Глава 6
Богдан
Когда загорается освещение, первое, что я вижу — перепуганный взгляд ведьмы. Она обхватывает себя обеими руками и озирается по сторонам с таким затравленным видом, словно я заманил её как минимум в клетку к голодным львам, а не в свою комнату. Да и заманил — громко сказано. С учётом, как мы чуть не попались в столовской кухне по глупости, а девчонку всю банально трясёт после уличного холода, будем считать, что это мера необходимости.
Да, идеальное оправдание.
Но не для неё.
— Что ты?.. — давит из себя задушено Влада.
Не договаривает. Ломится обратно к двери. Собирается свалить, да только сработавший механизм замка уже заблокирован, и выйти ей не удаётся.
Зато с каким же гневом и возмущением она смотрит, обернувшись обратно в мою сторону!
Эмоции до того чистые и яркие, что их хочется смаковать снова и снова. Как час назад, в столовой. Но с виду игнорирую. Напрочь. Иду к шкафу, вытаскиваю первое подходящее из одежды, что только попадается глазам, а также несколько полотенец, которые в итоге протягиваю ей.
— Тебе нужно переодеться и согреться, не то заболеешь, — советую.
Вместо благодарности заслуживаю ещё один гневный и полный возмущения взгляд.
— Выпусти меня. Я у себя переоденусь и согреюсь, — требует.
— Заодно оставишь и сотню-другую своих мелких мокрых шагов аккурат к самой двери, чтоб охрана, которая успела промокнуть в столовке, потом прямиком к тебе туда пришла, да? — усмехаюсь встречно, показательно уставившись на её мокрые кеды.
Вот тут она теряется, пугается, тоже опуская взгляд в пол, где и впрямь остались отпечатки наших шагов. А пока я думаю о том, что даже рад сегодняшнему своему наказанию за прогул уроков в виде мытья полов, благодаря которому пол на этом этаже весь исключительно мокрый, подхожу к ней ещё ближе, чтобы наконец взяла вещи.
— Переодевайся давай, не то и впрямь заболеешь, — повторяю мягко, чтоб перестала уже так пугаться и смотреть на меня, словно я её съесть собираюсь.
Хотя я бы как раз не отказался, кстати…
В подтверждение моих слов она громко чихает. И опять краснеет под моим внимательным взглядом. Вещи забирает. Аккуратно удерживая их перед собой. Ещё через миг хмурится, осмотревшись, и понимает, что отдельного помещения здесь нет, а значит избавляться от мокрой одежды придётся при мне.
О да!
Я тоже заранее предвкушаю это зрелище…
— Или тебе помочь? — добавляю.
— Себе помоги! И отвернись! — огрызается она, глядя с упрямством, достойным моего собственного.
Тут не спорю.
— Ладно, — соглашаюсь.
И даже с исполнением не затягиваю. Более того, лично подаю пример. В самом прямом смысле. И в отличие от ведьмы, нисколько не парюсь, когда стаскиваю через голову неприятно липнущую к телу мокрую футболку. Только рад от тряпья избавиться.
А сама Влада отвернулась или нет?
За спиной слышится тихий выдох, и это самый красноречивый ответ на мой мысленный вопрос из всех возможных. Хотя я всё равно ещё и вслух уточняю:
— Так что, ты переодеваешься или как? — чуть оборачиваюсь вполоборота.
— Переодеваюсь! Не смотри! — отзывается она в тот же миг.
— Да не смотрю я. Не смотрю, — усмехаюсь, в качестве доказательства потянув за пояс штанов вниз.
Вру, конечно. Как только треники шлёпаются на пол, замечаю краем глаза, как Влада тоже спешно отворачивается от меня и кладёт вещи на стул. Как дрожащими руками стаскивает с себя сперва кофту от спортивного костюма, оставаясь в одном лишь белом топе, облепившим небольшую грудь, как вторая кожа. Как нагибается, чтобы развязать шнурки на кедах, прежде чем стащить их с себя. Медные локоны тяжёлой копной спадают через плечо почти до самого пола, а у меня аж в горле пересыхает, пока я за ней наблюдаю. Вслед за обувью Влада стаскивает с себя штаны. И я невольно залипаю на двух милых ямочках на пояснице над самыми простыми хлопковыми белыми трусиками. В один момент даже тот жалкий клочок ткани, что ещё остаётся на мне, становится тесным. От него тоже требуется срочно избавиться. Я и избавляюсь.
«Да не трогаю я твою рыжулю, не трогаю», — звучит в ушах воспоминанием вместе с гулкими толчками взбесившегося пульса, пока я неимоверным усилием гашу в себе потребность сделать шаг навстречу девушке, сократив разделяющее нас расстояние. Пойду, она опять перепугается. И снова будет кричать, чтоб я держался от неё подальше. А мне слишком остро становится необходимо её хотя бы немножечко приручить сперва.
