Глава 20 Наталья
Когда я была примерно на шестом месяце беременности, и токсикоз великодушно покинул меня, уже прилично пузатая, я отважилась выбраться с Алексом на вечеринку, где ему предстояло обсудить бизнес дела. Ну как обычно. На мне было прямое белое платье из льна с рукавами в три четверти, я выглядела шикарно, потому что отношусь к тому типу беременных, которые в этот непростой период своей жизни не дурнеют, а хорошеют, при чём в моём случае настолько сильно, что даже я сама это вижу и охотно верю комплиментам окружающих. Я спокойна, как удав, опять же, потому что беременна. Мне никогда не хочется оригинальных деликатесов, я не истерю и не раздражаюсь, я само совершенство на сроке от 4-х и до 9-ти. Пять блаженных месяцев для моих домашних, и в особенности для Алекса, который, кажется, уже достиг апогея в своих радужных переливах счастья. Блаженная улыбка не сходит с его лица, он в таком приподнятом настроении постоянно, что к нему смело можно подключать батареи для подзарядки.
Мы приехали достаточно поздно, уже почти стемнело, потому что конец августа, и Алекс не выпускает мою руку и мой живот из своих объятий. Я долго и терпеливо сижу в мягких диванах, пока он методично и суперпрофессионально гнёт свою линию по условиям контракта, его партнёры заинтересованы больше, чем он, но ставки для них вопиюще невыгодны, а Алекс не сдаётся, при иных обстоятельствах его эта затея не интересует. Прийти к консенсусу сложно, но нужно, именно поэтому сегодня мы здесь, а не дома, и всё длится бесконечно долго. Всё это время рука Алекса, обхватив мою поясницу сзади, греет своей ладонью и растопыренными по-хозяйски пальцами мой живот, от чего мне приятно, но ужасно жарко. На этом сроке я уже довольно часто бегаю в туалет и вот, кажется, мне уже очень нужно.
Я встаю, Алекс тут же подскакивает тоже:
- Ты куда?
- В туалет, - отвечаю шёпотом.
- Я с тобой!
- Это перебор, у тебя деловая беседа, вот и беседуй!
-Да ну их, ходят вокруг да около, я уже всё озвучил давно им, пусть думают.
Понимаю, что он не отвяжется, и беру с собой.
В бежевом мраморном туалете шикарно, хотя у нас дома ещё круче, просто я уже привыкла ко всему домашнему … Внезапно замечаю в зеркале устремлённые на меня огромные тёмно карие глаза. Лицо мне знакомо, очень, но я никак не могу вспомнить, где видела его.
-Hi!
- Hi! – отвечаю.
- I`m Nataly – мило улыбается. – And you`re Valery, I suppose?
-Yep! And Nataly seems to be a Russian name?
-Yes, you`re right, I`m Russian, - опять дружелюбно улыбается, и я отвечаю ей тем же.
-Ну, тогда может в кои-то веки на родном пообщаемся? – предлагаю я.
- С удовольствием! - откликается брюнетка.
- Откуда вы меня знаете? Нас уже знакомили раньше?
-Нет, - улыбается и мешкает, не зная, что отвечать. – Я просто, знакома с Алексом…
Я ухмыляюсь.
- Ну, это не удивительно, он со всеми знаком, - замечаю с улыбкой.
-Он хороший. Очень! И он счастлив, наконец… Я безумно этому рада!
-Правда? Звучит так, как будто вас связывает нечто большее, чем просто знакомство, - голос мой заметно леденеет.
-Это большее было самым лучшим, что когда-либо случалось в моей жизни, но это не имеет никакого значения, потому что его интересовала только одна женщина, и это была не я. – Она улыбнулась, и в этой улыбке было так много тоски и доброжелательности одновременно.
-И кто же эта таинственная незнакомка?
- Вы можете видеть её в своём зеркале, - ответила она не прекращая улыбаться. – Какой срок уже?
- Шестой месяц.
-Тяжело?
-Да, нет, токсикоз позади. Это уже третья беременность, так что я как бы в курсе, что меня ждёт, но обычно рожаю легко, потому не переживаю.
- У вас всё будет прекрасно, не сомневайтесь. Его энергия поможет вам. Он так смотрит на Вас …
Мои брови самопроизвольно взлетают вверх:
- Вы всё ещё что-то чувствуете к нему?
- А разве может быть по-другому? Но я ни о чём не жалею! С ним может быть только очень сильный и смелый человек, такой как вы. Я видела однажды, как вы пели, и это было потрясающе! Я тогда только поняла, почему он выбрал именно Вас.
Тут я вспомнила, где видела её: это было на том мероприятии, где я устроила пьяный концерт, после которого Алекс едва не заездил меня ночью, и с которого и началась, собственно, вторая часть нашей истории. Это она тогда буровила меня глазами с непонятно изучающим выражением лица.
