Глава 7

Keep Us - Peter Bradley Adams

Я проснулась первой. На горизонте, над линией спокойного моря разлилась розовая заря, солнце только сообщало о своём скором появлении. Невероятная, завораживающая картина: в моей постели мой спящий красавец, мой смысл жизни, средоточие моих мыслей и желаний … Можно ли это чувство назвать Любовью? Какой она бывает? Неужели такой разной? Разве я раньше не любила его? Конечно, любила, но не так! Глубина этих чувств не имеет дна, моя душа более не владеет защитой от него, я не могу управлять собой, контролировать свои чувства и эмоции, мне больше это не подвластно. Я зависима, как наркоманка со стажем, и без дозы его карего взгляда, его красоты, его прикосновений, его дурманящего запаха я погибаю в чудовищных ломках... Всё, что мне нужно - смотреть на него спящего вот так, как сейчас… Меня ничто больше не интересует, не тревожит, не волнует … Я проживаю это мгновение так полно, как это возможно, я растворяюсь в нём, распадаюсь на атомы, моя цель – задержаться в нём ...

Первые лучи солнца мягко ложатся на пол, кровать, на его лицо, как же оно красиво! Божественно красиво, умиротворено, успокоено желанным обладанием мной...

Прядь чёрных волос упала на его лоб и глаза, я мягко, так нежно, как только это возможно, едва касаясь лишь одним указательным пальцем, завожу эту прядь обратно, убираю её с его лица, чтобы она не мешала мне любоваться им. Но Алекс спит всегда чутко, невероятно чутко и, конечно, просыпается, приоткрывает глаза и, увидев меня, расплывается в самой сладкой, самой счастливой улыбке из всех, какие есть у него. И вот его рука уже прижимает меня к себе ближе, нога обвивает мои ноги, он зарывается лицом в мою грудь, целует её, он снова разгорается, так быстро …

- Стоп, Алекс. Мне нужно в ванную, как минимум зубы почистить.

- Хорошо, иди, я тоже сейчас приду к тебе, - он освобождает меня, и я удаляюсь.

Алекс в душ так и не пришёл, а я ждала его. Под струями воды он умел просто невероятно красиво заниматься любовью, уверена, никто кроме него не может делать это так органично.

Выйдя из душа, я сразу увидела его: он стоял совершенно голый у прозрачной стены и молча смотрел на море, в его руке выключенный смартфон. Я поняла, что-то произошло, в груди всё сжалось: я знала, что это счастье не надолго, выстроившаяся закономерность в течение последних 12 лет только ленивому не бросится в глаза, но я никак не ожидала, что произойдёт это настолько быстро.

-Что случилось, Алекс?

Не поворачивая головы, он тихо сказал:

-Мой ребёнок умер.

В его голосе невероятная подавленность, тоска, боль…

-Как это умер?

-Задохнулся.

-Что?

-Он задохнулся внутри неё. Мой сын.

Я почувствовала, как многотонная могильная плита ложится на нас обоих, давит, дробит, уничтожает. Ладно я, от меня итак уже почти ничего не осталось, но Алекс… Когда он такой как сейчас, слабый, уничтоженный, раздавленный, во мне просыпается какая-то адская сила, я не знаю, откуда она берётся из каких глубин, я встаю на дыбы так же точно, как когда защищаю своих детей.

Он поворачивает свою голову ко мне, я вижу муку в его глазах, он спрашивает меня:

-Это моя вина, ведь так?

Я подхожу к нему и обнимаю сзади, я отдаю ему свои силы, свои последние мощи, только бы он пережил это.

-Нет, Алекс, это не твоя вина, это наша вина. Нас двоих. И понесём мы её вместе, вдвоём, мы поможем друг другу и переживём это, обещаю тебе…

Он разворачивается и прижимает меня к себе с благодарностью, он счастлив, что я не осуждаю его, а ведь я говорила ему, я предупреждала его, что мы не можем с ними так поступать, но в тот момент он не желал думать ни о ком, кроме нас, и вот они последствия: страшные, трагические!

Алекс быстро уехал. У меня не было сомнений, что Габриель сделала это нарочно. О чём она думала? Неужели надеялась, что он вернётся к ней? Или, может быть, она рассчитывала, что это жуткое событие забрызжет нас своим ядом настолько, что мы не вынесем и разбежимся сами? Может она хотела сделать ему больно? Так больно, чтобы он потерял свою собственную волю и подчинился её? Это жертва, да, вне всяких сомнений невинный ребёнок пал жертвой неуёмной страсти взрослых, неглупых людей. Ведь она не была глупа никогда. Всё, что она делала, пропитано чётким расчётом, и даже вчерашняя сцена, я уверена в этом, была спланирована давно, нужен был лишь повод, этим и объясняется алогичный переход от небольшой детской стычки к серьёзным обвинениям. Я знаю, она хотела убрать меня с дороги, опустить так, чтобы я сбежала или в лучшем случае наложила на себя руки, что я почти и сделала. Она переиграла меня, как ужасно это осознавать… Может, я старею? Конечно, старею. Но, я в ужасе от того, на что способна эта женщина во имя своей Любви. Я другая, для меня нет ничего и никого священнее ребёнка. Для меня чувство является чувством только тогда, когда оно возникло само по себе, я умею и хочу лишь принимать любовь, но никак не выманивать её, не вытребовать, не вымаливать, не подавлять чью-то волю ради неё, не погружать себя и любимого в грязь, во мрак, лишь бы он только был рядом.

