Глава 7

Влада

Боже, боже, боже! Я заснула! Заснула в комнате Богдана. Вместе с ним. Как вообще могла так забыться? Ненормальная! Что сказать… Первый день в новой школе удался. Аж страшно жить теперь. Ещё Богдан, подлец, нисколько не помогает. Мало того, что сам никуда уходить из комнаты не спешит, так и мне одежду не даёт! А между тем скоро первый урок должен начаться!

— Ну и чёрт с тобой! Открывай, пойду, как есть! — сдаюсь.

В одной футболке, так в одной футболке. Ну ещё носки на ногах вместо до сих пор мокрых кед. Их тоже не отдам! Во-первых, так теплее. А во-вторых, они мне понравились сами по себе. И вообще, будем считать, что это моя компенсация за отсутствие тормозов и совести у кое-кого тут.

— Чтобы ребят на этаже сердечный удар хватил? — нагло ухмыляется в ответ этот подлец, лениво развалившись на кровати, закинув руки за голову, словно только мне одной тут надо на уроки, ему вовсе не до того.

А между прочим, перед уроками надо успеть в столовую зайти на завтрак! Я очень голодная!

В общем, опять доводит меня своим поведением.

Вот как тут удержаться?

— Доведёшь, я голая пойду, — предупреждаю с милой улыбочкой.

Вру, конечно, но Богдану-то о том неизвестно. Ведётся с лёгкостью. Вмиг улыбаться перестаёт, прищуривается, а губы кривятся в гневе, хотя он очень старается сдержаться. Да только всё равно вмиг оказывается передо мной, позабыв о своей ленивой расслабленности. И да, есть что-то такое в том, чтобы злить и бесить его. Мне, определённо, нравится, когда этот маньячелло теряет контроль над собой. Что сказать… Не всё мне одной страдать!

— Смелая стала, да? — понижает до низкой вибрации голос, а его пальцы ловят край футболки на мне, напоказ медленно и неспешно за него потянув. — Или наивная? — прищуривается следом. — Я же тебя не выпущу отсюда, ведьма, — резко дёргает за ткань на себя.

Вместе с ней по инерции и меня притягивает к нему. Вместе с тем и у меня внутри всё резко стягивает в узел. Сердце опять привычно принимается биться, как оголтелое. Будто это его последние минуты жизни.

— Ты меня и так не выпускаешь, ничего нового, — пожимаю плечами, отгораживаясь от всех нелепых чувств, что возникают каждый раз от нашей близости. — А я, между прочим, жутко голодная.

— А уж я-то какой голодный, ты даже не представляешь, — возвращает мне всё таким же низким вибрирующим и чуть охрипшим голосом Богдан.

От сильного натяжения слышится треск ткани.

— И почему мне кажется, что ты сейчас далеко не о еде говоришь? — язвлю, перехватывая его руку.

А то ещё немного, и я и впрямь, кажись, останусь голой.

— Потому что так и есть… — шумно выдыхает парень.

Не менее шумно вздыхаю я сама. Но не от того, из-за чего он сам вздыхает. От возмущения. Вот почему у парней вечно все мысли только об одном? Озабоченные!

— Маньячелло! — фыркаю, отвернувшись от него, но через миг добавляю уже совсем жалобно: — А кушать, и правда, хочется.

Должно быть, я достаточно убедительно выгляжу, поскольку нехитрая манипуляция срабатывает, и Богдан сдаётся.

— Схожу в душ, потом вместе выйдем. Донесу тебя. А то пол холодный и грязный, вряд ли тебе по размеру будут хоть одни мои кроссовки, — разжимает кулак и отпускает меня, то есть футболку.

Но отходит неспешно, словно неохотно. А я не успеваю порадоваться тому, что он действительно прихватывает с собой полотенце и уходит, оставив меня одну. Ведь следом слышится звук сработавшего замка. Богдан запирает меня на то время, что его не будет.

И вот кто он после этого?

Точно маньячелло!

— Да чтоб ты утопился в этом своём душе! — пинаю дверь на эмоциях.

Но, видимо, у него всё-таки есть совесть. Потому что и пяти минут не проходит, как замок повторно щёлкает, возвещая о возвращении хозяина. Я как стою у двери, так и готовлюсь его толкать от себя и бежать. Но по факту не делаю ни того, ни другого. Ведь на пороге оказывается далеко не Богдан.

— Захар? — удивлённо смотрю на неожиданного гостя, пока он не менее удивлённо разглядывает меня саму.

