Глава 12

Ночь проходит ужасно. Я почти не сплю. Кручусь из стороны в сторону, как те же мысли в голове. Не утихают. Мозг устаёт рисовать возможные вариации развития событий, глаза печёт от слёз и недосыпа, но глупый организм не спешит отдыхать. В итоге на уроки я иду разбитая и полностью опустошённая. А в классе меня ждёт сюрприз – Богдан вернулся на занятия. Замираю ненадолго на пороге, раздумывая, а не сбежать ли мне обратно в комнату? Я так и не решила, как быть. Как мне с ним дальше общаться. Что сказать, если он спросит, как у меня дела. А он точно спросит, потому что моё замешательство не осталось им не замечено. В красивых тёмных глазах вспыхивает закономерный вопрос “что случилось?”. А я и себе на него ответить не могу. Я не знаю, что случилось! Я запуталась. Мне очень страшно. Хочется отмотать день назад до момента, как Владислав Вяземский увидел меня с тестом в руках. На этот раз я бы не позволила себе растеряться. Я бы придумала достоверное объяснение. Я бы убедила его в том, что беременна не от Богдана. Тогда бы он не сказал ничего про смерть моей семьи, а я бы потом не спрашивала у Марка о связи с создателем. Всё было бы хорошо. Вот только назад не повернуть. И нет в происходящем ничего хорошего. А хуже всего то, что Богдан знает! Знает и молчит! Про связь, про меня, про всё! Не зря читал ту книжку… Шаги до парты, как подъём на эшафот. Я больше не смотрю на него. Не могу. Боюсь, что если ещё раз взгляну, то сорвусь, закачу скандал прямо здесь, при всех, впаду в истерику. Поэтому отвожу взгляд, делая вид, что учёба меня интересует больше всего. Сажусь за парту и лезу в сумку за письменными принадлежностями. И почему в частной школе не придумали ещё что-то, чтобы ученикам не приходилось с собой таскать кучу тяжёлых учебников? Я намеренно задаюсь этим вопросом про себя, заставляю отвлечься. Богдан до сих пор смотрит. Я осязаю его взгляд на себе, как если бы он меня касался. Пальцами вёл дорожку по щеке, заставляя обернуться, взглянуть на него, вновь упасть в глубину его жадного взора. Да там и остаться. Накачаться его цитрусовым ароматом под завязку. Чтобы он обнял и не отпускал. И плевать на правду. Я не хочу её знать. Не такую. Лучше до конца жизни в обмане прожить, чем такая реальность. Боженька, дай мне сил пережить это! – Всем доброе утро! – слышится радостный голос Захара от дверей, и я невольно вздрагиваю. Слишком громкий и неожиданный. И совершенно неуместный для моего внутреннего состояния. Следом что-то недовольное и едва разборчивое шипит застрявшая за его спиной в проходе Марго. Кажется, толкает его вперёд, чтоб пошевеливался. – Королева моя, ты опять не с той ноги встала? – подначивает её парень, полуобернувшись. – Нет. Просто корона жмёт, – не менее ехидно отзывается она. – Возможно, стоит сменить королевство, раз размер не подходит? В классе повисает глубокое молчание. Марго смотрит на Захара, как на будущего инвалида, с долей шока и неверия, что он вообще такое ляпнуть додумался. Даже я отвлекаюсь от своих переживаний. Взгляды остальных сосредотачиваются на Богдане. – Просто захлопнись, – качает головой последний, взглядом показывая, что на эту тему его младшему братцу лучше не продолжать шутить. Захар предупреждению внимает, но лыбиться самодовольно не перестаёт. Отходит в сторону, пропуская девушку вперёд, а затем присвистывает, когда она проходит мимо, стуча каблуками по деревянному паркету. Собственно, он такой не один. Стройные ноги девушки оценивают и остальные парни. Ещё бы, на ней ведь сегодня