21. Второе предупреждение

— Превращается в дракона? — переспросила я, отпуская руку служанки.

Ответом на мой вопрос были новый возглас боли из-за стены и — ругательства, ругательства!..

Я покраснела, выслушивая упоминания о третьей ноге языческого бога, а Фрида поспешила меня успокоить:

— Скоро он замолчит.

— Замолчит?

- Обычно он долго не буйствует.

— Буйствует? — мне расхотелось есть, и я отодвинула чашку. — Но что с ним? Ему плохо?

— Кто знает? — философски протянула служанка и предостерегла меня, потому что я готова была вскочить: — Не лезьте к нему. Он страшно бесится, если кто-то пытается увидеть его в этот день.

В соседней спальне и в самом деле стало тихо. Фрида заботливо поставила чашку с мясом передо мной и налила в кружку травяного чая, пахнувшего мятой и ягодами. Я сделала глоток, обожгла язык и поставила кружку, прижав ладонь к губам.

— Значит, он отпустил вас ночью, госпожа? — спросила Фрида словно ненароком.

— Да, — ответила я, думая о своем.

— Сразу отпустил? — в ее голосе послышалось разочарование, и я взглянула внимательнее.

— Нет, не сразу, — сказала я медленно, — сначала он кое-что потребовал у меня…

— Потребовал? Что же? — теперь служанка смотрела на меня с восторженным ужасом.

— Нечто возмутительное, — ответила я таинственно, подыгрывая ей.

Она подалась вперед, дрожа от нетерпения услышать о всех тех возмутительных вещах, что дракон проделал со мной.

— И с ним это происходит каждую субботу? — спросила я, указывая в стену.

Фрида кивнула и уточнила:

— Иногда он улетает, но редко.

— Улетает? Улетает из замка?

— Да, я сама видела его дважды, он понимался с Восточной башни! Жутко, скажу я вам!

«И, похоже, после этого зрелища с ума тоже она не сошла», — подумала я, припомнив слова Нантиль, а вслух спросила:

— Но чаще всего он находится в комнате?

— Чаще всего — да, госпожа. Сидит в ванне.

— В ванне?

— Каждую субботу мы наполняем для него ванну. Он сам приказал так делать.

— И никого к себе по субботам не пускает?

— Запирается изнутри, — подтвердила Фрида. — Но что он заставил вас сделать?!.

— Заставил цитировать Писание, — ответила я, удовлетворив свое любопытство.

Челюсть Фриды отвисла.

— Возмутительно, правда? — сказала я. — Заставить цитировать Писание всю ночь напролет. Я совсем не выспалась.

— О… — служанка выглядела огорошенной, но о прошедшей ночи больше расспрашивать не стала.

Мы закончили завтрак, и она унесла посуду, оставив меня одну.

Из соседней комнаты по-прежнему не доносилось ни звука. Я открыла окно, прислушиваясь, но в спальне дракона было тихо.

Ближе к вечеру ко мне пришла Нантиль и позвала прогуляться. Она выгуливала Самсона, приучая его приносить ей палку, а я сидела на скамейке возле стены, и наблюдала за ними. Нантиль ни словом не обмолвилась о вчерашнем и не проявляла любопытства. Она казалась по-детски беспечной, играя с собакой, да и слуги заметно повеселели. Фрида принесла нам имбирного чая и пирожков, и погладила Самсона по лохматой голове, угостив куриной косточкой.

Две женщины прошли мимо, весело смеясь. Они несли на головах огромные корзины с бельем, а из распахнутого окна кухни доносилось пение — кто-то распевал во все горло веселую народную песенку, отчаянно фальшивя.

— Пойдешь со мной завтра к Байе и Бреге? Только надо встать рано, чтобы успеть к началу службы, — предложила Нантиль.

Разумеется, я согласилась, и даже с радостью. Вырваться из Гранд-Мелюз пусть даже ненадолго — это было великолепно. Мы договорились встретиться в шесть утра возле замковых ворот.