А я тут… в одежде его брата. Точнее в одной его футболке и носках. На мне даже трусов никаких нет! Капец просто! Давно мне так стыдно не было, как сейчас, от того, что этот парень видит меня в подобном виде, в данном месте, да ещё с утра пораньше. И чем дольше смотрит, тем больше хмурится. Будто я и правда что-то постыдное совершила. Хотя со стороны иного и не подумаешь. Двойной капец!

— Это не то, что ты думаешь! — спешно заверяю я его.

И тут же сама себя бью в мыслях. Тупее фразы в текущей ситуации и придумать невозможно. А я её ещё и озвучила. Тройной капец!

Вот и Захар не верит, кривится в понимающей ухмылке.

— Да я вообще молчу, — поднимает ладони вверх.

И от этого ещё гаже становится на душе. Особенно в свете того, как я сама же вчера вещала всем о том, что Богдан мне не нужен, флиртовала с Захаром, а сейчас здесь стою… практически голая. Второй день начинается по той же схеме, что первый — ужасно! Вот и не говорю ничего гостю больше. Пользуюсь тем, что дверь всё ещё открыта, и сбегаю. Просачиваюсь между парнем и стенкой и спешно покидаю третий этаж мужской части общежития. И очень стараюсь не смотреть на всех тех, кто попадается на пути к лестнице. Лифтом пользоваться не решаюсь, чтобы не рисковать лишний раз. Пожарным переходом почти никто не пользуется, больше вероятности скрыть свои передвижения. А если и столкнусь с кем, то… мало ли, откуда я возвращаюсь! Ни цифр над головой, способных выдать тебя, ничего.

Господи, что за идиотизм?

Как я во всё это влипнуть умудрилась?

Риторический вопрос.

Пятый этаж жужжит, как улей. Девушки снуют из комнаты в комнату, что-то кричат друг другу, из душа доносится шум воды. И пройти незамеченной мимо них представляется невозможным. Но не дожидаться же, когда они все покинут этаж? Так я точно в столовую опять не попаду, а есть уже просто нереально сильно хочется.

Может просто быстро пробежать, типа тороплюсь, чтобы никто не успел отреагировать на мой внешний вид?

Рядом слышится голос Марго, и я быстро закрываю дверь, возвращаясь на лестничную площадку.

Нет, бежать не вариант. Не при этой ненормальной.

Чтоб тебя, маньячелло! Каждый раз из-за тебя у меня проблемы возникают!

Я так и не решаюсь покинуть своё импровизированное убежище, пока на этаже не становится пусто. Тогда-то и бегу к себе в комнату, где переодеваюсь в форму, складываю в сумку все нужные принадлежности для учёбы, в том числе и планшет, и бегу в столовую. И уже по пути вспоминаю, что перед этим мне нужно было зайти в медицинский кабинет на обработку швов. Блин! Ай, да и пофиг. Зайду после завтрака. Опоздаю на первый урок, но что уж теперь. Скажу, что просто проспала. Будильник не слышала. Бывает. Главное, я скоро, наконец, поем!

В столовой ожидаемо многолюдно. Стоит к ней приблизиться, как слух наполняют шум голосов и звон столовых приборов. А я вспоминаю, что мы с Богданом устроили на кухне этой ночью. Надеюсь, никто из работников об этом не в курсе. По крайней мере о том, что это были мы. А то вдруг откажутся кормить?

Но мне везёт! Работники даже не смотрят на меня. Выдают, как и всем, геркулесовую кашу, пару кусков булки, к нему масло и сыр, а на запивон мерзкое какао. Смотрю на поднос со скепсисом.

И это типа элитная школа для богатеньких дочек и сыночков?

Но делать нечего. Да и я слишком голодная, чтобы привередничать. Беру, что дают. Но только отворачиваюсь от раздаточного стола, как неподалёку слышится гневный вскрик. Ещё через миг столовая погружается в неестественную тишину. И в этом молчании я отчётливо различаю пропитанные ядом слова:

— Даже если свою печень продашь, всё равно не сможешь со мной рассчитаться, овца ты тупая.

Голос знаком и принадлежит Марго. Обведя взглядом толпу, я нахожу и её саму. Хотя то больше заслуга всех стоящих вокруг. Они отступают от неё, аж сразу на несколько шагов. Тем самым позволяя мне увидеть не только королеву моего нового класса, но и сгорбленную в страхе темноволосую девушку. Она стоит спиной ко мне, но я замечаю, как её колотит даже с такого расстояния и без очков. Даже не столько вижу, сколько чувствую, понимаю. Как и прекрасно осознаю, к чему всё идёт.