далеко не школьная форма. А каблуки и вовсе в этом месте выглядят странно и нелепо. С чего только вырядилась так? Марго такое пристальное внимание не нравится, но она молчит. С гордым видом проходит за свою парту, усаживаясь рядом с Богданом, которому, по-моему, единственному всё равно на то, сколь коротко платье у его соседки, и насколько чётко оно облепляет её стройную фигуру. Продолжает смотреть на меня. Под мой старательный игнор. Да, уже на следующей перемене я буду наверняка утащена в какой-нибудь тёмный угол и подвержена пыткам, но это будет потом. Сейчас я делаю вид, что не замечаю его внимания. – Лучше бы оставалась в футболке и спортивках, – бормочет недовольно усевшийся рядом Захар, с шумом бросая на стол свой рюкзак. Хмыкаю и молчу. Нормально его так пробрало. Причём на пустом месте. Да, платье короткое и в обтяжку, но при этом полностью закрытое, по самое горло. В моей прежней школе многие ходили куда откровенней, юбки едва задницы прикрывали, а тут длина чуть выше колен. Но да ладно, не моё это дело. Вскоре звенит звонок. Аглая Семёновна – наша классная и по совместительству учитель математики – входит в класс вместе с ним. – Здравствуйте, дети, – здоровается на ходу. – Здравствуйте, Аглая Семёновна, – отвечаем мы ей нестройным хором. – Начнём наш урок с объявления, – продолжает она, останавливаясь возле своего стола лицом к нам. – С этого дня начинается подготовка к выпускному. Участвуют все ученики выпускных классов без исключений. По классу разносятся недовольные стоны, на которые женщина не обращает внимания. – До конца дня вам всем надо будет разбиться на пары. Так как у нас с вами в классе мальчиков больше, чем девочек, а в параллели наоборот, кому-то придётся договариваться с ними. – А если кому-то не хватит пары? – слышится с последней парты от одного из парней. – Хореограф сказала, что она это учла, поставит танец так, что задействован будет каждый ученик. Не хотите выбирать сами, Марта Степановна за вас выберет, но танцевать будут все. Репетиции начинаются с сегодняшнего вечера, так что ровно в шесть все как штык обязаны быть в спортивном зале. Репетиции будут проходить там. И снова ответом ей становятся недовольные стоны. – А можно не надо? – просит Виктория, одна из подпевал Марго. – Вы их видели? С кем здесь танцевать-то? – Можно подумать, с тобой, Барсукова, кто-то захочет танцевать, – огрызаются парни. – Ти-хо! – стучит ладонью по столу классная. – Я ещё не закончила. Помимо танцев, каждый класс обязан придумать какую-нибудь весёлую сценку про учебные будни. Так же всем классом, без исключений. Также нужно выбрать кого-то в качестве ведущего. От нашего класса это будет девочка. – Ой, ну тут всё просто. Маргарита всех спасёт, – заявляет Харитонова Юля. Сама Маргарита не особо пышет энтузиазмом, но согласно кивает на вопросительный взгляд учителя. – А можно я тоже? Или прям принципиально, чтоб от двух классов были ученики? – Ты, Вяземский? – удивляется женщина, приспуская очки, глядя на него поверх них. Вместе с ней на него с удивлением смотрят и все остальные. – Почему нет? – пожимает он плечами. – Ну я не знаю. Так-то бэшки уже выбрали Тимофея от себя. – Я с ним договорюсь. Он согласится. – В целом я не против. Договаривайтесь. Главное, чтоб без твоих шуточек, Захар, очень тебя прошу. Серьёзно отнесись к мероприятию. – Да я всегда серьёзен, Аглая Семёновна, вы же меня знаете. Со всех сторон доносятся смешки. Даже Богдан ухмыляется. А вот у Марго вид немного пришибленный. Она бросает осторожные