Глава 3 Габриель

James Bay - Hold Back The River

https://www.youtube.com/watch?v=mqiH0ZSkM9I&list=RDsm3p4vHT-7s&index=14

Прошёл ещё год. Мне 34 года. Я окончила учёбу с блеском и мне предложили место младшего преподавателя на практических занятиях по алгебре на первых курсах. Я занимаюсь любимым делом, я отлично зарабатываю и больше не пользуюсь финансовой поддержкой Алекса. Артём занимается программированием, кажется, он, наконец, нашёл себя. Мы продолжаем жить в доме на берегу, но у меня уже есть планы и на этот счёт. В свободное время я занимаюсь йогой и работаю над своей диссертацией: «Некоторые методы проекционного типа численного решения одного класса слабо сингулярных интегральных уравнений». Интегральные уравнения возникают при математическом описании разнообразных механических, физических и других процессов, но, несмотря на значительное продвижение в этой области, методы их приближенного решения исследованы еще явно недостаточно. Этим исследованием я и занимаюсь и поглощена им полностью. Это будет моей гаванью умиротворения и смыслом жизни в течение нескольких последующих лет.

На моём лице всегда горит неоновым светом яркая вывеска удовлетворения, благополучия и покоя. За нею – разбитое сердце, изнемогающее от боли. У Алекса родилась ещё одна дочь – Анабель, он сам дал ей имя. Мои любимые Габриель и Анабель – так он называет своих жену и дочь. Он много работает, как и прежде, но всегда находит время для детей, причём всех, и тех, которые не имеют к нему отношения тоже. Мои дети любят его всем сердцем, и от этого мне ещё тяжелее. Мы видимся редко, но видимся - в основном на совместных вечеринках. Его лицо, как мне кажется, тоже выражает умиротворение и покой, похоже, он доволен жизнью, получил то, что хотел. И это дала ему Габриель, бывшая очкастая угловатая девочка, которую никто не замечал. И всё-таки это оказалась Габриель, моя интуиция меня не подвела, что-то всегда шептало внутри меня, что он выберет её рано или поздно. Так и случилось, и, кажется, они счастливы. Он относится к ней с теплом и нежностью, той нежностью, в которой купалась когда-то я … моей нежностью.

Я вижу, как Алекс ласков с Габриель, как его рука гладит её волосы или талию, как его губы целуют её лоб, и представляю себе не нарочно, это выходит само собой, как он занимается с ней любовью, и это доводит меня до исступления. Моя личность парализована этой зависимостью, этим чувством к нему, которое страшно назвать любовью. Это похоже больше на болезнь, злокачественную хворь, которая съедает меня изнутри. Я изо всех сил стараюсь отпустить этого мужчину из своего сердца, но оно держит его крепкой хваткой, так же самозабвенно, как сам он не выпускает руку Габриель из своей…

У нас часты вечеринки с его и моими друзьями, мы устраиваем их чаще на нашей террасе – она больше, и у Алекса нет бассейна. Я не любитель вечеринок, но сейчас я обожаю их, ведь для меня это единственная возможность видеть его. Люблю его бесконечно, безмерно, безгранично, люблю тихой больной любовью. Мне кажется, я достаточно хорошо скрываю свои чувства, и никто ни о чём и не подозревает…

Главное для меня сейчас – хотя бы иногда, хоть изредка, пусть издалека и мельком, но видеть его… Стараюсь делать это незаметно, украдкой: я любуюсь им, его телом, его руками. Я мечтаю о нём, смотрю на его волосы, когда он беседует с кем-нибудь и представляю себе, как мои пальцы купаются в его прядях, почти ощущаю их мягкость и восхитительную нежность. Я обвожу взором контуры его нежных губ и касаюсь их мысленно своими лишь слегка, так, чтобы он ничего не почувствовал. Я мечтаю дотронуться до него, но это абсолютно невозможно, ведь он, похоже, избегает меня. Он приходит к детям только тогда, когда меня нет, он решает бытовые вопросы через Артёма, Эстелу, деловые и финансовые – через своего адвоката. Я забыла, когда мы в последний раз разговаривали с ним. Ах да, это было на мой день рождения, пол года назад. Он сказал:

- Поздравляю тебя. Желаю тебе счастья.