— Прости, Марго, я не хотела, — дрожащим голосом отвечает виновница случившегося беспорядка. — Ты просто так внезапно встала из-за стола, я не успела среагировать.

— По-твоему, это оправдание? — продолжает психовать Марго, исходя ядом.

— Нет, конечно, ты права, — ещё больше пугается девушка. — А давай… давай я их тебе помою? — предлагает воодушевлённо.

Я едва не кривлюсь на такое желание угождать другому человеку, когда вина настолько мизерная. Подумаешь, на носки лакированных туфель капли еды попали. Влажная салфетка легко всё поправит. Но Марго явно с этим не согласна. А на предложение и вовсе благожелательно улыбается и кивает. Чем напрягает ещё больше. Точно что-то задумала. Так и оказывается.

— А давай, — соглашается она охотно ещё и вслух. — Если встанешь на колени прямо сейчас и вылижешь мои туфли дочиста своим языком, так и быть, я забуду эту досадную оплошность с твоей стороны, — добавляет уже с отчётливым сарказмом.

Отовсюду слышится свист, улюлюканья и подбадривания. А меня аж передёргивает от происходящего. Особенно, когда Марго выставляет одну ногу вперёд.

— Быстрее, — торопит провинившуюся.

Девушка послушно склоняется ниже, а я всё-таки не выдерживаю. Подхожу к ним ближе, и… демонстративно роняю рядом с Марго ещё один поднос. На этот раз свой. Теперь не только её туфли, но и капронки, и юбка оказываются испачканы едой. Мои тоже, но плевать. Я встаю перед сидящей на коленях девушкой и, не таясь, с наглой усмешкой смотрю в её глаза.

— Прости, я такая неаккуратная, — безбожно вру и даже не стараюсь выглядеть убедительно.

Что я там думала о тишине? Вот теперь и впрямь становится тихо. Все, кажется, даже дышать перестают, пока мы с Марго меряемся взглядами. Я насмешливым. Она злым.

— Ты бессмертной себя возомнила? — брезгливо кривится местная королева, толкнув меня в плечо.

Тычок выходит довольно ощутимым, отчего приходится выставить ногу чуть назад для сохранения равновесия.

— А ты? — возвращаю ей словесно вместо этого, чуть склоняя голову набок, продолжая всё так же нагло улыбаться.

В ответ не бью. Не потому, что боюсь. Просто… незачем. Моё спокойствие взбесит её куда сильнее.

Оно её и правда бесит. Лицо Марго перекашивает от злости. Она шагает ко мне ближе.

— Слышь, да ты же… — практически рычит на волне своей ярости девушка.

Но так и не договаривает.

— А можно мне просто нормально пожрать хотя бы сегодня? — перебивает её хмурый голос.

Повернувшись, я натыкаюсь и на его владельца. Богдан. В отличие от остальных, в нашу сторону совсем не смотрит, исключительно в свою тарелку, орудуя ложкой. Да с таким аппетитом, что у меня у самой желудок сводит. Тем более, новой порции завтрака мне не видать, а значит придётся снова голодать.

Удивительно, но Марго слушается. Запрокидывает повыше подбородок и с независимым и гордым видом идёт на выход.

— Увидимся в классе, — приторно приветливо машет ему, при этом одаривая меня взглядом, полным превосходства.

Я едва не кривлюсь, пока наблюдаю за изменениями мимики на её лице.

Её лицо после вмешательства Богдана преобразуется, почти пышет счастьем. И меня так и тянет съязвить вслед. Например о том, с кем именно её драгоценный Богданчик провёл эту ночь. Точно бы растеряла всю свою неземную радость.

И этот гадёныш хорош! Пялится ей вслед, на покачивающиеся из стороны в сторону бёдра, не мигая. И меня так и дёргает взять ещё один поднос и обрушить его уже ему на голову.

Кобелина треклятая!

Ещё и девица, которой я вроде как помогла, вместо благодарности, злится на меня не хуже ушедшей Марго.

— Ну, спасибо, удружила. Кто тебя вообще просил вмешиваться? — обвинительно смотрит на меня.

Пока я всё ещё в мыслях колочу одного засранца подносом по голове.

— Всегда пожалуйста, — огрызаюсь и отворачиваюсь от неблагодарной девицы.

И обещаю себе, что в следующий раз и правда не стану лезть в чужие разборки. Нравится им тут собак изображать, кто я такая, чтобы мешать? Нафиг!