взгляды на Захара, явно пытаясь понять, что он задумал на самом деле. Дальше класснуха напоминает нам про близость экзаменов, что нам стоит быть ответственней в учёбе, и всё такое прочее. Я это слушаю вполуха. Непосредственно к математике мы переходим только спустя двадцать минут. – Времени осталось мало, так что давайте повторим тему прошлого урока… Захар пододвигает ко мне свою тетрадь, на последней странице которой написано: “Кого выберешь в пару?” Над ответом я раздумываю недолго. “Не думала ещё о таком. А что, есть предложение?” – смотрю на него вопросительно. “Да, – становится ответом в ту же секунду. – Выбери меня, и я помогу тебе официально встать в пару с Богданом, что даже родителям ничего не останется, как смириться с таким поворотом”. Несколько раз удивлённо моргаю. “И как ты это провернёшь?” – бросаю на него любопытствующий взгляд. “Это уже моя забота. Твоя – согласиться”. Некоторое время я всматриваюсь в лицо Захара, после чего пишу: “Нет”. Теперь на меня пристально-изучающе смотрит не только Богдан, но и его брат. “Почему?” – пишет через паузу. “Потому что я не могу на это согласиться”, – говорю, как есть. “Из-за отца?– хмурится. – Я же сказал, что всё решу”. Я качаю головой и перевожу всё своё внимание на учителя. Если бы только Владислав Вяземский был моей проблемой… А он уже вовсе ею не кажется мне. В конце концов, хотел бы избавиться от ребёнка, сразу бы на аборт отправил. А он не стал. Да, угрожал, но ведь отпустил. Хотя он и в прошлый раз отпустил. А потом чуть не убил. Захар ещё некоторое время смотрит на меня, но больше не настаивает. Только какую-то записку посылает Богдану. Тот её читает, после чего бросает на меня хмурый взгляд. Закусив губу, я очень стараюсь не реагировать. Ручка дрожит, перед глазами плывёт, я почти задыхаюсь, но стойко терплю. Один урок, второй, третий… До окончания шестого и последнего. Выскакиваю из-за парты вместе со звонком. Банально повторяю то, что уже однажды совершала. Залезаю на парту и спрыгиваю с неё, чтобы поскорее скрыться с глаз всех остальных. Вдогонку несутся возмущения учителя, но мне плевать. Мне нужно срочно оказаться там, где меня не достанет Богдан. Знаю, это тупо. Рано или поздно нам придётся поговорить, обсудить сложившуюся ситуацию. Но можно не сейчас? Я не готова. Я так и не придумала, что ему сказать. Как удержаться от обвинений и слёз. Ещё эта беременность… Вот почему, если что-то происходит, то всё и сразу? Почему нельзя дозированно сыпать неприятности? Нет, надо утопить в них человека, чтобы он захлебнулся. Иногда я чувствую себя участницей какого-то шоу. Пока я тут страдаю, кто-то там, за стеклом, уминает поп-корн и делает ставки на то, что будет дальше. Что я выберу. Хоть бы правильный ответ тогда подсказали что ли. А так… Я, как ненормальная, несусь по школьным коридорам дальше. Я знаю, Богдан не следует за мной. Но от этого не легче. Потому что я так же знаю, что это всё просто попытка оттянуть неизбежное. И он ещё обязательно явится ко мне. Спросит. Задаст тот самый вопрос, на который я страшусь получить ответ. Что со мной не так? А со мной много чего не так. Я не человек – ликан, и я до сих пор до конца не понимаю, что это значит для меня. Как мне строить жизнь, будучи такой? Особенно, если не ощущаю себя другой. Хотя уже завтра я буду выть и кричать от боли, в полной мере “наслаждаясь” тем, чем меня наградил… кто? Кто это был? Я по-прежнему отказываюсь верить, что это Богдан, хотя факты на лицо. Может поэтому Вяземский так против нашего с ним