Но Наталья продолжала:
- А я никогда не была такой, я не умею и не хочу бороться, я плыву по течению. Но Алекс лучший человек в мире, у него самое большое сердце и самое доброе. Он заботится обо всех, и в своё время принял участие и в моей судьбе: я замужем, удачно, двое детей, и я очень ценю то, что у меня есть сейчас.
-Он бросил тебя?
-Нет, я сама ушла.
-Уважаю! Ты молодец!
Она засмеялась.
- С ним нелегко, ведь так? Бывшие повсюду и тому подобное…
- Именно. Но период острого восприятия и неприятия позади, сейчас у нас всё хорошо вроде бы как. Он стоит сейчас за дверью, ждёт, пока я губы накрашу – я стараюсь придать нашей беседе добродушно-шутливый тон, потому что вижу и чувствую, что Наталья очень хороший человек.
- Женщины бывают очень коварными. Я знаю, что Алекс вас очень любит. Помните об этом всегда.
- Я знаю и помню. Спасибо и удачи!
-И Вам удачи, особенно в родах! - она провожает меня взглядом и улыбкой до двери, а я выхожу почему-то в ещё более успокоенном состоянии. Мне интересно, почему она ушла от него? Спросить я не решилась и скорее всего никогда не узнаю об этом, да и надо ли?
Алекс встречает меня нетерпеливыми объятиями и горячими поцелуями:
-Ну что так долго? Я уже думал ворваться в это ваше женское чистилище!
- Да так, знакомую встретила,- отвечаю лукаво улыбаясь.
-Знакомую? – муж целует уголки моих губ нежно, часто, с трудом отрываясь, интересуется всё же – Какие у тебя могут быть здесь знакомые?
- А это не мои! Это твои! Наталья, знаешь такую?
- Да, знаю, - отвечает, немного напрягается и смотрит своими умными карими гляделками мне прямо в глаза так глубоко, что мне кается, он уже и до ребёнка достал, так всё просканировал, спрашивает:
- Что она сказала тебе? – сам старается не выдать беспокойства, но вижу, что не сильно он и обеспокоен.
- Сказала, что ты хороший! Что у тебя большое и доброе сердце, и что ты помогаешь людям.
- И всё? Больше ничего не сказала?
- Сказала! – я смотрю на него и просто потешаюсь, весь кайф!
Он видит это, смеётся и одновременно расслабляется:
- Да ладно, ну колись уже! Что ещё она сказала?
-А пусть это останется между нами! У тебя там встреча деловая, ты забыл? Акулы ждут!
- Подождут. Я к ним и не хочу возвращаться, только время зря терять, на их условиях мне этот бизнес не нужен, с какой стати мне игнорировать рыночную цену и давать им то, что они хотят в ущерб себе? Пусть подумают, где мой офис и как связаться с юристами они в курсе, так что мы свободны, можем поехать домой или поужинать куда-нибудь в ресторацию, а? Как ты насчёт еды? Проголодалась? Вы оба!?
Алекс смеётся, и без остановки целует моё лицо, прижимает аккуратно к себе и гладит то спину, то живот, мне уже неловко, так как я вижу проходящую мимо Наталью, видящую нас конечно и машущую по-заговорщицки рукой.
В машине уже, в тихой расслабленной музыке, выждав смены моего игривого настроения на меланхолично-расслабленное, Алекс, хитрец, снова поднимает тему:
- Так что же ещё сказала тебе Наталья?
- Сказала, что бросила тебя.
- Да, это правда.
- И чего так?
-Плохо вёл себя, - отвечает игриво Алекс.
- Что, непостоянство характера?
- Хуже! Чрезмерно упорное постоянство! – отвечает он лукаво. – Ещё говорила что-нибудь? Вы там долго пробыли!
- Ничего существенного больше не сказала, о родах немного поболтали, никаких твоих страшных тайн, скелетов шкафовых и тому подобного не выдала, можешь спать спокойно!
- А я и не беспокоюсь, просто любопытно! Она первая с тобой заговорила?
- Да. Откуда вот только знает меня, наверное, вместе нас видела, или в журнале на фото.
- Наверное – задумчиво отвечает мой нежный и красивый муж, а я в тысячный раз за сегодня ласкаю взором чёрную отросшую чёлку, делающую его таким горячим, что аж на месте не усидеть. Когда она вот так вот торчит, как сейчас, я вспоминаю нашу первую Испанию, и его двадцати пятилетнего, горячего, умопомрачительно красивого (хотя он и сейчас всё тот же), как он подтягивался на арке с китайской глицинией, то пасмурное и грустное утро, нашу молодость, его едва только родившееся и обезумевшее чувство, и его первую боль…