Соответственно, придётся быть сдержаннее…
Эх, надо было всё-таки хотя бы разок этому Измайлову прописать по рёбрам. Глядишь, перестал бы выглядеть таким довольным и наконец обрёл рекомендованную ему амнезию, а мне бы хоть немного полегчало. На секундочку даже думаю, что ещё не поздно вернуться к нему в комнату и именно так и поступить. Заодно и товарища его навещу. Тогда я точно не сорвусь, всё же к ней приблизившись.
Ведь приближаюсь в итоге. И сам не замечаю, как оказываюсь прямо за её спиной. Зато это превосходно различает сама ведьма. Вздрагивает, ощутив моё дыхание на своей шее.
Мля, кажется, меня опять кроет…
В последний момент удаётся удержаться на самом краю, чтоб не сотворить ещё больше глупостей.
— Тише, я всего лишь помогаю, — хватаюсь за полотенце, которым укрываю хрупкие озябшие плечи.
Сквозь громкие частые удары собственного сердцебиения, что долбит по мозгам, слышится треск сжатой в кулаках ткани. Но едва ли этот факт надолго задерживается в моём сознании.
— Ты обещал не смотреть, — шепчет едва слышно в ответ Влада, прижимая к груди только что снятые штаны.
А то я сам не знаю!
— Обещал, — соглашаюсь с ней.
Но отвернуться даже тогда не могу. Лишь сжимаю уже не только полотенце, но и вместе с ним девичьи плечи, то ли для того, чтобы растереть и согреть, то ли чтобы поскорее развернуть ведьму к себе лицом. Вообще не особо соображаю, что делаю. Просто делаю.
А в синих глазах шторм из эмоций. Ведьма приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но так и не говорит. Только смотрит в итоге на меня с такой неприкрытой уязвимостью…
И это странным образом помогает.
Срабатывает.
И пусть кровь по-прежнему на бешеных скоростях носится по моим венам, подгоняемая громкими частыми ударами сердца, и не просто несётся, а будто огненной лавой по внутренностям растекается. Пусть адекватных мыслей и тогда не появляется. Пусть мне всё ещё хочется набить кому-нибудь рожу. Только бы унять проклятый ядовитый зуд под кожей, не дающий покоя. Я просто прижимаю её к себе. Обнимаю обеими руками. Чтобы и правда согрелась.
— Так теплее? — спрашиваю охрипшим голосом.
Не сразу, но Влада реагирует.
— Да, — произносит почти не слышно.
Только дрожит по-прежнему заметно, пока я крепче сжимаю её в своих объятиях. Но это ничего. В какой-то степени я даже эгоистично рад этому, ведь есть веский повод постоять так подольше. Да и контакт кожа к коже в какой-то момент становится теснее, потому что штаны вываливаются из ослабевших ладошек Влады. Правда, тогда девушка замечает тот факт, который упускает раньше.
На мне одежды ещё меньше, чем на ней.
Вернее, нет её вовсе…
Вмиг каменеет всем телом, в синих глазах тишина вспыхивает смесью из недоверия и очередного возмущения, но, прежде чем она взрывается этими эмоциями, я делаю то единственное, что, точно знаю, способно помочь успокоить мою ведьму.
Я целую её.
Влада
Голый! Богдан абсолютно полностью голый! Даже без трусов! Я настолько в шоке, что не сразу реагирую на эту откровенность. А потом становится поздно.
Богдан целует меня.
Опять.
Бескомпромиссно впивается в мой рот, не оставляя и шанса на сопротивление. Руки сжимают в своих объятиях так крепко, что дышать удаётся с трудом. А может это я сама попросту больше не дышу, ответно впиваясь ногтями в его твёрдую грудь. То ли чтобы причинить боль и оттолкнуть, то ли чтобы не вздумал отстраняться сейчас.
Но каков наглец!
И это какое-то помешательство. Каждый раз в голове смещение мозга происходит как будто. Из груди рвётся стон, а в голове всё меньше мыслей остаётся. Где-то на задворках сознания я знаю, что должна прекратить всё это, остановить его, но исходящее от него тепло такое яркое и нужное, и я впитываю его в себя. Всего на мгновение, но всё же поддаюсь этой своей слабости. Чтобы в следующий миг почти с рычанием оттолкнуть его от себя, оставляя на широкой груди алые полосы от моих царапин. Да здравствует миндальная форма ногтей!
Богдан отстраняется с тихим болезненным шипением, но руки с талии так и не убирает. Впивается кончиками пальцев в мои бока, словно желает ответить мне той же монетой за причинённую боль, но в итоге лишь шумно выдыхает. Только в карих глазах, наполненных тьмой, светится однозначный укор.