союза? Потому что знает. И покрывает сына. Намеренно переводит стрелки на других. Может идея Марка уйти из этой школы не такая уж и плохая? Только не с Марком. Одной. Найду себе какой-нибудь тихий уединённый городок, работу, буду воспитывать ребёнка. Блин, кажется, меня несёт… И не только в мыслях. Я слишком разгоняюсь, стремясь поскорее добраться до лифта. Так на всём ходу и врезаюсь… в Илью. Он пошатывается, но удерживается на ногах. А чтобы наверняка, хватается рукой за стену. Вторая оборачивается вокруг моей талии, тормозя все мои дальнейшие порывы. Так мы и застываем, тяжело дышащие, в растерянности глядя друг на друга. – Ой, привет, – здороваюсь с ним запоздало. – Привет, – отзывается он тихо. А я вспоминаю нашу последнюю встречу, его слова про Богдана, и вновь падаю в болезненную агонию. Как мне понять, что правда, а что ложь? – Отпустишь? – прошу. – Да, конечно, – тут же убирает он руки от меня и отступает аж на несколько шагов. И я только теперь замечаю, что он бледен, видимо, ещё не до конца отошёл от влияния “красной метки”. Руки слегка подрагивают. И в целом от него исходит слабость. – Ты как? – интересуюсь негромко, сама уже шагая к нему ближе. Ну а вдруг упадёт тут сейчас, что я с ним делать-то буду? То есть понятно что, но всё же лучше такого избежать. – Нормально. Посплю и станет ещё лучше. – Почему в медблоке не остался, раз до сих пор плохо? – Зачем? Полежать я и у себя в комнате могу, без нянек над душой. Одним словом, мальчишка. Я качаю головой, но не спорю. – Вяземский уже вернулся на занятия? – вдруг интересуется он. Бирюзовые глаза прожигают меня какой-то болезненной усталостью. Возможно даже разочарованием. А то и жалостью. Я стараюсь не вникать. И без того тошно. – Да. Сегодня, – отвечаю, шагая к панели лифта, нажимая на кнопку вызова. Воцаряется тишина. К нам подходят другие ученики и разговор приходится отложить, чему я несомненно рада. Не готова я выслушивать о том, как это всё неправильно. И даже если он не собирается что-то такое говорить, то всё равно не желаю обсуждать Богдана ни с кем. Тем более, с ним. Лифт раскрывает створки, и я вхожу одной из первых, жму на нужный этаж. Следом заходят остальные. А вот Илья стоит, где стоял. – Ты идёшь? – зову его. – Нет, я на другом, – отзывается он, отвернувшись. На этом мы расстаёмся, а я вздыхаю. Неловкость перемешивается со стыдом за то, что всё так получается. А ведь, возможно, он единственный, кто питает ко мне реальные чувства, не из-за какой-то там связи. – Да к чёрту! – шепчу себе под нос, устало потирая лицо ладонью. – Ты что-то сказала? – интересуется стоящая рядом девушка. – Ага, себе, забей, – отмахиваюсь от неё. Да и кабина останавливается на моём этаже, и я спешу выйти. Позади стучит подошва соседок, но я ни на кого не смотрю. Быстро исчезаю в своей комнате, где наконец позволяю себе спокойно выдохнуть. Вот бы Мира была в школе. Я бы хоть у неё могла спросить совет, как лучше поступить. А так… Остаётся уповать на собственные мозги. Вот только в них, как и прежде, полный раздрай. Бросаю сумку на стол и падаю на кровать. Белый потолок над головой тоже не приносит ясности. Как и источающие яркий аромат стоящие в банке на столе лилии. Но ведь нужно что-то решать. А чтобы решить, нужно поговорить с Богданом. Чтобы поговорить с Богданом, нужно набраться смелости. Которой у меня нет. Что я ему скажу? “Привет, я беременна, но не уверена, что это хорошо, потому что подозреваю тебя в том, что ты мой создатель, а если и нет, то скорее всего я просто