И раз уж завтрак отменяется, иду в медпункт, завернув по пути в ближайший туалет почистить вещи. Приветливая блонди-медсестра осматривает меня, измеряет моё давление и температуру, обрабатывает швы. Попутно задаёт кучу бестолковых вопросов, на которые я не менее бестолково отвечаю, после чего, наконец, оказываюсь отпущена на свободу.

В класс вхожу ровно со звонком и учителем астрономии — темноволосым мужчиной лет тридцати в сером костюме тройке. И только тогда вспоминаю, что собиралась поменяться с Марго местами. Но что уж теперь. С Богданом, так с Богданом. За одним исключением. Вместо места у окна, он с чего-то вдруг сегодня занимает стул ближе к проходу. И подниматься и пропускать меня не спешит, что-то сосредоточенно рисуя на последней странице тетради.

— Может встанешь? Или предлагаешь мне через тебя лезть? — окликаю его, когда он никак не реагирует на моё появление.

Рисующая секунду назад рука замирает, а в меня впивается его тяжёлый взор. Я замечаю, как в глубине этого тёмного омута загораются опасные огни, но узнать их природу на этот раз мне не суждено. Едва Богдан открывает рот, чтобы ответить, учитель одёргивает нас обоих:

— Побыстрее, пожалуйста.

Но один засранец и тогда не спешит облегчать мне задачу. Разве что немного сдвигается и слегка прищуривается в провокационном ожидании моей реакции.

Ну, ладно, самой, так самой. Тоже прищуриваюсь, оценивающе примериваясь к расстоянию между ним и столом, после чего улыбаюсь и легко усаживаюсь на край парты, прямо на чужую открытую тетрадь. При этом так и не свожу взгляда с её хозяина. Складываю ноги вместе и, помогая себе руками, разворачиваю их на другую сторону. Носками туфель задеваю укрытую толстовкой грудь, но сам виноват! Аккуратно спрыгиваю со стола и усаживаюсь на свободный стул.

Кто-то что-то говорит и смеётся, но я не слышу. Смотрю в карие омуты и всё ещё улыбаюсь. Зло. Мысленно представляя, как поднос, которым я била его прежде в своей голове, сменяют мои подошвы.

Так бесит он меня сегодня с самого утра, не передать словами!

— Ну а теперь, раз наконец все готовы начать урок… — доносится где-то в отдалении от нас.

И едва ли только мне одной так кажется. Богдан тоже смотрит и не сводит с меня глаз. Дышит при этом так тяжело и шумно, словно ему становится плохо. Прям как вчера. А ещё через пару секунд мой стул и вовсе пододвинут к его стулу одним рывком. Настолько резко и неожиданно, что мне приходится ухватиться за стол, чтобы не завалиться на него. О том, как на такое отреагировали остальные, даже думать страшно.

Что он творит? Опять!

И ладно бы только это!

И мгновения не проходит, как на моём колене оказывается его рука!

Нет, ну это уже ни в какие ворота!

— Ты офигел? — интересуюсь максимально тихо, хотя больше хочется накричать, нагрубить и по роже наглой вдарить со всей силы.

Оборачиваюсь к нему, прожигаю возмущённым взглядом, но тому хоть бы хны. Он только крепче сжимает моё колено и прикрывает глаза, продолжая тяжело и шумно дышать.

Ну, вообще!..

Ещё через миг я чувствую, как его наглая конечность продвигается выше. Вместе с тем и моя юбка оказывается задрана неприлично высоко.

— Ты обалдел? — торможу его, перехватывая за запястье.

Бесполезно. Богдан будто не слышит меня. И ладонь свою убирать не то, что не спешит, но и не собирается, похоже, даже! Ну не сволочь ли?! Ещё и глаза прикрывает с самым умиротворённым видом. Так и тянет снова его стукнуть! Особенно, когда он, наконец, отмирает, открывает глаза и сосредотачивается на уроке. Даже свой планшет с самым обыденным видом к себе подтягивает, следуя инструкциям учителя.

И всё бы хорошо, но…

Он так и не убирает с моей ноги свою руку!

Ну, знаете ли!..

— Я тебя сейчас ударю, — предупреждаю.

Чтобы потом не предъявлял мне, какого чёрта я творю!

— Главное, сама не ушибись. Не хочу, чтобы тебе было больно, — улыбается в ответ этот псих.

— Да ты!..

Нет, это же надо быть таким…

Ар-р!

Бесит! Снова!

— Богданова! — напоминает о себе учитель, заметив мои ёрзания на стуле. — У вас какие-то проблемы?

— Да! Можно меня пересадить от этого… — слов не подбирается, потому заканчиваю абстрактным: — От него!