— Если бы я собирался тебя как-то обидеть, я бы уже сделал это, — добавляет вслух, а через паузу: — Ведьма.
Последнее обращение полно очередного укора, и я вскидываю подбородок повыше. Как говорится, раз так назвал, значит тому есть причина, и значит надо соответствовать. Ну, чтобы не разочаровать. Так и делаю.
— Если бы ты меня обидел, одними царапинами не обошёлся бы, — заявляю с максимально высокомерной улыбкой.
Чтобы не думал, будто может меня задеть хоть как-то.
— Точно ведьма, — качает он головой.
И, наконец, отпускает.
Но становится ли мне легче?
Ни капельки!
А всё этот ненормальный, без малейшего зазрения совести сверкающим своим… всем. Пока мы стоим близко, так хоть не видно. Теперь же, стоит Богдану отступить на шаг, как мои щёки опять пылают. Ему и того мало.
— И что бы ты сделала, кстати? — заинтересованно склоняет голову вбок, с лёгким прищуром разглядывая меня с любопытством.
Мне приходится приложить максимум усилий, чтобы не показать, как я смущена. Не только от его вида, но и своего. Да и не видно ничего, если так подумать. У меня купальник намного откровеннее. А тут скромная майка и трусы слипы. Так что потом постыжусь. Сейчас же я опять повыше вскидываю подбородок.
— Ну, раз я ведьма, — усмехаюсь, — то, не сомневайся, ты бы об этом очень сильно пожалел.
На то, что он проникнется моей угрозой, я не рассчитываю, но и не ожидаю того, что ему понадобятся подробности.
— Очень? Насколько очень? — тяжело выдыхает Богдан, так и не сдвинувшись с места.
И меня пристально рассматривать тоже не прекращает. А я только теперь замечаю, что смотрит он не мне в лицо, а гораздо… гораздо ниже.
Это он, что, на мою грудь пялится?!
И тут же чертыхаюсь, когда понимаю, что это не он, а я полнейшая тупица! Я ж до этого момента даже не думаю, что при определённых обстоятельствах белый хлопок может просвечивать. Тут же конечно прикрываюсь полотенцем, что он мне на плечи ранее повесил, но… чтоб его! Он даже тогда не прекращает смотреть!
— Хватит на меня пялиться! — возмущаюсь уже вслух. — Маньячелло!
И начинаю в самом деле жалеть, что не ведьма. Вот бы когда подошло умение проклинать. Чтоб не стоять столбом, не зная куда себя деть от очередного приступа стыда. Тем более, что Богдан не сразу реагирует. Сперва гулко сглатывает и несколько раз моргает. Затем и вовсе широко и нахально ухмыляется. И опять сокращает дистанцию между нами, прижимаясь вплотную, когда заявляет мне тихо на ушко:
— Трусишки тоже снимай. Они же мокрые. А мы не хотим, чтобы твоя вредная симпатичная попка простыла. Ведь правда же, маленькая гордая женщина?
И тут же отстраняется, вместе с тем потянув за полотенце на моих плечах, не менее нахально отбирая его у меня.
Я только и успеваю, что мазнуть по махровому концу пальцами, настолько в шоке от его слов. Смотрю в ухмыляющееся лицо Богдана, чувствуя, как меня затапливает гневом с головы до ног. Таким ярким и огненным, что едва удаётся себя контролировать. А парень будто не замечает, с самым довольным видом обматывает отобранное полотенце вокруг своих бёдер и направляется к шкафу. И меня всё-таки сносит. Только он отворачивается, я хватаю свои мокрые штаны со спинки стула. Ими же следом и прохожусь по голой спине.
Мокрая тяжёлая ткань с хлопком соприкасается с его кожей, оставляя на ней едва заметный след.
Богдан замирает, оборачивается ко мне обратно.
— Ты серьёзно? — смотрит в шоке.
Вместо ответа замахиваюсь на него во второй раз. На этот раз попадаю в плечо. Шок у Богдана не проходит.
— Ведьма…
— Я-то ведьма, а вот ты… ты… Маньячелло! — повторяюсь, так и не придумав достойной замены.
И снова прикладываю по нему своими спортивками. Точнее, замахиваюсь. Но на этом всё. Богдан отходит от неожиданности и с лёгкостью перехватывает мой «снаряд». Как хватает, так и тянет резко на себя, из-за чего я почти лечу вперёд. Прямо к нему в руки.
— Ты или сейчас же каешься, или я за себя не ручаюсь, и тогда к себе в комнату ты уже не вернёшься, — гневно щурится он, тяжело и с шумом дыша, сжимая меня в довольно болезненных объятиях.
