вскинув подбородок, словно собиралась бросить мне рыцарский вызов. Из комнаты с канарейками выглянула Арнегунда — и с любопытством посмотрела на меня. Разнаряжена она была так же роскошно, как и ее сестра, но полюбоваться и позавидовать я не успела, потому что Ингунда ждала ответа.
— Нет, госпожа, я никоим образом не равняю себя с ее величеством, — ответила я смиренно и прибегла к тому же средству, что и Нантиль, — но милорд сам приказал мне накраситься…
Упоминание о драконе поубавило спеси у первой конкубины, но сдаваться она не собиралась:
— Но и это не дает тебе права так бесстыдно смотреть по сторонам, — сказала она. — Зачем высматриваешь? Думаешь, что украсть?
— Нет, госпожа, — я поклонилась и раз, и два, чтобы ей было приятно, — просто поражена вашим превосходным вкусом — комната убрана по-королевски.
Гордое лицо Ингунды немного смягчилось — несомненно, похвала была ей приятна, но она не пожелала баловать меня хорошим отношением:
— Поглазела — и хватит. Убирайтесь, я как раз хотела отдохнуть, пока вы не помешали.
Мы с Нантиль не заставили ее повторять дважды и поспешили уйти.
— Я еще проверю, не солгала ли ты мне, Нантиль! — сказала нам вслед Ингунда.
— Наверняка, подкарауливала нас, — прошептала Нантиль, когда мы отошли достаточно далеко, чтобы нас не могли услышать на четвертом этаже. — Увидела в окно и ждала, когда мы поднимемся. Ей все время чудится, что у нее что-то украли. В прошлом месяце она потеряла кольцо с изумрудом и обвиняла слуг, и била их всех, пока кольцо не нашлось у нее в постели. Она сказала, что кольцо подкинули, но все знают, что она сама его потеряла.
Комната Нантиль была обставлена гораздо скромнее, чем покои первой конкубины, и сразу становилось понятно, что хозяйка не слишком заботится об уюте и красоте. На стене висел арбалет, а на сундуке (безо всяких вышитых покрывал) валялись арбалетные болты. Были здесь и два лука со снятыми тетивами, и вороньи перья для стрел, и сами стрелы, живописно разбросанные на столе. Нантиль сдвинула их локтем, поставила блюдо с угощением и сказала:
— Садись на скамейку, она удобная, а у кресла ножка сломана.
Я села на скамейку, Нантиль придвинула табуретку и первая взяла слоеный пирожок.
— Отсюда видны даже шпили церкви святых Байи и Бреги, — она указала в окно. — Я хожу туда каждую неделю.
— Милорд Гидеон разрешает такие далекие прогулки? — не удержалась я от язвительного вопроса.
— По воскресеньям он никогда не выходит, и ему нет никакого дела до остальных, — ответила Нантиль просто.
— Потому что по субботам он превращается в дракона?
— Я не знаю, — Нантиль покачала головой. — Говорят, что так.
— И лучше болтать об этом поменьше, — сказала Фрида, заходя в комнату без стука, — пока вас кто-нибудь не услышал, — она поставила на стол кувшин, вкусно пахнущий грушами и медом, и две кружки. — Я принесла теплого грушового напитка, иначе получите несварение, если съедите столько жаренного.
— Спасибо, Фрида, вы очень заботливы, — сказала я служанке, пока она разливала ароматный напиток. — А вы не хотите присоединиться к нам? Угоститесь курочкой, полюбуйтесь на окрестности, а заодно проследите, чтобы мы не болтали ничего лишнего.
Служанка уставилась на меня так изумленно, что Нантиль не выдержала и прыснула. Фрида посмотрела на нее, как будто ударила взглядом, и вышла, плотно затворив двери.
— На самом деле, хотела всего лишь ее пригласить, — пояснила я, с трудом сдерживая улыбку.
— Она неплохая, — сказала Нантиль, отламывая куриное крылышко. — Но все слуги подчиняются Ингунде, так что и правда лучше поменьше болтать.
— Но какая тайна в том, что милорд превращается в дракона? По-моему. Об этом все знают.
— Тайны никакой, но лучше об этом не говорить, как будто ничего этого не происходит.
— А ты видела, как он превращается? — спросила я, отправляя в рот тартинку с паштетом. Паштет был так хорош, что хотелось запеть от восторга.
— Что ты, этого никто не видел, — Нантиль невольно оглянулась. — Он всегда запирается по субботам, и никто не смеет его беспокоить, даже брат.
— Почему же?
— Разве можно увидеть дракона в его обличье и не сойти с ума от страха? Разве ты не знаешь, что они устроили во время битвы у Нантского порта?
— Слышала, что они напали на флотилию короля, превратившись в драконов.
— Ты слышала, а мой отец это видел, — сказала Нантиль со значением.
— Но ведь он не сошел с ума.
Такой простой аргумент привел Нантиль в замешательство, но она вскоре нашлась:
— Потому что он был на стороне драконов и находился на берегу. Но хватит об этом. Сейчас такой замечательный солнечный день, не хочу даже думать о драконах.
«Думай или нет — но с одним из них мы живем бок о бок, и от этого не спрячешься», — философски сказала я про себя, беря с блюда еще одну тартинку.
Мы с Нантиль долго сидели у окна, разговаривая о чем-то совершенно незначительном — о Самсоне и охоте, о том, что скоро начнутся зимние ливни, дороги размоет, и в замке станет особенно скучно — ведь бродячие менестрели не доберутся до Гранд-Мелюз, а свои певцы и музыканты уже надоели до оскомины. Но пока солнце совсем по-летнему било в окно, и я развлекала Нантиль игрой теней — складывала руки и пальцы так, что на стене появлялось изображение собаки, гуся, кролика или орла. Нантиль восторгалась этому искренне и шумно, и уверяла, что никогда не видела ничего подобного. Напоследок я изобразила правой рукой разинутую змеиную пасть, дрожа мизинцем, как змеиным языком, а пальцы левой руки растопырила наподобие крыла. Получился самый настоящий дракон, но Нантиль это совсем не позабавило.
Я ушла от нее поздно, уже перед самым ужином, и все раздумывала — надо ли мне приходить к общей трапезе, если не звали. Я была совсем не голодна — наоборот, после пирожков и жареной курицы хотелось лечь в теплую и мягкую постель и понежиться часа два, если уже не всю ночь.
Стукнув кресалом, я зажгла три свечи. Темные тени так и заплясали в углах комнаты, когда я передвинула подсвечник, доставая из папки пергамент, чтобы записать, как сегодня днем мне пришлось присутствовать на драконьем суде, и только тогда заметила, что шкатулка с красками для лица приоткрыта, хотя я прекрасно помнила, что запирала замочек. Я откинула крышку, полная дурных предчувствий, и сразу же обнаружила пропажу — исчезла кохлия, резной сосудец с сурьмой.