И смотрю тоже опять исключительно на своего личного истязателя.

А он…

— Нельзя, — отвечает с насмешкой.

Нет, я точно его ударю сегодня. И далеко не штанами, как вчера. Что потяжелее возьму. Не становится легче и от вмешательства Захара, от которого почти сразу доносится громкое:

— Если что, я не против посидеть с Богдановой!

Наоборот. Всё только ухудшается. В карих глазах Богдана вмиг вспыхивает такая сильная ненависть, что меня почти пригвождает ею к месту. А потом он медленно оборачивается на голос брата. И я не то, что пошевелиться теперь не могу, но и дышать опасаюсь. От Богдана столько негатива исходит, что на мгновение мне кажется, я на коже ощущаю весь этот спектр. Да что там я. Все в классе тоже затихают. Учитель и тот отступает поближе к выходу. А я вспоминаю слова Захара о нестабильном характере Богдана. И то, как последний сам меня предупреждал об отсутствии тормозов. То, как чуть не придушил меня ночью на кухне за одно только упоминание о его брате. А потом разорвал всю мою одежду. Вот и сейчас его пальцы на моей ноге впиваются в нежную кожу сильнее, причиняя боль, пока он медленно оборачивается к брату с по-настоящему убийственным выражением на своём лице.

Ох, что-то сейчас будет!

Если я срочно не придумаю, как этому помешать.

Вот только, что я могу? Чем его отвлечь?

В итоге делаю то единственное, что приходит в голову.

— Богдан, мне больно.

Он же ранее сказал, что не хочет, чтобы мне было больно. Вот я и использую это в качестве аргумента. Слабая попытка, конечно, но она неожиданно срабатывает. Богдан забывает о Захаре и возвращает внимание ко мне.

— Правда, больно, — накрываю его ладонь своей.

Богдан моргает несколько раз, осмысливая мои слова, его рука на моей ноге заметно расслабляется, а затем он принимается осторожно поглаживать кожу в месте прикосновения, словно извиняясь за причинённые неудобства. И на этот раз я даже не возмущаюсь. Нафиг! Пусть его гладит её, только не пугает меня больше так сильно. Кажется, я даже реально не дышала всё это время. Потому что сейчас, глубоко втянув в себя воздух, в груди ярко печь начинает. Как если бы я больше минуты провела под водой. Ужасное ощущение. Ещё более ужасно то, что его породил сидящий рядом. Который, в отличие от меня и всех остальных, никаких проблем не испытывает. Более того!

— Продолжайте, — велит учителю.

Будто именно он тут самый главный и даёт разрешение на проведение урока. Самое удивительное, что учитель послушно кивает на его слова, будто так и должно быть, и только потом, нервно приглаживая рукой волосы, возвращается к своим обязанностям.

Я же даже спустя пять минут пребываю под впечатлением от такой реакции. Смотрю в планшет, который всё-таки достаю из сумки и перекручиваю в голове сцену снова и снова.

Почему они все так испугались гнева Богдана? Причём абсолютно все! Даже учитель! Более того, последний ещё и разрешения дождался, прежде чем продолжить вести урок. Он ведь всего лишь ученик, а выглядит так, будто именно он здесь главный, остальные же так… мимокрокодилы. Только потому, что он там сыночек какого-то богатенького папочки? Бред какой-то! Перед такими обычно лебезят, закрывают глаза на огрехи, но точно не испытывают такого дикого страха.

Сказала та, кто и сама как бы испугалась…

Кошусь на Богдана, орудующего ручкой в тетради. Сейчас он спокоен и сосредоточен. Как если бы ничего не случалось. Ладонь с моей ноги тоже так и не убрал. А мне всё сложнее становится игнорировать её на себе. Слишком горячая. И слишком высоко находится от колена. Но трогать и сдвигать её ниже я опасаюсь. С него станется переместиться ещё выше. А мне и так не по себе. Только придерживаю её собственной рукой. Ну так, на всякий. И всё отсчитываю про себя минуты до конца урока. Мне срочно нужна передышка вдали ото всех.

Вот только в этой школе, похоже, пожить спокойно мне не судьба. За пять минут до окончания занятия по школе разносится голос из динамика:

— Вяземскому Богдану и Богдановой Владе надлежит срочно явиться в кабинет директора.

Фраза повторяется ещё дважды, прежде чем стихает.

А у меня принимается сосать под ложечкой.

Неужели узнали о нашем ночном рандеву?