— Придушу тебя и вернусь, — парирую злобно, дёргая одежду на себя.
Та трещит по швам. А Богдан внезапно успокаивается.
— Ладно, ты свой выбор сделала, я понял, — отзывается примирительно.
А через миг уже я шокировано застываю, глядя на него. Точнее на его руки. В которых жалкими половинами свисают мои порванные надвое штаны. И ладно бы только надвое. Богдан складывает их вместе и ещё раз рвёт. И ещё. И ещё. Пока от них не остаются лишь жалкие лоскутки.
— Ты… ты…
Как он вообще смог?!
То есть ткань конечно тонкая, но чтобы вот так?!
М-мама, с кем я связалась?..
— Предупреждал тебя, — ухмыляется Богдан. — И ещё не закончил.
И снова рвёт. На этот раз надетую на мне майку. Также пополам. Я едва успеваю скрестить руки на груди. А вот отшатнуться — нет. Новый рывок и майки на мне больше нет. Я в таком шоке, что не сразу соображаю, к чему всё идёт. Что следующей его целью станет единственно оставшаяся целая вещь на мне.
— Нет! Не смей! — почти кричу, отступая от него.
Выставляю руки перед собой, когда он шагает мне навстречу, и тут же скрещиваю обратно. Чёрт! Снова отступаю. Богдан наступает. Медленно. Неотвратимо. Продолжая довольно ухмыляться.
Невольно сглатываю и опять отступаю, раздумывая, как бы мне теперь выкрутиться из сложившейся ситуации. А ведь это он первый начал! Я лишь ответила ему тем же. Ну, почти. А он вообще одежду мою порвал! Причём прямо на мне! Реально как маньячелло какое-то! И явно намерен продолжить…
И всё же Богдан плохо на меня влияет. Очень плохо. Потому что ни с кем другим я бы никогда в жизни до такого не додумалась. И уж ни за что бы не осмелилась претворить нечто такое в жизнь. Но тут… либо ты, либо тебя.
Простите меня, папа, мама, братик, но отчаянные времена требуют не менее отчаянных решений. И я, выдохнув, делаю то единственное, что могу.
Я стаскиваю с себя трусы.
Сама.
Резко сдёргиваю белый хлопок с бёдер. И пока Богдан зависает на этом действии, швыряю их ему в лицо. Ну а что? Хотел? Пусть получает! А пока он переваривает мою выходку, спешно стаскиваю с кровати покрывало и укутываюсь в него до самого подбородка.
Я бы вообще сбежала из комнаты, наплевав на наготу, но замки личных жилых комнат в школе открываются с помощью сенсорного отпечатка пальца или кода, которого я не имела и не знала. Поэтому приходится импровизировать, как получается. Главное, меня пусть больше не трогает.
Богдан и не трогает. Крепко сжимает в кулаке мои трусы и шумно дышит, не сводя с меня тяжёлого взора. Я вовсе не дышу. И не шевелюсь. Но он всё стоит и смотрит на меня. Даже не мигает! А для меня это оказывается страшнее, чем если бы он и дальше продолжал рвать вещи. Так бы я знала, что он делом занят, но тут…
Вот чего он на меня так смотрит?
Ну, психанула я, переборщила, возможно, слегка, так сам виноват! Нечего меня злить и пугать! Я на эмоциях и не такое могу сотворить! Пусть радуется, что под рукой вообще только дешманские штаны оказались, а не что потяжелее. Хотя тяжелеет пока у меня на сердце. Пока я смотрю на голого парня, который… оказывается, мало того, что голый, так теперь ещё и возбуждённый! Чего я до этого не замечала. Как-то не до того было. А теперь…
Вот же дохлый ёжик!
То есть не совсем дохлый. К сожалению.
Капец!
Не выдержав, я крепко жмурюсь и отворачиваюсь от него. Ни за что не посмотрю на него больше снова! Никогда-никогда! Да мне в раздевалке с группой парней в одних полотенцах так не хотелось провалиться сквозь пол от смущения, как сейчас, из-за Богдана.
Как я вообще в это вляпаться умудрилась?
Риторический вопрос.
Но как же всё-таки стыдно!
За спиной слышится шумный выдох, и я сильнее кутаюсь в покрывало. Почти с головой накрываюсь им. Что угодно, лишь бы больше никогда… ничего! Не видеть, не слышать, не знать! И не помнить!!!
И если с первым, вторым и даже третьим особых проблем не возникает, то вот с четвёртым…
Как тут не помнить, если оно перед глазами, даже с закрытыми веками, стоит?!
Кошмар кошмарный!
— Ладно, ведьма, — выдыхает Богдан. — Зачёт. Уговорила. Сегодня я тебя отпущу.
