Глава 15 · Полная мутной воды

Старейшина Вик Броди барабанил пухлыми пальцами по дубовой столешнице. Он был напряжен и взвинчен, потому что очень не любил, когда судьба переигрывает его. А нынче переиграла, притом неожиданнейшим образом. Смилостивилась, паршивка, над гадкой девчонкой. Этой маленькой мерзавкой, которая осмелилась дать от ворот поворот ему – ЕМУ! – старейшине Каперны!

Вик Броди надеялся, что после встречи с Грэем от Ассоль останутся, как говорится, рожки да ножки. А она вон, живее всех живых, корабли, значит, встречает. Это очень не нравилось Вику Броди, получалось, что маленькая дрянь, оскорбившая его, не наказана. Как тут сохранять спокойствие?

Хин Меннерс-младший, сидевший в кресле по другую сторону стола, наоборот, выглядел расслабленным и бесцеремонно раскачивался на задних ножках, упершись руками в ребро столешницы. На его губах играла препротивная улыбка.

– Так вы полагаете, мой друг, выгорит? – спросил наконец старейшина. Звук тишины стал для него невыносим. В те минуты, когда в кабинете царило молчание, часы тикали особенно гулко, и каждый удар отдавался глубоко в сердце, до краев наполняя его неизъяснимой тревогой, а тревожиться попусту Вик Броди не любил.

Трактирщик лишь возмущенно хмыкнул:

– Вы еще сомневаетесь, милейший?! Безусловно, выгорит, или не быть мне Меннерсом, плутом и лиходеем в седьмом поколении!

Вик Броди заерзал на стуле.

– Почти не сомневаюсь, мой друг, – сказал он тихо и вкрадчиво, – но девица эта явно не так проста, какой кажется. Я думал, что после встречи с «моллюском» хоронить ее будем, как и других, ан нет, смотри ж, бегает живехонькая!

– Еще и дерется! – добавил Хин Меннерс-младший и для пущего эффекта тронул щеку, хотя там давным-давно и следа не осталось от легкой пощечины Ассоль.

– Видите! – Перегнувшись через стол, Вик Броди зашептал лихорадочно и таинственно: – Сдается мне, что наша Ассоль – самая настоящая ведьма!

Хин Меннерс-младший рассмеялся ему в лицо.

– А вот заодно и проверим, из какого теста сейчас лепят ведьмочек, – сказал трактирщик. – И если Ассоль действительно окажется колдовкой, то вам лишь на руку, уважаемый старейшина. Народ в Каперне расслабился и распустился, власти не боится. А Большой Огонь, ведь билль о нем все еще в силе? – Вик Броди кивнул. – Так вот, – продолжил Хин Меннерс-младший, – Большой Огонь знатно подогреет их верноподданнические чувства, разожжет любовь к родным пенатам. Ведь вы, получится, вон какую угрозу от Каперны отведете!

Заманчиво! Ой как заманчиво звучали речи плута Меннерса. Да-да, Большой Огонь был бы виден далеко. С самого Двора, поди бы, заметили! И ему бы зачлось, непременно зачлось. Верно Меннерс говорит: давненько о Каперне не слышно. Затихла, залегла на дно, преет в собственном соку. Скучная, обыденная, пресная.

Нет, смерть жены мага-покровителя, конечно, добавила перцу сплетням, как и корабль с красными парусами, что вошел намедни в порт, но этих событий надолго не хватило. Посудачили обыватели и вновь расползлись в свои тихие мирки, по уютным домам. Гуингар – угроза далекая и непонятная. А вот ведьма! Да еще и в лице той, к кому привыкли, которую считали чудно́й, но ничуть не опасной. О, этого хватит надолго, на несколько поколений вперед!

– И все-таки, – вздохнув, проговорил Вик Броди, скорее итожа свои мысли, чем отвечая Меннерсу, – Большой Огонь мы побережем на крайний случай.

– Будет планом «Б»? – подмигнул трактирщик.

– Да, а пока задействуем план «A»: схватить, надругаться, деморализовать. И тут явлюсь я, защитник и избавитель, – увлекся фантазиями старейшина. – Тогда уже ей некуда будет деваться! Она сама падет к моим ногам, умоляя принять ее. И, конечно же, потом не откажется и под венец пойти. Кому еще она, порченая, нужна будет! Уж точно не принцам заморским!

В конце своей тирады старейшина захохотал, от чего его обширный живот заходил волнами, словно желе.