Улыбнулся и посмотрел в глаза, да один единственный раз он посмотрел мне в глаза тогда. Я не вижу его взглядов больше. Совсем. Их просто больше нет, как и какого-либо интереса ко мне с его стороны. Это трудно выносить. Очень трудно. Нет таких слов, которые могли бы передать эту изнуряющую боль. Теперь я во всей полноте переживала то, что переживали сотни (или тысячи?) его бывших, или никогда не бывших, но просто влюблённых… Моя душа истерзана, в меня будто попал метеорит и выбил огромный кусок ткани, во мне зияет дыра, но я почему-то ещё дышу, ещё живу, ещё вижу … вижу его. Я рана, огромная рана, я кислотный ожог, я продолжаю разлагаться на атомы, я уничтожаю себя медленно, но уверенно я иду к концу …

Birdy - All You Never Say

Однажды мне довелось случайно столкнуться с объектом моих душевных мук и чаяний в даунтауне Сиэтла. В тот день утро залило наш дом по-зимнему мягким золотым светом – явление крайне редкое в обыкновенно пасмурном и депрессивном Сиэтле. В то утро я проснулась с чувством, что новый день принесёт мне нечто хорошее, радостное, неожиданное. И это было чудесно - тот день, и то событие, которое он подарил мне, стали моим чёрным шоколадом в голодное время постъядерного апокалипсиса, потому что в состоянии постоянной депрессии и хронической хандры подобные презенты судьбы воспринимаются не иначе, как нечто спасительное, подоспевшее едва ли не в последний момент…

Я и мои трое детей в моём черном Porsche на пути в школы. На перекрёстке мы стоим в длинной очереди, ожидая переключения семафора, солнце тешит нас своими золотыми ласками через лобовое стекло. Нам повезло, и сейчас, именно в это утреннее время, мы даже можем видеть его не слишком яркий золотой диск, маняще повисший между рядами небоскрёбов прямо над прямой и бесконечно длинной улицей. Дети спорят и шумят, их перебранки не заканчиваются никогда, поэтому я даже не стремлюсь вникать и разбираться кто прав, а кто виноват, и просто наслаждаюсь солнечным светом, его теплом, ласкающим моё лицо и растапливающим многие мои страхи, мимолётным и едва уловимым счастьем от осознания своей жизни и её временами открывающейся прелести в простых, обыденных вещах и явлениях.

Мои глаза на мгновение переключаются с солнца на левый ряд дороги, в который мне ещё предстоит перестроиться, и я вижу через два автомобильных стекла Алекса: его машина стоит рядом с нашей, и в эти секунды мы находимся в каких-то двух метрах друг от друга... Он не видит меня, он сосредоточен и необычайно серьёзен, он говорит, но в машине никого нет, и я понимаю, что это громкая связь.

Моё тело пронзает и пропитывает радость, сердце разгоняется в бешеном галопе, мне кажется, оно уже готово выпрыгнуть на торпеду. У меня вспотели руки, и уже совершенно очевидно, что я и гордость – явления несовместимые... Мне стыдно. Думаю о том, что лучше бы он так и не заметил нас… Но, если заметит – я смогу увидеть его глаза, его карие зрачки, его умный и глубокий взгляд. Господи, как же я хочу видеть его глаза! Хотя бы несколько мгновений побыть центром его внимания, утонуть в глубине его карей мудрости… Внезапно понимаю, что именно его глаз мне не хватает больше всего, ведь это - единственный честный способ нашего диалога. Честный и даже искренний оттого, что спрятать что-либо невозможно. Но с момента нашего расставания я так мало значу для своего бывшего мужа, что он не удостаивает меня взглядами вообще, я словно невидимка для него, пустое и ненужно нечто …