И я невольно всё же оборачиваюсь к нему. Чисто чтобы убедиться, что он не шутит. И смотрю исключительно в его глаза. В глаза, сказала! И да, он вроде и впрямь не шутит.
— Но это я оставлю себе, — поднимает руку и удобнее перехватывает пальцами мои трусики.
Выглядит при этом таким довольным, словно и правда обретает настоящий трофей.
Ну точно как маньячелло!
И я опять, краснея с головы до пят, отворачиваюсь и кутаюсь глубже в покрывало. Не вылезаю из него до тех пор, пока не слышу приближающиеся шаги за спиной. А затем мой импровизированный капюшон начинает ползти с головы вниз. Тут же шарахаюсь прочь от чужого касания, но места катастрофически мало, так что по итогу я лишь загоняю себя в угол. Замираю в ужасе от дальнейшего, глядя на Богдана во все глаза. И перестаю дышать, когда он покрывает мои волосы полотенцем. Не тем, что слетело с его бёдер, пока я его лупила штанами. Новым. Сухим. И не просто накрывает, а принимается аккуратно промакивать каждую прядку моих мокрых волос.
— Я сама, — пытаюсь отнять чёрное полотно.
— Конечно сама. Как только избавишься от одеяла.
И я вынужденно затыкаюсь. И больше нисколечко не сопротивляюсь. Хочется ему возиться с моими волосами, пусть. Зато я в одеяле, и ему ничегошеньки не видно под ним. В том числе и наличие повязки на животе под майкой. Она, кстати, на удивление почти не намокла. Наверное, её спасла просторная олимпийка и пластырь по краям. А может то, что Богдан вовремя прижал меня к себе, когда на нас обрушились потоки воды с потолка. В любом случае повезло. Мой истязатель её, похоже, не заметил.
Хотя я всё равно не спешу расслабляться. Но проходит минута, другая, а Богдан так и продолжает увлечённо сушить мои волосы. И всё. Даже во взгляде больше ни намёка не отражается на какую-то пошлость. Он до того сосредоточен и умиротворён, что я тоже постепенно успокаиваюсь вместе с ним. Потому совсем не ожидаю услышать:
— Очень испугалась, да?
В его голосе звучат виноватые нотки, и я всё же перестаю жмуриться, поднимаю на него робкий взгляд.
— Немного, — признаюсь. — Но я сама тебя довела, так что… Прости, — вздыхаю. — Я не должна была лупить тебя одеждой.
В ответ получаю улыбку. И самодовольное:
— Но трусишки обратно всё равно не верну.
Только-только поднявшая голову вина тут же теряется за стеной нового возмущения.
— Маньячелло! — повторяю вот уже который раз за вечер.
Кажется, теперь не только у меня тут прозвище, но и у него. И в отличие от меня, оно ему идеально подходит.
— Ты сама меня довела, — нагло припоминает он.
С сушкой волос завершено, и он отступает, забирая полотенце с собой.
— После того, как ты меня первый довёл, — напоминаю я ему, приглаживая пусть уже не мокрые, но всё ещё влажные волосы.
— У меня в принципе отсутствует совесть и тормоза, — безразлично пожимает парень плечами, разворачиваясь к шкафу.
— О, это я уже заметила, — ворчу едва слышно себе под нос, тоже выходя из-за угла.
Чуть подумав, усаживаюсь на кровать, скрестив ноги. Так теплее. На мягком пуховом одеяле, с прижатыми к коже ступнями и покрывалом сверху.
— Если ещё не передумала возвращаться к себе, часа через три-четыре будет самое удобное время, чтоб без лишних свидетелей, — произносит Богдан.
А когда вновь показывается мне на глаза, то на нём появляются штаны. Футболку он предпочитает надеть не на себя, а на меня. С той целью и устраивается со мной рядом, твёрдо скомандовав:
— Ручки.
Смотрю на него в шоке и спешно трясу головой в отказе, плотнее оборачивая вокруг себя покрывало.
Спасибо, мне и так неплохо!
— Ты хочешь сегодня ночевать в своей постели или на самом деле предпочитаешь мою? — выгибает он бровь.
— Я сама могу одеться.
— Я сказал, ручки вверх, ведьма, — повторяет упрямо.
И я бы отказалась, но вспоминаю, как недавно он порвал на мне одежду, и… аккуратно высвобождаю одну руку. Сперва одну. Затем вторую. Покрывало спадает с меня в момент, когда синяя ткань накрывает грудь. Я позволяю ему упасть, расправляю футболку и кутаюсь обратно в него. Чтоб наверняка!
Богдан не возражает. Наоборот. Ещё и в одеяло сверху меня укутывает, после чего устраивается на кровати удобнее, облокотившись спиной об изголовье, а следом устраивает и меня рядом с собой.