Хин Меннерс-младший тихо пробормотал: «Вот уж воистину седина в бороду, бес в ребро», но подобострастно подхихикнул. Отсмеявшись, вытер слезы (они всегда набегали у него, когда он так самозабвенно хохотал) и проговорил:

– Ну, раз уж мы таки пришли к общему знаменателю, то пора бы и вознаграждение обсудить, – он сделал движение, будто шуршит купюрами, – аванс, например.

– А-а-а-а… – протянул Вик Броди и осекся, поскольку из-за двери донеслись голоса: спорили его секретарь и некто, чей голос невозможно было спутать с чьим-то другим.

Секретарь упирался:

– Господин, я вынужден вам отказать. Старейшина очень занят. Просил не беспокоить.

Некто мягко, но упрямо гнул свою линию:

– Я уверен, для меня у него точно найдется минутка, и не одна.

Секретарь держал оборону:

– Нет же, господин, он действительно очень-очень занят. Не то что минутки, и полсекунды нет.

– А вот я точно знаю, – продолжал упрямиться некто, – что если вы правильно доложите обо мне, то время найдется.

И, должно быть, положил на стол визитку – Вик Броди услышал, как завозился и заохал секретарь.

– Скорее-скорее! – замахал старейшина на своего гостя. – Через черный ход! Вон туда!

Хин Меннерс-младший, однако, приостановился в дверях:

– А?..

– А!.. Будет! Разберемся! Пришлю человека! Да уходите вы наконец!

Трактирщик покидал кабинет старейшины крайне неохотно, видно было, что его гложет любопытство: какой это посетитель заставил начальственного мужа так вертеться? Но благоразумие взяло верх – так ведь и без денег можно остаться! – и Хин Меннерс-младший прикрыл за собой створку, спешно ретируясь.

Едва только затворилась черная дверь, как распахнулась парадная. И Вик Броди буквально вжался в стол, желая провалиться сквозь землю, как случалось с ним каждый раз при появлении этого человека.

Сначала старейшина даже не узнал его, поскольку с известным ему ночным визитером, навестившим его третьего дня, сегодняшнего посетителя роднил только высокий рост. Костюм простого горожанина, широкополая шляпа, плащ из грубой серой шерсти – пройди такой человек по улице, не оглянешься и не запомнишь. Но гость снял головной убор, скинул плащ и сделался более узнаваемым – цепкий взгляд и столь бесстрастное выражение лица могли принадлежать только главе «Серых осьминогов» Артуру Грэю.

– Ох, сударь, – засуетился Вик Броди, – снова я держу вас в дверях. Проходите. Располагайтесь.

Грэй не заставил просить себя дважды и опустился в кресло, где недавно сидел трактирщик. Сел и тут же хмыкнул, недобро сощурившись.

– Ваш секретарь не врал, у вас действительно был посетитель. Кресло еще хранит тепло.

– Был-был, милорд. Я велел ему уйти через черный ход, чтобы он своим недостойным видом не оскорблял ваш светлейший взор. – Вик Броди истекал самым густым елеем.

– Вот как, – протянул Грэй. – Похвальная забота о моем… взоре.

Вик Броди расплылся в подобострастной улыбке:

– Стараемся угодить, – проговорил он.

– И все-таки, кто это был? – Грэй откинулся на спинку и сложил ладони домиком на уровне губ. Лишь глаза, зеленые, как морская бездна, внимательно и выжидающе смотрели на старейшину.

Тот заерзал, хотел взвыть, но сдержался. Этот… этот моллюск… умеет душу вывернуть одним взглядом.

– Просители. Нищие. Все ходят и ходят, клянчат и клянчат. Я отказал. Послал искать работу в доках. Нечего баловать и приучать к дармовщине. А то ж на шею сядут и не слезут.

– Полностью с вами согласен, – кивнул Грэй. – Сам дармоедов не люблю. А еще лгунов и проходимцев всех мастей. Профессиональное, знаете ли. Так и хочется взять за жабры и вытащить на чистую воду.

Старейшина судорожно сглотнул, но тут Грэй милостиво махнул рукой:

– Ну, вас-то, уважаемый господин Броди, это нисколечко не касается. Ваша репутация и преданность короне известны далеко за пределами Каперны.

От такой похвалы из уст старшего принца старейшина готов был взмыть к облакам, размахивая руками, как крыльями. Его мозг отказывался воспринимать сарказм, которым были пропитаны слова Грэя.

– И я готов заверять вас в ней столько раз на дню, сколько потребуется, милорд, – заявил он тут же.