Я вернулась к себе, отказавшись ужинать, потому что хотела провести вечер в спокойствии и тишине. Мой дневник обрел целых три новых страницы и даже рисунок замка Гранд-Мелюз, который я сделала по памяти. Возле Восточной башни я изобразила маленького дракона, как представляла себе этих чудовищ — змей с четырьмя лапами и двумя крыльями, чье тело волнообразно извивалось, а из пасти высовывался раздвоенный язык. Я постоянно прислушивалась — что происходит в соседней комнате? Но из спальни дракона по-прежнему не доносилось ни звука. Может, он улетел?

Помолившись, я легла спять, и спала плохо, то и дело просыпаясь. Но ночь прошла спокойно, и едва рассвело, я была готова к походу в церковь.

Нантиль ждала меня в условном месте, а рядом с ней я увидела грума — парня с перебитым носом.

— Это Офельен, — сказала она, указав на грума, и взяла меня под руку. — Он проводит нас.

Сегодня на третьей конкубине не было богатого платья и украшений, и ее темно-серый наряд был почти таким же скромным, как и мой. Она повязала на голову полосатый платок и превратилась из роскошной дамы в миловидную простолюдинку. Несмотря на ранний час, Нантиль была весела и подвижна, как птичка. Мне показалось, что ей приятнее было надеть простой наряд, чем шелк и бархат, и быть увешанной золотом.

Позевывавший стражник приподнял ворота, чтобы мы могли выйти, и отправился досыпать, а наш путь лежал через поле и опустевшие виноградники. Нантиль уверенно вела меня по тропе между рядами уложенных на землю лоз, а грум Офельен шел позади на расстоянии десяти шагов. Несколько раз я оглянулась на него, но Нантиль засмеялась и толкнула меня плечом в плечо:

— Он не опасен!

В церкви мы пробыли до полудня. Нантиль здесь все знали и вели себя с ней учтиво, как с благородной госпожой. Она уверенно провела меня к месту почти у самого алтаря, и прихожане потеснились, чтобы она могла встать там, где хотела. Когда священник читал молитву святым Байе и Бреге о счастье девичьих сердец, Нантиль наклонила голову, и я, скосив глаза, увидела, что она плачет — очень искренне, пряча слезы, совсем не напоказ.

Мы приняли по кусочку облатки и сели на скамеечку у чаши со святой водой, чтобы отдохнуть. Говорить не хотелось, и мы думали каждая о своем. Боюсь, в отличие от Нантиль, мысли мои были далеки от святой благодати — я все время вспоминала о драконовой спальне и гадала, что же переживает господин маркграф за запертыми дверями.

После службы к нам подошла жена священника, пригласив разделить утреннюю трапезу. Мы ели вкусную деревенскую похлебку с серым хлебом, и Нантиль вполголоса беседовала с женой священника и еще какими-то женщинами, также приглашенными к столу. Она представила меня, умолчав о том, как я появилась в замке Гранд-Мелюз, и все тут же вспомнили о своих паломничествах в монастырь святой Пучины, а одна из прихожанок сказала много добрых слов о матери-настоятельнице.

Я отвечала односложно, и когда речь зашла о матери Беатрисе, предпочла промолчать. Расхваливать ее доброту мне вовсе не хотелось.

- Хорошо было, правда? — спросила меня Нантиль, когда мы шли обратно.

Солнце пригревало по-летнему, Нантиль несла пресный церковный хлеб, завернутый в салфетку — подарок в благодарность за пожертвования, а грум Офельен следовал за нами на расстоянии десяти шагов, с деликатностью хорошей тени.

Я кивнула, говорить мне совсем не хотелось. Я наслаждалась первой за последние несколько лет свободной прогулкой и хотела впитать и запомнить каждое мгновение, каждую частичку солнечного света, запах скошенной травы и щебет птиц.

— Возвращаться не хочется, — протянула Нантиль, и я мысленно с ней согласилась, но вслух ничего не сказала. — Стать бы птицей и улететь, — продолжала мечтательно она, глядя в небо.

«Стать драконом, как Мелюзина», — подсказала я ей мысленно.

— Только он ведь догонит, — как будто услышав, ответила Нантиль с нервным смешком.

«А почему бы и правда не убежать?» — я оглянулась на грума.