Не знаю, где тут логика с одеялом, но просто позволяю проделать с собой все эти манипуляции, ведь так гораздо теплее.
— Так я и остался голодный, — произносит Богдан спустя непродолжительную паузу.
— Зато без отравления, — успокаиваю, как могу.
Сама при этом смотрю на его голые ступни. В итоге не выдерживаю и пересаживаюсь иначе. Сперва выбираюсь из-под одеяла, после чего залезаю под него, и уже после укрываю им нас обоих.
— Тебе бы тоже футболку надеть, — замечаю негромко.
Прижимаюсь к нему ближе и собираю ногами покрывало вокруг себя, чтобы и мои ступни поскорее согрелись, а то до сих пор ледяные.
Молочка бы с мёдом…
Но чего нет, того нет.
— Погоди, — угрюмо замечает мою возню парень.
А вскоре к моему согревательному снаряжению добавляются носки. Мужские и тёплые. С оленями. В красно-зелёную полоску. Смотрю на них со скепсисом. Сперва на них, затем на Богдана.
— Прабабушка вяжет и дарит на каждый Новый год, — оправдывается.
Я же всё пытаюсь представить его в них…
Выходит плохо.
— А свитер с оленями тоже есть? — не удерживаюсь от вопроса.
И прикусываю щёку изнутри, чтобы не улыбаться слишком широко.
— Доведёшь ведь опять, — притворно грозно хмурится Богдан.
Мои губы всё-таки разъезжаются в широкой улыбке, а из груди вырывается смешок.
— Прости. Просто это так… мило.
— Ах, так, да? Весело тебе, значит? — щурится он.
А через пару секунд я хохочу уже во весь голос, потому что у кое-кого же отсутствует совесть, и он не медлит с расправой. Щекочет меня с обеих сторон, опрокинув на спину, а я брыкаюсь и изворачиваюсь.
— А-а-а, не надо! Богдан, хва-ати-ит! Богда-ан!
— Надо, Влада! Ещё как надо!
И я снова и снова хохочу, не в силах прекратить эти его издевательства. Но стоит ему прекратить, я опять спрашиваю:
— Так что, олений свитер тоже есть?
И опять смеюсь, когда он снова проходится пальцами по моим бокам. Но ведь и правда интересно!
— Если ты спрашиваешь в надежде, что я и его тебе отдам, то даже не надейся, хватит с тебя и носков, — отзывается Богдан тоже со смешком, правда его улыбка тут же исчезает, стоит ему склониться ко мне чуть ближе. — Но если ты до сих пор замёрзла, я знаю ещё один действенный способ, как согреть тебя, — добавляет тихо мне на ухо.
И чтоб эту мою кожу! Опять по-любому на ней румянец ярко полыхает. И вроде, ну сказал и сказал, что такого, да? Но каждый раз будто задевают что-то внутри его слова и намёки. Совсем не получается игнорировать. Вот и краснею опять и опять под его внимательным взглядом.
— Я уже согрелась, — заверяю, толкая его от себя.
Что-то я и правда слишком забылась.
— Врушка, — не верит он мне.
Но перекатывается на спину, прекращая меня мучить. Правда, дальше друг от друга мы всё равно не становимся, ведь Богдан тут же привлекает меня обратно себе под бок. И я со вздохом сдаюсь, не сопротивляюсь и даже устраиваюсь удобнее. И ловлю себя на том, что мне неожиданно хорошо и уютно лежать с ним вот так. Когда он не пристаёт и не пошлит. Просто рядом.
Дурные мысли…
— Это ты вернул мне сумку? — спрашиваю, чтобы отвлечься от них.
Раз уж нам тут аж три часа куковать, то хоть поговорим. Может у меня получится заодно донести до него, что ему со мной ничего не светит. И дело не только в том, что у него девушка есть, хотя это очень странные отношения, с учётом, что он ко мне подкатывает, но я в принципе не ищу никаких привязок. Я всего лишь хочу скорее закончить эту школу и вернуться к себе домой. Ничего больше.
— Ага, я принёс, — отзывается Богдан, глядя в потолок.
Я же смотрю на него, опять отмечая про себя, какой он всё-таки красивый. Совсем не мой типаж, но цепляет. Очень цепляет.
— Спасибо, — благодарю, тоже переводя внимание к потолку.
Обычный белый, подвесной, с четырьмя лампами по углам и одной в центре.
— Хотел сперва тебе в руки отдать, но потом… — хмурится и замолкает ненадолго. — Потом у меня появились другие дела.
— Понятно, — откликаюсь, призадумавшись о повязанных на его запястье лентах. — А очки мои, случаем, не находил?
Богдан одаривает заинтересованным взглядом.
— Они тебе нужны?