Богдан

Система школьного оповещения едва затыкается, а лицо ведьмы становится белее мела. А ведь ещё какой-то жалкий час назад она более чем храбро выступила перед Марго, не опасаясь последствий. Тем забавнее видеть сейчас зарождающийся страх в синих глазах.

Смешная такая…

Хотя я и сам не медлю. Вовсе не потому, что горю желанием в очередной раз видеть лицо директрисы. Это знатно помогает и дальше бороться с лютым желанием пересчитать своему младшему братцу все его тщедушные рёбра. Он ведь так и нарывается. Иначе бы не бросал мне фактически вызов при всех этой своей нелепой болтовнёй, сдобренной дебильными улыбочками ведьме.

С хрена ли бы нам вообще переться в директорский кабинет? Вот вскоре и выясним.

Первым поднявшись на ноги, я дожидаюсь, когда Влада соберётся и последует за мной. И уже будучи в коридоре, заметив, что её ноги едва гнутся, пока она с усилием переставляет их, привлекаю к себе, обняв сгибом локтя за шею, и тихо шепчу ей на ушко:

— Не боись. Всё будет хорошо. Ты же со мной.

Вряд ли она мне верит. Но и не спорит. Только вполне ожидаемо принимается опять упираться, стремясь избавиться от моего чрезмерно близкого, по её мнению, присутствия. Маленькие ладошки упираются мне в бок, а сама девчонка тормозит в шаге, норовя вынырнуть из-под моей руки.

— Да хватит ты меня лапать!

— Да я даже не начинал, — возражаю.

И вполне справедливо и обоснованно, кстати!

Хотя сама ведьма так не считает. Наивная же.

— Да что ты? А на уроке это что тогда было? — язвит. — Свою ногу с моей перепутал?

А вот это она зря…

— Ну что ты, малыш, — убираю свою руку с её плеча, но исключительно для того, чтобы разместить намного ниже. — Я даже в кромешной темноте эти твои красивые роскошные ножки ни с какими другими не перепутаю, — добавляю, уместив ладонь собственно на ту её часть тела, о которой ей говорю.

Вернее на то, что находится чуть выше.

Ну, ноги же как раз оттуда у всех обычно растут…

Влада на мои действия шумно выдыхает и опять тормозит.

— Руку. Убери, — чеканит сквозь крепко стиснутые зубы, до побелевших костяшек сжимая пальцы вокруг ремня висящей на плече сумки.

— Какая ты злая сегодня, — ухмыляюсь в ответ.

Но да, руку и впрямь убираю. И только после этого продолжается наш совместный путь. До директорского кабинета от того класса, где мы находились, не так уж и далеко, и я почти жалею о том, что рефлекторно выбираю именно это направление, а не предпочитаю сделать один-другой предварительный крюк, прежде чем мы попадаем в нужную дверь.

В нос тут же ударяет сладкий запах женских духов, и я невольно морщусь и отворачиваюсь, утыкаясь носом в рыжие волосы своей ведьмы. От них исходит ненавязчивый запах шампуня, и я сосредотачиваюсь именно на нём, радуясь тому, что хоть у неё нет привычки выливать на себя полфлакона всякой дряни. Потому-то и пропускаю момент, когда секретарша машет нам рукой, чтобы мы проходили дальше.

— Надежда Анатольевна ждёт вас, — добавляет уже вслух обладательница мерзкого парфюма.

Ещё немного, и приторная вонь французского производства, пропитавшая воздух, окончательно забывается. В кабинете директрисы работает ионизатор. И это не какая-то бытовая хреновина, очиститель воздуха работает превосходно, так что кислород в этом помещении реально чистый и положительно влияющий. Чего не сказать о долгом пристальном взгляде самой хозяйки кабинета, встретившей нас, стоя у окна с видом на вновь падающий снег. Под этим взглядом Владе становится ещё больше не по себе, нежели прежде. Я буквально нутром чую, как часто и громко начинает стучать её сердце. Особенно после того, как проходит почти половина минуты, а Надежда Анатольевна так и не произносит ничего, лишь испытывает нас своим взглядом.

Ну да, это я здесь фактически завсегдатай…

Откуда ведьме знать, что это у нашей директрисы игра такая? Кто первый заговорит, тот и виноват.

Притянуть её к себе ближе — почти условный рефлекс. Выходит бездумно, само собой, на уровне инстинкта. А Влада даже не сопротивляется. И это напрягает уже меня самого. Раз не борется со мной, действительно испугалась и переживает.

То и вынуждает меня сдаться первым:

— Это вы по нам так сильно соскучились, или что?

Женщина прищуривается и опять молчит, сосредоточившись на моей руке, обнимающей ведьму. Тогда-то я и понимаю, как сильно я только что лажанул.