выбрала тебя в качестве его замены. Соответственно, наши чувства с тобой ненастоящие и вообще в скором времени пройдут…” Звучит так себе. Особенно, если учесть, что ребёнок как раз останется… Поворачиваюсь. Тянусь к ящику стола. Там, внутри, лежит недоеденная клубника в шоколаде. Я смотрю на неё, но в итоге так и не беру. Еда сегодня совсем не лезет в горло, хотя есть хочется безумно. Нужно что-то делать. Иначе я так скоро точно сорвусь. Но что? Вынимаю подушку из-под головы и кладу её себе на лицо. Всё, нет меня. Ничего нет. Пустота. Пусть кто-нибудь другой разбирается во всей этой канители, а я умываю руки. Не знаю, сколько времени так проходит. Я засыпаю. А просыпаюсь от того, что под матрасом настойчиво вибрирует телефон. Тянусь, не глядя. Отвечаю – тоже. Да и что там смотреть? Мне в этой школе только один человек может звонить. Богдан. – Я в комнате. Приходи. Кладу руку с телефоном на кровать и ещё с некоторое время лежу, не шевелясь. И только спустя минуту до меня доходит, что именно я сотворила. Я пригласила Богдана! Твою ж!.. Подрываюсь с кровати, как реактивный двигатель. Застилаю постель, открываю окно, замираю. Закрываю окно, сажусь обратно на постель. Вновь поднимаюсь, открываю окно. На этот раз отхожу от него. А то точно опять закрою. Сердце в груди бешено колотится. Тело трясёт. Я стою посреди комнаты, испуганно глядя на пока ещё пустой проём, в который задувает северный ветер вместе с хлопьями снега. Они мелкой россыпью влетают в тепло, опадая на стол каплями воды. Загнутые лепестки лилий, попавшие под раздачу, слегка шевелятся и едва слышно шуршат. Темно. Не только за окном, но и в комнате. Я запоздало понимаю, что проспала с самого обеда и сейчас наверняка время ужина. Наверное, поэтому Богдан проявил настойчивость. Я сегодня так и не ела ещё, что он скорее всего успел заметить. Заботливый… Вот как мне с ним такой сложный разговор провести? Тем более что я оказываюсь права. Стоит его фигуре показаться на моём подоконнике, я замечаю небольшой крафтовый пакет в его руках, от которого исходит умопомрачительный аромат пирожков с мясом. Он разувается, слезает с подоконника, шагает ко мне. И тут же замирает, когда я невольно отступаю. Пакет в его руках с шумом сминается. Следом я слышу то, что боялась. – Что случилось, ведьма? Много чего. Так сразу и не расскажешь. Вот и молчу. Но когда он снова делает шаг ко мне, не отхожу. Позволяю дойти до меня, прикоснуться. И как мне оказывается не хватало этого! Простого касания его руки к моей щеке. Он убирает спутанные за время сна волосы с лица, пока я борюсь с желанием расплакаться. Богдан, конечно же, и это замечает. Замирает, не дыша. – Ведьма? – шепчет растерянно. А я только и могу, что головой покачать. Слов так и не нахожу. От него исходит тепло, которое я с отчаянием впитываю в себя. Хочется перехватить его ладонь, прижаться к ней щекой и вновь раствориться в нашей близости. Забыть о проблемах. Хотя бы ненадолго. Вот только это не те проблемы, о которых можно забыть. Поэтому я хоть и перехватываю его руку, но увожу в сторону. Мысли мечутся в сознании, как мячики-попрыгунчики, ни одной не получается ухватить, чтобы сосредоточиться. Я искренне пытаюсь что-то ему сказать, но не выходит. Боже, я такая жалкая… – Влада? – снова слышится от Богдана. А затем его рука смещается с лица на затылок и притягивает к себе. Я застываю, не дыша. Через миг всё-таки плачу. И крепко-крепко обнимаю его в ответ. Всё накопленное напряжение выходит из меня вместе со слезами. И всё потому, что