– Это хорошо, потому что мне очень нужна ваша помощь, – сказал Грэй, и Вика Броди едва не раздуло от гордости: сам глава «Серых осьминогов» просит помочь ему!

– Я весь в вашем распоряжении. – Он поклонился, едва не ударившись лбом о столешницу.

Грэй, однако, пренебрежительно хмыкнул:

– Попридержите рвение для реальных дел.

– Как будет угодно вашему высочеству, – пролепетал старейшина.

– Я уже говорил, что мне угодно без «высочеств» и «милордов», но если вы по-другому затрудняетесь, то пусть будет так. Слушайте меня внимательно, эта информация в буквальном смысле поможет сохранить жизнь вам и жителям вверенного вам селения.

Вик Броди кивнул, давая понять, что проникся важностью момента.

Грэй продолжил:

– Гуингару нужны эмоции. Чем они ярче, колоритнее, пышнее, тем он активнее. Выползает и жрет, жрет, жрет – так, что теряет бдительность, становится слабым и вялым, полусонным. И вот тогда его легко взять. Но если, как сейчас, люди таятся и прячутся, говорят полушепотом, закрывают окна-двери, затаивается и он. И готов сидеть в своем укрытии столько, сколько нужно. А чем дольше он будет сидеть в укрытии, тем больше невинных женщин погибнет – голодный и злой, он компенсирует свою «диету», выпивая маленькие женские радости. Прекрасный пол, как вам известно, куда более эмоциональный. Вот и пасется гуингар на этом «эмоциональном поле». Но такая пища скудна, и он становится все злее, поглощая больше и больше.

Старейшина мотнул головой: такую информацию непросто принять, а тем более переварить и уложить в голове.

– И что же может его накормить, этого вашего гуингара? Что даст те самые яркие эмоции, да еще и в таком количестве? – спросил он.

Грэй повел рукой:

– Действо, праздник, торжество, гулянья. Чем больше людей и чем им веселее, тем лучше.

– Бр-р-р… – встряхнулся старейшина, – кажется, я запутался. Вы же говорили, что эта тварь умеет маскироваться, может быть кем угодно. Как же тогда вы найдете ее в толпе? Не все ли это равно, что искать иголку в стоге сена?

– Вовсе нет, – возразил Грэй. – Как я уже сказал, от массы эмоций он хмелеет и, как любой пьяный, теряет бдительность. Почти не маскируется, ибо сыт и доволен. В таком состоянии он хочет лишь залечь в спячку и переваривать. А значит, появляется больше шансов не только выявить его, но и поймать. Почти голыми руками.

Происходящее не радовало Вика Броди. Его должность в Каперне была выборной, и срок на посту уже почти истекал. А старейшине очень хотелось, чтобы годы его правления остались в памяти жителей временем стабильности и благополучия. Появление в Каперне гуингара и особенно «Серых осьминогов» никак не вписывалось в продуманную схему. Поэтому, чем быстрее «моллюски» покинут его родную деревню, тем скорее жизнь вернется в привычное русло сонной обыденности.

Пораздумав, Вик Броди кивнул:

– Праздник так праздник, – сказал он.

Оно было и ему на руку. Увлеченные праздничной суетой, люди вряд ли обратят внимание на пропажу какой-то девчонки с маяка. А стало быть, у него получится обстряпать дельце в надлежащем виде.

Старейшина улыбнулся:

– Танцевальный вечер. На площади у ратуши. Как вам, милорд?

– Замечательно, – согласился Грэй. – И да, объявите карантин. Сейчас мои люди заканчивают блокировать периметр. В течение недели никто не войдет в Каперну и не выйдет из нее – ни суда, ни люди. Понятно?

А вот это уже хуже. Ведь место, куда он собирался увезти Ассоль, располагалось едва ли не у самого Лисса. Придется менять план.

Черт.

– Как вам будет угодно, Ваше Высочество, – промямлил Вик Броди уже без былого энтузиазма. – Хотите устраивать пир во время чумы – будь по-вашему.

– Вот и славно, – проговорил Грэй, поднимаясь. – И мой вам совет: чаще проветривайте помещение. Запах у вас тяжелый. Как в дешевом трактире. И с посетителями будьте поосторожнее. А то, знаете ли, под личиной нищего может скрываться кто угодно…

С этими словами Грэй вышел, оставив Вика Броди метать ему вслед громы и молнии. Ведь старейшина Каперны не любил, когда тихие, но мутные воды его омута баламутят другие. Такая честь принадлежала только ему самому.