Не стоило этого делать…

Не стоило выдавать своё слабое место.

Я ведь именно поэтому не стал открыто встревать в утреннюю ситуацию с Марго. Чтоб не признавать Владу перед всеми той, кто нуждается в защите. Той, кого жизненно необходимо защитить мне самому.

А тут…

Дерьмо!

Дерьмо, которое, как пить дать, теперь будет быстренько донесено моему вездесущему папочке, который нехило приплачивает тут всем вокруг, лишь бы за его наследничками бдели круглосуточно, и те не опорочили честь и достоинство рода Вяземских. Ну, или хотя бы не оставили болтливых свидетелей за собой.

По моим пальцам судорога проходится. Но я так и не отнимаю её от девичьего плеча. Убрать сейчас — равно признать своё осознание и тот факт, насколько оно напрягает меня. Нет уж, тут я слабины точно не дам.

А директриса…

Её лицо всё ещё каменная маска тотального безразличия. С ней женщина и подходит всё также молча к столу, берёт с него пульт и нажимает на кнопку включения. Чёрный экран на стене вспыхивает картинкой. И на ней…

Твою мать!

Реалити-шоу с нашими ночными похождениями. Всё от и до. Начиная тем, как я затаскиваю ведьму в столовую, заканчивая тем, как мы насквозь мокрые выпрыгиваем в распахнутое окно. На последнем кадре шумно выдыхает Влада, тоже совершенно не ожидавшая ничего такого. И если девушка, в отличие от меня, банально ничего в принципе не знала о системе видеонаблюдения, установленной на всей территории школы, то я как раз знал. Знал, но был уверен, что она не работает. Её же баскетбольная команда напрочь вывела из строя на прошлой неделе, чтобы устроить всеобщую гулянку в честь своей победы на областных. И раньше следующей недели ремонтников никто не ждал. В теории.

М-да…

Подстава.

С другой стороны, вот не похрен?

И правда похрен.

По крайней мере, лично мне.

Что касается Влады…

— Вы бы, может, получше новеньких просвещали, тогда бы они не становились развлечением на ночь всем, кому не лень, — выдаю нахально.

За что и зарабатываю очередной и полный возмущения взгляд от той, о ком говорю.

— Да ладно тебе, шикарно же повеселились, — подмигиваю ей не менее нахально, снисходительно глядя на неё сверху-вниз. — Если в следующий раз будешь не так рьяно сопротивляться, то тебе может и самой понравится даже, — по-прежнему смотрю на неё одну.

Хотя и так замечаю, как меняется каменная маска свидетельницы этого моего небольшого представления. Потому и улыбаюсь довольно по мере того, как Влада явно сдерживает себя от желания ударить меня. Маленькая ладошка сжимается в кулачок, а синяя радужка глаз заметно темнеет. Но в итоге она так ничего и не делает. Надежда Анатольевна прерывает её своим фирменным:

— Думаю, ночь в изоляторе пойдёт вам обоим на пользу, — делает паузу и добавляет: — Ну или одному из вас…

Её взор сосредотачивается на моей ведьме. Та и правда быстренько забывает о моих словах, в замешательстве теперь глядя на директрису.

— Изолятор? — уточняет недоверчиво.

— Говорю же, вам стоит получше новеньких просвещать. Жутко наивные они какие-то вечно попадаются, — комментирую напоказ лениво с демонстративной насмешкой. — Вы ж не Америка, чтоб незнание закона не освобождало от ответственности.

— Может, если бы не подставлял девушку, ей бы и знакомиться с этой стороной нашей жизни так рано не пришлось? А то бы и вовсе не пришлось, — не без намёка и довольно сурово отчитывает меня в ответ директриса.

— И оставить себя без развлечения на ночь? — смотрю на неё в ответ в лучших традициях старшего сына своего отца.

— Как бы это развлечение не обошлось тебе слишком дорого, — сверлит она меня уже предупреждающим взглядом, после чего отключает монитор и разворачивается к дверям. — Идёмте, — велит нам, направляясь на выход из кабинета.

Тогда-то её игра в молчанку и обретает новые краски.

В приёмной, где прежде заседает одна лишь секретарша, теперь хрен протолкнёшься. Всему виной четыре бугая в спецформе. Обычно местная охрана — существа не отсвечивающие без особой необходимости, особенно перед учениками. А тут… очевидно, такой необходимостью считают меня. Хотя, если вспомнить, как двоим их собратьям по службе в прошлый раз паршиво пришлось… Понятно, почему теперь не двое, а четверо.