он рядом, вновь дарит мне ощущение надёжности и защиты. Веры в лучшее. В то, что всё совсем не так, как я себе придумала. За спиной шуршит пакет, когда Богдан обнимает меня в ответ так же двумя руками, невесомо целует в макушку. – Не плачь, ведьма, – шепчет едва слышно. – Или хотя бы назови имя, чтобы я знал кого убивать. Наружу рвётся смешок. Не могу его удержать. Слишком он… он. Наверное, поэтому с моих губ так легко и просто срывается заветное: – Я беременна. Руки Богдана напрягаются, но лишь на мгновение, после чего он с шумом выдыхает мне в макушку. – Хорошо, – сообщает тихо. Сердце пропускает удар. И принимается биться с удвоенной силой. – Хоро… в смысле, хорошо? – запрокидываю голову и смотрю на него, не веря своим ушам. И нет, не столько тому, что он сказал, сколько тому, как именно он это сказал. – Ты… ты даже не удивился. По его губам скользит мягкая улыбка. – Я догадывался. Что?! – Что значит, ты догадывался? – толкаю его от себя, переспрашивая уже с возмущением. Когда даже я не догадывалась! – Клубника в шоколаде. Уж слишком активно ты её ешь. К тому же, я в ту ночь не предохранялся. Так что… – не договаривает он, улыбаясь. Я всё ещё в шоке. – А мне почему не сказал? – смотрю на него требовательно. – Я не был уверен, и ты молчала. Капздец! Тряхнув головой, я пытаюсь уложить всё это в своём бедовом сознании. Богдан догадывался. Догадывался! Когда я и мысли подобной не допускала, считая, что это просто сбой цикла из-за их ликантропии. И не просто догадывался. Похоже, совсем не против поселившегося во мне головастика. Иначе бы как-то иначе отреагировал на такую новость. А он будто даже рад. – Ты из-за этого так расстроилась? – хмурится, каменея всем телом. И меня кроет невероятной нежностью к нему в этот миг. Такой необъятной, что ком в горле встаёт. – Нет, – выдавливаю из себя едва слышно. – Не из-за этого. Богдан молчит. Ждёт. И я, пока не передумала, быстро выдаю правду: – Твой отец тоже знает. Застал меня выходящей из туалета медблока с тестом в руках. Велел молчать, ничего тебе не говорить. Сказал, что в ином случае не о чем будет рассказывать. Богдан тихо чертыхается. Выражение лица мигом меняется. Становится таким, каким часто бывает аккурат перед тем, как кто-то огребает от его руки. Хотя на этот раз ничего такого, разумеется, не происходит. Проходит всего секунда, и он смотрит на меня иначе. – Я решу, – произносит мягко, притягивает меня обратно к себе. – Не бойся, ведьма, он вас не тронет. В прошлый раз он застал меня врасплох. Больше такого не случится. Я не позволю. На глаза опять слёзы наворачиваются. То ли от гормонов, то ли от нервов. Я теперь и не знаю, что движет моими эмоциями. Но нежность к нему во мне сейчас просто зашкаливает. Какой же он хороший у меня. Самый лучший. А ещё очень догадливый. – Но ты же не только из-за этого так сильно переживаешь, да? – уточняет он, обнимая крепче. Я открываю рот, чтобы ответить, но по итогу молчу. Слов не подбирается. Вместо них, обнимаю его в ответ. – Ведьма, я же всё равно узнаю, – продолжает он аккуратно давить на меня, чтобы выяснить правду. «Да ты уже знаешь!» – хочется мне сказать. Но я не смею. Уж слишком страшит ответ. Поэтому я опять ограничиваюсь нейтральной новостью: – Твой отец пообещал назвать имя убийцы моих родных, если ты не узнаешь о беременности. И намекнул, что это может быть Марк. В целом, это тоже важно. Вот и всё только-только вернувшееся благодушие Богдана быстро испаряется. – Так и сказал? – уточняет он глухо. – Сказал, что Марк приезжал