В этих печальных рассуждениях я снова обращаю свой взор на Алекса, потому что автомобили впереди начали двигаться, через мгновения мы разъедемся, и в следующий раз мне посчастливится видеть его месяцы спустя, через многие-многие месяцы долгого и тоскливого ожидания… И я вижу его глаза – он смотрит на меня слегка улыбаясь, отрывает кисть от руля в приветственном жесте, и я повторяю за ним, подобно зеркалу идеально отражаю все его движения: тот же диапазон радости и тепла в улыбке, та же амплитуда отрыва пальцев от диска руля… Мы соединены взглядами на какие-то мгновения, но меня потрясает неожиданный эффект моего наполнения, насыщения энергией и волей к жизни, и самой этой жизнью, мне будто делают искусственное дыхание, и я оживаю… Алекс – удивительный человек, но ещё более удивительно его влияние на меня. Как странно, что имея такую связь с ним, я живу совершенно другой жизнью, ведь по ощущениям – он часть меня, а если это так, то и я тоже должна быть частью его… Но это только теория, а жизнь – слишком сложное явление, чтобы надеяться на такие простые законы…

Мы разъезжаемся, а я думаю о том, что моя непроизвольная реакция подражания символична – я действительно в этот период своей жизни не личность, я больше не принадлежу себе, я лишь отражение немыслимо желанного, когда-то «моего» Алекса… И уже весьма размытое…

Ещё я размышляю о том, как странно всё устроено в жизни, как непостоянно и как безнадёжно нестабильно: ведь этот человек в духовном и физическом плане совсем недавно действительно являлся частью меня, мы спали в одной постели, мы пили из одной чашки, мы любовались одними и теми же закатами, мы делили боли, страхи и радости на двоих, мы стали родителями и соединили свои гены в прекрасном ребёнке, а теперь мы словно чужие, случайно сталкиваясь в городской суете, приветствуем друг друга небрежным жестом, лишённым чувства и тепла, какого либо намёка на близость или хотя бы память жившего когда-то в наших душах родства… Теперь мы чужие, и, отдав долг этикету, разъезжаемся каждый своей дорогой своего собственного жизненного пути…

THE XX - Angels

Два месяца спустя мне пришла в голову действительно стоящая мысль бросить себе спасательный круг, и я поехала к Алексу в офис поговорить. Без предупреждения, потому что мы не пересекались с ним вообще. Можно было позвонить, и я звонила, но он не брал трубку. Так как мне очень срочно понадобилось сделать это, и я боялась растерять весь кураж, не придумала ничего лучше, как навестить его на работе. Почему-то мне показалось, что там наша беседа будет конструктивнее. Примечателен не сам наш разговор, а то, чего мне стоило прорваться к нему.

В фойе высотного здания милая девушка сразу же сообщила, что мистера Соболева сейчас нет на месте, он на объекте. Я развернулась к выходу и увидела милую заплаканную мордашку, сидящую в кресле. По её позе было видно, что она тут давно. У меня появился горьковатый привкус во рту, я почувствовала, как вся сморщиваюсь. Внезапно женщина в форме ухватила меня под локоть и потянула в сторону.

- Я знаю, кто вы, почему вы не пытаетесь встретиться с НИМ другим из способов, доступных вам?

- Я звоню, он трубку не берёт, а мне нужно срочно с ним переговорить, - отвечаю я удивлённо, и ещё не до конца понимая, в чём интрига.

Она покачала головой и тихо сказала:

-Конечно, ОН не на объекте. Это стандартный ответ для лиц женского пола, - и тут она многозначительно посмотрела мне в глаза, затем кивнула на заплаканную девушку. – Таких здесь много и охрана даёт нам чёткие инструкции насчёт того, как себя вести. За нарушение – жёсткие увольнения.

Я только проговорила:

-Какой кошмар! Они вот так ждут его в фойе?

-Да. Такая картина здесь обыденная вещь. Иногда они даже встречают друг друга здесь, но не все конечно так рыдают, некоторые просто ждут. Только он никогда не пользуется центральным входом: есть семь других способов войти в это здание.

-Ясно. Спасибо за информацию. Я найду другую возможность связаться.

На душе у меня было немыслимо горько и тоскливо: сегодня я – одна из них, отвергнутых, несчастных, одиноких, безнадёжно больных им…

Я забрала руку и собралась выходить, но женщина остановила меня:

-Постойте. Сейчас я сделаю один звонок.

Она отошла в сторону, но я всё равно услышала часть разговора:

-Да, это важная персона. Думаю тебе лучше спуститься и поговорить с ней. Как хочешь, но смотри, чтобы у тебя не было потом проблем. Да, да, абсолютно уверена. Хорошо.