Он жевал травинку, глядя себе под ноги, но это ничего не значило — уши у него были на месте, наверняка, слышал каждое слово. Я не стала заводить опасных разговоров, хотя идея сбежать из Гранд-Мелюза необычайно мне понравилась, только надо было обдумать ее потщательнее, ведь я уже знала, как дракон выслеживает свою добычу, да и он сам признался, что ему понравилось бы догонять меня. Возможно, и Нантиль уже испытала что-то подобное. Нет, спешно такие вопросы не решаются.

Когда вдали показались зубцы замка, Нантиль громко вздохнула. Она звала меня посидеть с ней, но я отказалась, сославшись на усталость. На самом деле, мне не терпелось побывать у драконьей спальни. Взбежав на второй этаж, я оглянулась и снова попыталась открыть дверь, и снова потерпела неудачу. Постучать? Нет, на это я точно не решусь. Я ушла к себе и до сумерек лежала на кровати, уставившись в потолок и подскакивая при любом шорохе.

Ночь дракон провел также затаившись, и утром понедельника не спешил выходить.

Я успела переделать все свои утренние дела, получила порцию каши и печеное яблоко от Фриды, позавтракала у себя в комнате в компании записей о замке Гранд-Мелюз и его обитателях, когда в спальне дракона раздались тяжелые шаги. Я вскочила так стремительно, что едва не опрокинула стул. Метнувшись к порогу, я приоткрыла дверь, боясь выходить, потому что не знала, как поведет себя дракон, снова превратившийся в человека. Осталось ли в нем хоть что-то человеческое?..

Прошло около четверти часа, пока засовы заскрипели, и в коридоре появился милорд Гидеон — ничуть не изменившийся внешне ни ростом, ни комплекцией, только небритый и такой бледный, словно пил всю ночь не переставая, да еще выплясывал сальтареллу.[Быстрый танец времен средневековья]

Потирая лоб, он пошел по направлению к лестнице, а я следила за ним, пока он не исчез из виду, спустившись на первый этаж. Только тогда я на цыпочках пробежала коридор и тихонько открыла дверь его спальни, заглянув внутрь.

Все в комнате было как раньше, не считая опрокинутого кресла и рухнувшей полки с книгами. Сказка о путешествии великанов валялась у противоположной стороны, раскрытая, с замятыми страницами. Я проскользнула в комнату и прикрыла за собой двери, стараясь, чтобы она не хлопнула.

Подобрав книги, я сложила их стопкой на столе, поколебавшись, когда дело дошло до истории великанов. Но я отказалась от мысли взять ее «на время» и положила в общую стопку. Какую ванну мог принимать дракон? Осмотрев комнату и обойдя кровать, я нашла ответ — за драпировкой обнаружился вход в смежное помещение. Здесь не было окон, а стены были выложены дубовыми плашками. Стоявшая посредине огромная круглая ванна из меди, была меньше чем наполовину наполнена водой. На полу здесь и там еще не просохли лужи. Я измерила ванну — она была пять шагов в диаметре, с бортами высотой мне по пояс, и вода в ней была холодная — почти ледяная.

Узнав, что было возможно, я поторопилась уйти и сделала это очень вовремя. Потому что только я скрылась в своей спальне — пришли слуги. Я слышала, как они переговаривались, вычерпывая воду, и как приводили в порядок спальню своего господина, навешивая полку.

День опять выдался почти летним, я открыла окно и передвинула стол, чтобы можно было вести записи и наслаждаться свежим теплым ветерком. За этим занятием и застал меня дракон, неожиданно распахнувший двери.

Он стоял на пороге мрачный, лохматый, но поманил меня пальцем так же, как раньше.

— Просители пришли, — коротко сказал он. — Пойдем со мной.

Я тут же отложила перо и даже не убрала письменные принадлежности — на все ушло несколько минут. Все это время дракон ждал меня, не двигаясь с места, и под его пристальным взглядом я чувствовала себя ужасно неловко. Знает ли он, что я оказалась невольным свидетелем его любовных игр? А может, он сделал это специально, чтобы меня смутить? В любом случае, я решила не говорить о том, что произошло. Прикинуться, будто ничего и не было.