Перестраховываются…

И это отчего-то ещё больше меня веселит.

Но не Владу.

— Б-богдан, — в полном шоке тянет она, уставившись на шокеры в поясах мужиков, способные бить с расстояния в пять метров.

— Забыла уже, что я тебе сказал, новенькая, когда мы сюда шли? — намеренно обезличиваю обращение к ней, прежде чем отступить от неё вовсе.

Ответа тоже не жду. Надеюсь, она и без того догадается, что именно я собирался этим сказать. Направляюсь на выход первым и добровольно. В конце концов, дорогу до изолятора я помню иногда даже лучше, чем до собственной комнаты в этой уродской школе. Да и проводить сутки, а то и несколько подряд, без малейшего луча дневного света, среди сырого бетона, где даже не растянуться, чтобы нормально лечь, мне тоже вовсе не привыкать. Вот только единственное, что я во всём этом не учитываю — полнейший ужас в синих глазах, когда наш двухметровый конвой сопровождает нас на нижние уровни, и выбирает именно тот из них, где по пути в изолятор полно и других камер. Тех, что ограничиваются стальными калёными прутьями из спецсплава. Те, в которых на стенах висят из того же спецсплава соединённые толстыми звеньями кандалы, созданные ещё во времена средневековья.

Вот же…

Паскуда.

А я и вовсе полный придурок. Ведь если бы я не обнял её, если бы был достаточно убедительным перед лицом директрисы — там, наверху, тогда Владе не пришлось бы смотреть сейчас на меня своими громадными бездонными глазищами, полными отчаяния и скапливающихся слёз, когда за мной закрывается глухая дверь, отгораживающая меня от неё минимум на ближайшие сутки. И да, вот тогда до меня реально доходит, что в самом деле становится моим наказанием.

Не изолятор.

Она…

Та, что по своей наивности не собирается со всем этим мириться.

— Вы… вы что делаете? Выпустите его! Сейчас же! — разносится звонкое среди стен от ведьмы вместе с попыткой открыть мою дверь голыми руками.

— Это его наказание. И твоё, — становится ей бездушным ответом от директрисы.

— Какое нахрен наказание? Это издевательство! Вы не имеете права! — всё ещё наивно верит моя ведьма во всю эту озвученную либералистическую чушь.

Я хочу ей сказать, чтоб больше не верила. Хочу попросить, чтоб просто ушла. Чтоб не усугубляла. Но по факту я тупо молчу. Тону в переполняющей мой разум ярости. Борюсь сам с собой. И всё равно молчу. Ведь я точно знаю — отреагировать, значит дать им знать, что они, наконец, нашли мою новую болевую точку. И тогда они, чуть что, всегда будут на неё давить. Вот уж хрен им.

— Выпустите его оттуда! Выпустите, я сказала! Я буду жаловаться в министерство образования! Вы не смеете так с ним поступать! Отдайте ключи! Отдайте их!

Кажется, она и правда пытается отнять ключ у охраны, судя по доносящемуся пыхтению с её стороны.

— Да что вы за люди такие?! Так же нельзя! Это бесчеловечно!

Её злость сменяется отчаянием, а голос дрожит от сдерживаемых слёз. А может и не сдерживает она их вовсе, а мне просто так хочется думать. И без того слишком больно оказывается слышать в её голосе подобную слабость.

— Выпустите его! — продолжает она требовать.

Но ровно до слов директрисы:

— Уведите её.

На смену требованиям приходит яростный крик, когда её утаскивают из подземелья. Он постепенно стихает. Но не в моей голове. В ней он продолжает громыхать вместе с каждым толчком бешено бьющегося пульса, как если бы ведьма до сих пор была здесь, со мной. Особенно, её самый последний зов.

— Богдан! — отражается от стен то и дело, пока я заставляю себя не поддаваться ему.

Я и не поддаюсь. Ещё целую минуту.

А вот потом…

Сдерживаться уже не обязательно. В подземелье не остаётся совершенно никого, кроме меня одного. А местные стены слишком толстые, метра четыре бетона — сколько ни бей, разбивая костяшки в кровь, всё равно не пробьёшь. Разве что собственный череп. Я бы, с удовольствием, кстати. Быть может, хоть тогда утихнет этот её голос в моей голове, застрявший в разуме, как испорченная пластинка. Но моя голова мне ещё пригодится, когда я выйду отсюда. Пусть через сутки. Или больше. Не важно. А сегодняшний урок и в самом деле усвою и не забуду уже никогда.

Как и не позволю забыть его другим…