Она с довольным видом положила трубку и сказала:

-Кажется, мне удалось всё устроить, сейчас за вами придёт его личный секретарь.

Личный секретарь – девица с шикарным лицом и невероятно длинными ногами в строгом чёрном, брючном костюме. Эта дама выглядела скорее не как секретарь, а как директор. У неё были необычные, плавные, уверенные движения, и они завораживали. Она жестом приказала мне следовать за ней, мы прошли в отдельную комнату в фойе, и она снова жестом указала на место напротив неё и начала свой допрос:

-Кто вы?

Я назвала имя, нарочно используя свою бывшую фамилию, имя Алекса. Она:

- Я хорошо знаю миссис Александр Соболев, она часто бывает здесь, и это не Вы.

-Я бывшая миссис Соболев, до сих пор использую прежнее имя.

- С какой целью вы просите о встрече?

-Я не прошу встречи, я пришла поговорить с ним по личному вопросу.

Она подняла бровь и изрекла:

-Если мистер Соболев будет решать все личные вопросы, какие возникают к нему у нежных барышень, боюсь, ему некогда будет работать.

-А я боюсь, милая девушка, вы окажетесь без работы, если в решении моего вопроса мистер Соболев не примет участия, ведь произойдёт это по вашей вине, – мой голос был жёстким как металл, и её это убедило. Угроза потерять, очевидно, очень хорошо оплачиваемое место напугала её.

Мы поднялись вместе на этаж номер 40, это личный этаж Алекса. Я была уже тут однажды, давно, и тогда меня все секретарши встречали улыбкой и тут же провожали самым кратчайшим путём к НЕМУ. Как всё изменилось… Я осталась ждать в фойе «личного» этажа, а «личный» секретарь удалилась на переговоры по поводу «личной» встречи с моей персоной.

Вскоре они вышли вдвоём из двери, где, я знала, за двумя тамбурами, находился конференцзал. На личном секретаре не было лица, она явно получила нагоняй, подошла ко мне и сухо изрекла:

- Прошу извинить меня за задержку, миссис Соболев.

Алекс при виде меня поднял удивлённо бровь, затем, когда он отвернулся, я успела заметить, как он расплылся в улыбке, и искренне не могла понять, чему он радуется. Все вместе мы направились к его кабинету, в котором я, к слову, не была ещё ни разу. Личный секретарь шла позади нас, низко опустив голову. У меня был шок от того, какая дисциплина здесь.

Мы вошли в кабинет вдвоём, секретарь осталась у двери, очевидно, ожидая, пока я выйду.

Кабинет Алекса был шикарен и, как всегда, огромен и полупрозрачен. Это его стиль и он прослеживается во всех его творениях. Простор, много стекла, много света, минимум предметов и мебели. Он предложил мне присесть на белоснежном диване, сам расположился напротив на таком же. Меду нами – небольшой стеклянный столик в стиле хай-тек. Здесь, очевидно, случались встречи в не столь деловой обстановке, как в конференцзале. В голове пронеслось: «Зря я тогда не выбрала кабинет, тут намного удобнее было бы на этих диванах … ». Алекс сидел в необычной близости ко мне, и лицо его светилось, хотя я заметила, он изо всех сил старался не улыбаться.

-Ты всё ещё пользуешься моим именем? Должен признать, это чертовски приятно!

-Только здесь, иначе к тебе не прорваться.

-Извини за это, я виноват, недостаточно убедительно инструктирую персонал.

-Как раз через чур убедительно, я бы сказала.

-Хорошо, я понял. Давай к делу, меня ждут в конференцзале мои люди.

- Если я отвлекаю тебя от важных дел, я могу подождать или зайти попозже.

-Все самые важные дела у меня в семье.

-Я больше не являюсь твоей семьёй. Я хочу переехать из дома на берегу в какое-нибудь другое место. Я испытываю серьёзный дискомфорт от нашей большой шведской семьи.

Лицо Алекса в одно мгновение помрачнело, игриво сдерживаемую улыбку словно смело смерчем, он сник, осунулся, и мне даже показалось, будто под глазами у него моментально пролегли тёмные круги. А может они и были там, только я сразу не заметила. Он сосредоточенно потёр пальцами переносицу, прикрыв глаза, затем откинулся на спинку дивана, и холодным, совершенно ледяным тоном произнёс:

-У тебя проблемы с Габриель?