Мы спускались по уже знакомой мне лестнице во двор, и когда солнечный свет из узкого бокового окна коснулся лица дракона, он поднял ладонь, загораживаясь, и поморщился.

— Вы плохо выглядите, милорд, — осмелилась сказать я.

— Чувствую себя еще хуже, — пробормотал он.

— Это так утомительно? — не удержалась я от любопытства и сразу подумала, что веду себя настырно, как Фрида, но смолчать не смогла.

Дракон хмыкнул и бросил на меня короткий взгляд через плечо:

— Со временем узнаешь, — сказал он туманно, и вид у него был очень довольный.

— Узнаю — что? — изумилась я. — Разве можно научиться превращаться в дракона?

Еще один короткий взгляд через плечо — уже менее довольный.

— Ты умеешь разбивать мечты, — проворчал дракон и перескочил сразу через три ступеньки. — Я думал, ты спрашиваешь меня кое о чем другом.

— У вас даже в мыслях — один разврат! — возмутилась я, еле успевая за ним.

— А у тебя мысли благочестивые?

— Я была в церкви в субботу и в воскресенье.

— Какая набожность!

— В отличие от вас, — сказала я уже сердито, понимая, что он снова подшучивает надо мной. — Вы заперлись на два дня и ничего не ели. Конечно, я волновалась за вас.

— Волновалась за меня? Ведь врешь, хитрая монашенка, но я притворюсь, что верю, — сказал он, посмеиваясь. — Только как видишь, со мной все в порядке.

— Судя по вашему виду, не все.

Он поскреб шею и ничего не ответил.

Мы вышли во двор, и дракон занял кресло в тени стены. Я встала справа и чуть позади — так привычно, словно делала это ежедневно в последние три года, и просители пошли чередой.

Я ни разу не ошиблась, назначая штрафы, и внимательно слушала, как дракон разбирает человеческие жалобы. Это было интереснее, чем рассказы сестры Летиции о жизни в миру. Просителей пришло много, и мы освободились лишь в три часа по полудни, опять оставшись без обеда.

— Поешь со мной? — спросил дракон, когда стражники проводили последнего посетителя.

— Если вам угодно, милорд, — ответила я сдержанно.

— Угодно, — заверил он меня. — Приятно видеть хоть одно некислое личико.

— Даже не знаю, радоваться ли тому, что кажусь вам… съедобной.

Дракон засмеялся, будто я сказала что-то очень смешное, и прежде чем я успела отстраниться, потрепал по щеке.

— А вот это было совсем лишнее, — сказала я строго и уже ему в спину, но он только помахал рукой, предлагая мне следовать за ним и не отставать.

В этот день мы были неразлучны — дракон не отпускал меня ни на шаг. Я боялась дальнейших намеков о ночи с пятницы на субботу, но дракон говорил о чем угодно, но не о ней — о просителях, о книге про великанов и даже о церкви Байи и Бреги, упомянув о великолепных тамошних витражах. К концу дня он уже выглядел и вел себя, как тот милорд Гидеон, которого я встретила в монастыре святой Пучины, и только щетина на его щеках и подбородке напоминала о субботнем затворничестве.

Не пожелал он больше говорить и о своем превращении, и на все мои расспросы отвечал ничего не значащими фразами или шутками. Вечером я снова оказалась в его спальне, но только для того, чтобы до полуночи сражаться с ним в шахматы. Я устала, но дракон был полон сил и спать не желал. Первые две партии он проиграл подчистую, но в третьей победил, потому что я прозевала ладью и коня. Победа обрадовала его, как мальчишку, и он милостиво отпустил меня отдыхать, а сам еще весело напевал у себя в комнате.

Так продолжилась моя жизнь в Гранд-Мелюз.