— С доски без них почти ничего не видно. Только если очень крупно написано. Раньше я линзы использовала, но потом…
Не договариваю. Задумываюсь о том, зачем я вообще ему это всё поясняю. Глупость же.
— В общем, нужны, да, — подвожу итогом.
— Если очень нужны, то придётся вернуть, — соглашается он со мной. — Ну, как только ты меня ещё раз поцелуешь. Или хотя бы попросишь об этом, — добавляет после недолгих размышлений.
А я только расслабилась рядом с ним…
Теперь же… усаживаюсь на кровати, глядя на него с укором.
— Что? Ты же сама сказала, что нужны. Мне тоже очень нужно, чтоб ты забрала назад все свои отказы.
— Зачем тебе это? Вот серьёзно, — хмурюсь. — Разве у тебя без меня некого целовать? Зачем тебе я?
Тут Богдан призадумывается.
— Потому что мне хочется именно тебя?
— Ты меня даже не знаешь, — качаю головой.
— С каких пор, чтобы хотеть кого-то, нужно его знать? — усмехается парень и переворачивается на бок, подставив руку под голову, чтобы было удобнее рассматривать меня.
Логично. И отчего-то неприятно. Будто я одна из многих у собственного парня, о чём не подозревала до недавнего времени. Дурное ощущение. Совсем непонятно откуда взявшееся во мне. Правда проходящее. Вместе с его новыми словами:
— Меня заклинило на тебе, как только ты вошла в класс, ведьма.
— Что, тоже рыжих ещё не встречал ни разу до этого? — ухмыляюсь, не скрывая ехидства.
— Тоже? — недобро щурится Богдан.
— Ага. Твой брат так сказал.
Говорю и тут же жалею, одним рывком опять опрокинутая на спину, оказавшаяся под ним. Хотя на этот раз никаких угроз насчёт встреч с Захаром не поступает. Вместо этого парень шумно выдыхает мне в губы:
— Ты меня не поняла. Меня заклинило на тебе не с первого взгляда. Ещё до того, как я даже взглянул на тебя. Как только ты появилась. С первого вдоха. Ведьма.
— Вдоха? — теряюсь. — Как это?
Разве можно на ком-то зациклиться из-за… чего? Я ведь даже парфюмом не пользуюсь. Разве что шампунь и гель для душа имеет фруктовую отдушину. Но её не почувствуешь издалека. Тогда что он имеет в виду?
— Вот и я задаюсь тем же вопросом весь день, — усмехается встречно Богдан, а его ладонь плавно скользит мне под спину, чтобы придвинуть меня к нему ещё ближе.
Так близко, что теперь я отчётливо ощущаю на своих губах его опаляющее дыхание. А карие глаза с красивой чёрной окантовкой буквально утягивают в свой тёмный омут. Приходится призвать всю свою выдержку, чтобы не поддаться этому притяжению. Не знаю, что чувствует Богдан, лично меня каждый раз клинит на его глазах. Необычайно красивые. Особенно, когда смотрят вот так открыто и с теплотой. И не таким уж проблематичным кажется поцеловать его за возвращение очков. В них я смогу видеть эти глаза чётко не только вблизи, но и… всегда.
И, боже, о чём я вообще думаю? Опять!
Фу, Влада! Фу, фу, фу!
И чтобы уж наверняка не поддаться искушению, толкаю Богдана от себя. Пусть отодвинется от меня, тогда и мне станет легче переживать его присутствие.
Он и правда отодвигается. И вновь упирается спиной в изголовье, устраивая меня рядом с собой, как ни в чём не бывало. Словно и не он мне минуту назад выдал все эти противоречивые признания. А я и вовсе решаю о том больше не думать. Снова сосредотачиваюсь на насущном. Для разнообразия на этот раз не на своих вещах.
— Те девушки и ты, вы упоминали изолятор. Что за изолятор? — припоминаю наше времяпровождение в столовой.
— Обычный. Как любой другой изолятор, — пожимает плечами Богдан. — Клетка два на два с бетонными стенами. Те, кто ночует там, потом с месяц так точно, как шёлковые. Если проступок серьёзный, то и не на одну ночь, бывает, отправляют.
Настаёт моя очередь разворачиваться к нему.
— Ты серьёзно?
— А как, по-твоему, ещё таких дикошарых, как мы, можно урезонить? — интересуется он встречно.
Не знаю, но точно не так!
Что за варварство вообще? Мы в школе или тюрьме?
Вот только Богдан, похоже, нисколько не шутит. Более того, реально считает такие действия оправданными. А я всё смотрю на него и никак не могу уложить подобную жестокость в своей голове.
— Всегда знала, что закрытые школы — это всего лишь прикрытие для издевательств над детьми, — единственное, с чем нахожусь по итогу, падая обратно на спину.