-Нет, абсолютно.

-Я раздражаю тебя?

-Я почти не вижу тебя, ты не можешь меня раздражать.

-Тогда в чём проблема?

-Ты придумал весь этот фарс ради якобы близости к Лурдес, но навещаешь её раз месяц, наверное, так что я не вижу необходимости в ТАКОЙ близости и предлагаю жить своими жизнями, не пересекаясь, как мы это делаем. Это ненормально.

-Я вижусь с Лурдес каждый день, если тебе это не известно. Стараюсь не попадаться тебе на глаза, но ты всё равно недовольна.

-Допустим, меня напрягает факт твоего присутствия поблизости. Я не могу это объяснить.

Алекс молчал довольно долго, учитывая ждущих в конференц-зале. Потом встал, подошёл к стеклянной стене и, глядя на простирающийся у его ног Сиэтл, сказал:

-Через некоторое время я уеду. Надолго. Потерпи немного. Я строил дом на берегу для тебя и хочу, чтобы ты и Лурдес жили в нём. Если и мой отъезд тебе не поможет, решим, что с этим делать, когда я вернусь.

Я не ожидала, что он будет так настойчив.

-Почему не сделать это сейчас? Любой развод – стресс, и мы в данном случае усугубляем его негативные проявления.

- Какие именно?- на этот раз он уселся в своё кресло за рабочим столом, и стал что-то делать в своём компьютере, показывая мне тем самым, видимо, своё пренебрежение к дальнейшей нашей беседе.

- Я не хочу говорить на эту тему, особенно после той картины, что я наблюдала в твоём фойе, - я встала и направилась к выходу, так как поняла, что решение принято, дальнейшая беседа не имеет смысла, и кроме боли я ничего не получу, да и, к тому же, рискую разрыдаться, что совершенно недопустимо.

-Стой, - окликнул он меня жёстко, - о чём ты?

Я повернулась, наткнувшись на его острый, почти свирепый взгляд. По этому взгляду мне стало совершенно ясно, что он прекрасно знает, о чём я.

- О твоих бывших, которые роняют днями напролёт одинокие слёзы в твои холодные фешенебельные кресла. Как предусмотрительно с твоей стороны никогда не пользоваться центральным входом.

Думаю, при этих словах у меня на лице было написано презрение, я и не пыталась его скрыть. Честно говоря, заплаканная девушка меня отрезвила настолько, что при нашей беседе с Алексом я ни разу не взглянула на него как на сексуальный и желанный объект. Это уже было очень большим шагом к выздоровлению. Личный секретарь двинулась со мной, сопровождая к выходу, очевидно, это входило в её обязанности согласно правилам Этического Кодекса Корпорации. Жаль только, в нём не были прописаны основные принципы морали и поведения её владельца и руководителя. В тот момент я действительно презирала его.

Не успели мы отойти, как дверь кабинета распахнулась от жёсткого удара, но совершенно спокойный голос Алекса остановил нас:

- Хелен, я сам провожу миссис Соболев. Она покорно отошла в сторону и ждала, как вытянутая струна, пока он не поравнялся с ней, и лишь затем направилась уже в свой собственный кабинет. Мы спускались в лифте молча, Алекс был хмур как грозовая туча. Когда вышли в фойе, девушка сразу увидела его и бросилась к нему с рыданиями. Я успела услышать лишь часть их разговора:

- Алекс!

-Мия! Это ты? Что ты здесь делаешь?

- Я жду тебя, уже несколько дней жду, но меня не пускают, почему ты не отвечаешь на мои звонки! – с этими словами она бросилась к нему на шею, он обнял её и увлёк за собой не знаю куда, так как я, не оглядываясь и не останавливаясь, направилась к выходу.

Вся эта мерзкая сцена вовсе не представила мне Алекса в каком-то новом свете, я знала, всегда знала об этой его отвратительной стороне, поэтому она скоро вылетела у меня из головы. Я и не догадывалась тогда, какое иное судьбоносное значение наша встреча могла бы иметь для меня ещё тогда…