Дилан почти неотлучно находился при брате и больше меня не задирал, хотя мира между нами не было, судя по взглядам, которые он бросал на меня время от времени. Ингунда оказалась верна слову и прислала ко мне молоденькую служанку, которой я объяснила, как разводить порошок сурьмы маслом и менять оттенок краски, добавляя малахит. Старшие конкубины отныне ходили с накрашенными глазами, но отношения ко мне не переменили и обращались так же высокомерно, как и прежде. Нантиль разговаривала со мной безбоязненно, и несколько раз брала с собой, когда навещала отца. Сэр Нимберт держался отчужденно, но был неизменно вежлив и даже соизволил поговорить со мной о лекарственных травах, в которых хорошо разбирался. При мне он готовил мятную настойку для Ингунды — она жаловалась на головные боли, и делал мазь из синих цветов растения с забавным названием «ножка жаворонка» от боли в суставах. Но когда я спросила, делает ли он лекарственные снадобья для дракона, ответил, что милорд здоров, как бык, и лекарства не пользует.

Слуги в замке, поначалу дичившиеся меня, вскоре осмелели и начали обращаться с просьбами составить письмо или разъяснить тот или иной статут королевских законов. По мере возможности я старалась помочь каждому, и была одинаково уважительна и к помощнице экономки, и к младшему повару.

Мы пережили еще две бурных ночи в компании с Арнегундой, во время которых я пыталась спать, спрятав голову под подушку, и еще одну субботу, после которой дракон показался только вечером воскресенья — бледный и мрачный, как после сильного похмелья. Но уже на следующий день силы вернулись к нему, и он вознамерился устроить охоту на кабанов. Дилан был недоволен, хотя возражать открыто не осмелился. Зато я услышала, как он кричал на ловчего, приказывая, чтобы собак и людей взяли в два раза больше.

Вечером вторника милорд Гидеон захотел сыграть в шахматы, и мы засиделись за полночь. Он предлагал расположиться на кровати, но я предпочла табуретку, потому что наедине с ним, а тем более так близко, чувствовала себя, как заяц, решивший по-дружески выпить с волком. К тому же, после драконьих забав с Арнегундой я не могла даже прикоснуться к его постели. Но самого милорда такие тонкости не волновали. Он развалился на подушках и не испытывал ни малейшей неловкости.

Сначала я хитрила и незаметно поддавалась, но вскоре пожалела об этом, потому что недооценила противника, и вынуждена была защищаться по-настоящему, чтобы не проиграть на шестом ходу.

— Ты прижилась в замке? — спросил он, переставляя офицера.

— Вы очень добры, что интересуетесь, — сказала я, защищая королеву пешкой.

— Но ты не ответила, — забирая мою пешку, он коснулся моих пальцев, и я тут же убрала руку. Он заметил, но ничего не сказал.

— Все хорошо, милорд, — я передвинула ладью, угрожая шахом, и дракон задумался.

Я не торопила его с ходом, и мы молчали около четверти часа, после чего мой противник выдвинул на защиту второго офицера. Теперь подумать пришлось мне.

— Какого цвета твои волосы, Виенн? — спросил вдруг дракон.

— Что? — я вскинула на него глаза.

Он смотрел с усмешкой, подперев рукой голову.

— Ты все время прячешь волосы, а мне интересно — какого они цвета.

Я передернула плечами — разговор переставал мне нравиться, и ответила небрежно, делая ход королевой:

— Обыкновенные, серые.

— Покажи? — предложил дракон, передвигая коня. — Сними платок?

— Нет, — ответила я тотчас.

— Почему? — протянул он лениво.

— Потому что не хочу.

Наши взгляды встретились над шахматной доской.

Драконьи глаза загорелись уже знакомым мне огнем.

— Боюсь, буду настаивать, Виенн, — сказал он, понизив голос.

Сердце мое заколотилось. Отказать резко? Кто знает, не захочет ли он тогда сорвать с меня платок насильно. Снять платок самой? Но не будет ли это шагом к моему падению? В книгах опытные соблазнительницы действовали именно так — снимали платок, перчатку или шейную ленту, и это распаляло мужчин сильнее, чем открытая нагота. Не будет ли это знаком, что расставшись с платком я уже готова расстаться и с остальной одеждой?

Молчание затягивалось.

— Виенн? — повторил дракон, и не дождавшись ответа медленно сел, подбираясь ко мне. — Ну же, я хочу посмотреть…

И тут ночь разорвал женский надсадный вопль. Крик, полный ярости, тоски и злости прокатился над замком и резко оборвался.