— Ты ещё в реальных клетках не бывала, — хмыкает Богдан.
— А это точно просто школа? А то ощущение, что я в колонии строгого режима оказалась, — вздыхаю и тут же усмехаюсь с горечью. — А я-то думала, в моей старой гимназии строгие правила. А там, оказывается, всё на лайте.
— Это и есть по сути место заключения. Для таких, как мы. Только стены симпатичнее оформлены, — по-своему соглашается он со мной.
Невольно обвожу взглядом помещение с однотонными бледно-серыми стенами.
— Так себе оформление, — выношу вердиктом. — Как в казарме. И почему ты повторяешь «для таких, как мы»?
Говорит так, будто мы и правда какие-то преступники.
На мои слова Богдан молчит. Только как-то особенно внимательно рассматривает. С минуту, так точно. А потом вдруг спрашивает:
— Тебе, что, вообще ничего не объяснили?
— Что именно? — смотрю на него непонимающе.
Теперь и он смотрит на меня также.
— Как ты здесь оказалась, ведьма?
Вопрос застаёт врасплох, но я стараюсь этого не показать.
— Уж точно не потому, что родители так захотели, — фыркаю насмешливо, скрывая за этим истинные эмоции. — Как поняла, сюда не попадают простые отличники. Слишком высоки взносы. Мои бы такое не потянули. Я и сама не понимаю, почему ваш директор вдруг мной заинтересовался. Если бы не она, я бы спокойно сейчас училась в своей школе дальше. Но, увы, теперь вот вынуждена куковать здесь. Но ничего, через полгода всё это закончится, и я вернусь обратно.
В глазах Богдана вспыхивает явное несогласие с последним моим утверждением, но вслух он не говорит ничего об этом. Вместо того, чтобы комментировать мои слова, неожиданно кладёт ладонь мне на живот, аккуратно и осторожно накрывая его всей пятернёй.
— Они ещё свежие.
Заметил всё-таки. А я понадеялась, что обойдём эту тему стороной. Совсем не хочется вспоминать свой самый худший день в жизни.
Вздыхаю и накрываю его ладонь своей. Хочу убрать, но в итоге крепко сжимаю. И зачем-то признаюсь.
— Три недели назад я с родителями поехала на выходные в деревню, но ночью в дом залез медведь. Родители и брат не выжили. А я вот… обзавелась красотой на память.
Воспоминания калейдоскопом вновь принимаются кружиться, воспроизводя события того дня с дотошной и тошнотворной точностью. В глазах опять начинают скапливаться слёзы, и я крепко жмурюсь, чтобы сдержать их. Уж при Богдане я точно плакать не буду! Но за руку его цепляюсь крепче прежнего. По крайней мере до тех пор, пока не чувствую, как ладонь накрывает другая. Парень придвигается ещё ближе, прижимаясь губами к моему виску.
— Больше никто тебя не обидит. Я не позволю, — тихонько шепчет он мне.
— Брат тоже так говорил, — шепчу ответно, понимая, что слёз сдержать всё же не получается. — И умер. Хотя это я должна быть на его месте. Если бы я не мешкала, а сразу бежала, как он сказал, ему бы не пришлось возвращаться за мной. И он был бы жив, — голос позорно сдаёт.
Из глаз всё-таки принимаются течь солёные ручейки, которые я больше не в силах контролировать.
Боже, зачем я это всё вспомнила? Зачем рассказала Богдану? Когда даже с психологом отказывалась обсуждать смерть родных. Бред какой-то. Вот и усаживаюсь на кровати, отворачиваясь от него. Хаотично скольжу взглядом, цепляясь разумом за всё, что вижу, чтобы хоть как-то успокоиться, но… не выходит. С каждым пройденным мгновением всё только хуже становится. Особенно, когда чувствую, как Богдан усаживается вслед за мной, а затем на плечи ложатся его руки, притягивая к нему ближе.
— Ты уж точно ни в чём не виновата, — мягко произносит он.
Неправда. Виновата. Только я одна и виновата. Это ведь я ночью отправилась на прогулку по округе, потому что мне не спалось. Я привела зверя к нам. Всё я. Но этого я вслух не говорю. Сил не остаётся. Только и могу, что качать головой в отрицании. И реветь.
А ведь я с того дня ни разу не позволила проявиться у себя подобной слабости. Но здесь и сейчас сдерживать себя больше не удаётся. Не тогда, когда Богдан прижимает крепко к себе, шепча какие-то тихие утешающие слова. И я, уткнувшись в его плечо, всё плачу и плачу, цепляясь за него в ответ не менее крепко. До тех пор, пока сил не остаётся ни на что. Даже просто держать глаза открытыми. Так и засыпаю по итогу. Прямо на нём. До самого утра…