Помимо случившейся трагедии у меня были и другие поводы для терзаний – мой муж Артём. Сколько бы я не пыталась с ним связаться, чтобы сказать «прости», он не поднимал трубку, а потом и вовсе отключил телефон. Если сказать, что я чувствовала себя сволочью – это ничего не сказать. Можно и нужно было от него уйти, но не так. Самое поразительное то, что тогда, когда он не был достоин называться не то что мужем, но даже и мужчиной, я не уходила от него. Но Артём изменился, причём до неузнаваемости. Моя мама всегда говорила: «Дальше будет только хуже, в жизни всегда так происходит, вначале всё хорошо, а затем постепенно отношения портятся, характеры сквернеют». В моём случае всё было с точностью до наоборот: Артём из инфантила, грубияна и эгоиста вырос в хорошего мужа и, в принципе, неплохого отца. Конечно, до Алекса ему было как до Луны, но, тем не менее, если не учитывать такие выдающиеся звёзды на небосклоне, Артём стал хорошим мужем, отцом и человеком. И он однозначно не заслужил такого оскорбления и такого унижения.

Поговорить с Артёмом мне удастся только год спустя, но в тот момент я об этом не знала, продолжала звонить, а когда поняла, что это бесполезно, отправила в оффлайн сообщение:

«Артём, прости меня. Прости. Прости. Прости. Если когда-нибудь ты найдёшь в себе силы сделать это и поговорить со мной, я брошу всё и примчусь туда, куда ты скажешь. Дети любят тебя очень. И я всегда буду считать тебя родным человеком.»

Алекса всё не было, он не возвращался, и чёрные мысли уже ползли в мою голову. Наверное, он решил остаться с ней, поддержать её. Наверное, рядом с ней ему легче выносить чувство вины. Тут меня ослепила, наконец, догадка, вот она - её цель. Эта вина, она привяжет его навсегда к ней, ведь только рядом с ней, он не будет ощущать себя таким подонком...

О чём мы думали оба, совершая то, что мы совершили на пляже? А мы думали вообще? У каждой медали есть две стороны, у всякого творения есть множество взглядов на его совершенство. То, что со стороны выглядело безрассудным, постыдным, развратным, похотливым, для нас было, на самом деле, чем-то болезненно долгожданным, чем-то спасающим нас, исцеляющим, чем-то, чему мы не могли противостоять, и это не сможет понять никто, кроме нас двоих. Наши истерзанные души выболели настолько, что благоразумие уже не казалось такой уж важной вещью в тот момент.

За безрассудство мы получили наказание теперь. У меня возникло чувство, что Габриель каким-то чудом попали в руки ниточки, дёргая за которые, она может манипулировать и мной и Алексом. Как? Когда это произошло? Чёртов очкастый подросток! Могла ли я представить себе всё это тогда, когда она, провалившись в нашем диване, вечно в наушниках и своих ужасных очках жалобно разглядывала моего красивого мужа? Который сам, к тому же, не сводил глаз с меня… О, Боже! Как же она должна ненавидеть меня… Как гениально она скрывала это последние два года! Просто невероятно, почему же я не подумала об этом раньше? Я всегда опасалась Кристен и Анны, как же глупа и слепа я была!

Алекс не вернулся, и к вечеру я почувствовала, как снова погружаюсь в темноту. Если он не приедет, я не знаю, как смогу пережить это, и смогу ли. Говорю себе: «Ничего, у всякой проблемы есть решение, главное – он всё ещё любит меня. Отсюда и будем плясать.» Если уж другие дёргают за ниточки, почему бы и мне не попробовать. Я придумаю что-нибудь, обязательно придумаю, раз уж она хочет воевать, значит повоюем.

С этими мыслями я направилась в восточную часть дома, ту, которая находится над гаражами, чтобы посмотреть, не приехал ли он. Внезапно услышала шелест колёс по гравию, выглянула во внутренний двор: это машина Алекса. Внутри меня всё затаилось: я вижу, как он паркуется, выходит из машины, постриженный коротко и красиво, открывает дверь и долго копается на заднем сидении. «Чёрт, что он там делает?».

Через мгновения он выпрямляется и на руках у него Анабель.

Я поняла, что войны не будет. Во всяком случае, с моей стороны. Он вернулся, и не сам, а со своим ребёнком – все самые главные для него люди должны быть в одном месте, все рядом с ним, все подле него.

Мне не нужно слов, всё ясно итак – мы будем вместе. Габриель недооценила его или его чувство?

Мы встретились в холле. Алекс, непохожий на себя из-за короткой стрижки, уверенный, сильный, такой как всегда. От утренней подавленности не осталось и следа. Что с ним произошло?

-Привет, - говорит он мягко и целует меня в лоб. – Ты не против, если Анабель поживёт какое-то время с нами?

-Конечно, нет, Алекс. Ты же знаешь, как я люблю её. А что с Габриель?

- У неё временное лишение свободы в психушке. Я ей организовал исправительный отдых.

Я оторопела:

-Что?

-Ты не поверишь, - сказал он, и глаза его смотрели так остро и так свирепо, что мне показалось, они снимут с меня скальпель. - Она сделала это специально и сознательно! Не вызвала врачей, не пыталась родить сама, она думала, никто не поймёт этого, но врач осматривавший её, уверен в этом.

-Конечно, она сделала это специально, Алекс. Это же было сразу ясно.

Он уставился на меня одновременно гневно и удивлённо:

-Как, ты ещё утром знала об этом? Но ты ведь сказала, это наша вина!

-Конечно наша, а чья же ещё Алекс, она ведь сделала это из-за нас! Это мы с тобой устроили показательное порно выступление на пляже. Я же предупреждала тебя, что мы не можем с ними так поступить. Вот и последствия.

Он был ошарашен, казалось.

- Ты настолько хорошо её знаешь…

-Но жил при этом ты с ней!

-Она меня никогда не интересовала, всё дело в этом.

-Ты же говорил, что у вас почти семья с ней, и ты думал, что у вас всё получится!

- Мало ли, что я там говорил, - ответил он нервно.

В его душе не было и следа вины или разочарования. Меня поразило это. Вечером уже в постели он стал лосниться, прося секса, а я просто опешила:

-Алекс, как ты можешь, после того, что случилось сегодня?

- Что случилось, то случилось, - ответил он. – Я хочу жить. Жить нормальной, полноценной жизнью, у меня есть ты, есть наши дети, и я не собираюсь хандрить из-за ошибок. Ничего уже нельзя изменить. Можно только вынести верные уроки. И я хочу, чтобы эти уроки в первую очередь вынесла ты!

Он говорил со мной теперь уже очень строго, резко, жёстко, как Президент Совета Директоров, кем и я являлся. Сейчас этот отточенный до мастерства тон был обращён ко мне:

-Во-первых, я хочу, нет, я требую, чтобы ты говорила со мной всегда и обо всём! Прежде всего, я хочу знать, что ты чувствуешь: плохо тебе, хорошо, тоскливо, больно и так далее. Я должен знать всё. Во-вторых, прежде, чем что-либо предпринять, ты опять говоришь со мной и сообщаешь прямо то, что собираешься сделать и внятно объясняешь почему. В-третьих, я запрещаю тебе общаться с твоим… с Артёмом. Дети будут видеть его, и я буду контролировать это сам. В-четвёртых, ты живёшь на то, что я зарабатываю, не отказываешь себе ни в чём, и это не обсуждается. Ты уходишь с чёртовой своей работы. Делай что хочешь, только не трать своё время в пользу чьего бы то ни было благополучия, кроме нашей семьи и наших детей. В-пятых, в моих отъездах я хочу, чтобы ты сопровождала меня. Ты должна быть у меня на глазах, всегда. В-шестых, я буду говорить с тобой тоже, я буду делать всё то, что требую от тебя. Это ясно?

- Да, всё, кроме работы. Я не хочу превратиться в твою мебель. Так что увольняться не собираюсь.

- Но, ты ведь только устроилась? Тебе отпуск не положен же ещё?- говорит он уже очень мягко, резко сменив тон.

-Нет, конечно, а что?

-А то, что у меня образовался довольно большой временной лаг, и я бы хотел заполнить его чем-то особенным.

-Насколько большой?

-Три месяца…

-Три месяца?!

-Мда…, - он мурлычет, как кот, и уже осыпает поцелуями мою шею.

- Ты, одержимый работой Алекс, и вдруг не будешь работать целых три месяца???

- Да…, я могу себе это позволить. Нам это нужно сейчас обоим.

-И что же мы будем делать?

-Мы поедем путешествовать все вместе, ты, я и все наши дети. На яхте, по Европе.

-По Европе? – я не верю своим ушам.

-Да, по ней, родимой. Ну, туда мы полетим на самолёте, на моём, - я чувствую кожей как он улыбается, - и там, в Испании, нас уже ждёт грандиозная яхта, я давно хотел купить её, и сделал это сейчас, мы ведь заслужили с тобой это, правда?

Я не могла поверить своим ушам, три месяца вместе, вдали от всех «друзей», бывших жён и мужей, работы, проблем, забот…

-Залижем друг другу раны там, - продолжал он. – Ну так ты уволишься, или как?

Я отвечаю сразу, не задерживая свой ответ ни на мгновение:

-Конечно!

-Вот и славненько, а теперь давай-ка займёмся тем, что получается у нас лучше всего!

-И чем же?

-Любовью, - шепчет он лукаво и его рука уже сползает с моего живота ниже, его губы нежно ласкают мои, так нежно, так пылко и так страстно.

Он сказал, что хочет жить, разве я вправе отказывать ему в этом желании???