к нам в гости, а после этого, в следующее же полнолуние, случилось то нападение, – признаюсь в том же тоне. – Я не знаю, насколько это всё правдиво. Прежде никогда лично с Марком не встречалась. Только рассказы брата о его друге Пуле слышала. Поэтому не уверена. И он не кажется мне плохим. Возможно, это всё простое совпадение. Не знаю. Я запуталась. Уже не знаю, кому верить. Ещё связь эта наша с тобой… Затыкаюсь. Говорить последнее совсем не входило в мои планы. По крайней мере, не в таком ключе. Не на волне эмоций. И теперь я, застыв каменной статуей, с ужасом жду реакции Богдана. Которая всё никак не наступает. Пауза затягивается. Превращается в целую вечность. Спустя которую он переспрашивает тихо: – Наша с тобой связь? Мысленно чертыхаюсь. Язык мой – враг мой. Вот как теперь быть? Я по-прежнему не уверена, что хочу знать ответ на этот свой вопрос. – Ведьма? – зовёт Богдан. Лучше бы ею и была. Глядишь, что путное в голову пришло бы тогда. А то мой человеческий мозг отказывается генерировать идеи. Пытаюсь выкрутиться из объятий, отойти, вдохнуть поглубже в себя морозный воздух без примеси его совершенного аромата. Чтоб мозги немного отвлеклись, остыли. Но не получается. Богдан усиливает хватку. Чёрт! Чёрт! Чёрт! – Я… я… читала книгу, – выдыхаю, крепко жмурясь. – Ту, что ты тогда читал в библиотеке. Мира принесла вместе с телефоном. И… – И теперь ты считаешь, что всё, что ты испытываешь ко мне, оно не настоящее? Всё, что и я к тебе испытываю. Только потому, что мы связаны? Так? – перебивает он мрачно. Ещё несколько секунд назад бережно прижимающие к нему объятия превращаются в стальной капкан. – Так это правда? – выдыхаю в ужасе. Открываю глаза и запрокидываю голову, чтобы видеть его лицо. – Иначе бы у нас крыша не съехала на первом же вдохе и взгляде друг на друга, – неохотно, но признаёт он. То есть правда. Всё правда. И наши чувства – это всего лишь последствие связи. Той самой, которая вскоре обязательно пройдёт. Связь исчезнет, а ребёнок останется. Вот же жесть! Хочу вырваться. Но не могу. Богдан не позволяет. – Но это не значит, что всё остальное неправда, – добавляет он. И я торможу себя и свои порывы. Ответ приносит веру. Но и ещё больше страха. – Разве? – шепчу, с надеждой вглядываясь в его красивые глаза. – Мы же, получается, просто примагнитились. А на деле это даже не чувства. Да и те пройдут, когда связь ослабнет. Богдан замирает. С минуту точно молчит, тоже глядя на меня. Карий взор темнеет, становясь в тон зрачков. – В самом деле так думаешь? – встречно спрашивает он уже зло. – Хочешь сказать, всё, что ты ко мне испытываешь, оно у тебя с первого дня? Ничего нового не появилось? После того, как мы лучше узнали друг друга. Только грёбанная физическая тяга, да, ведьма? И всё, что было в каждый последующий день с тех пор, как я впервые тебя поцеловал, оно не считается? Эмоция настолько яркая и чистая, жалит не хуже пчелы. Я вся съёживаюсь от такого внезапного напора. Совсем не ожидаю столь бурной реакции. Он ведь сам читал, значит тоже должен понимать, что я права. – Я не хочу, чтобы так было. Но мне страшно, – признаюсь на грани новых слёз. – Я боюсь, что однажды ты проснёшься и поймёшь, что больше ничего ко мне не чувствуешь. Или что явится создатель и перебьёт эту связь между нами… Или вообще, что похуже случится. Богдан мою эмоцию улавливает, обвивает плечи руками крепче. С шумом втягивает в себя воздух у моей макушки. – Мой отец бывает жестоким, непрошибаемым, узколобым. Но точно никогда не врёт, – сообщает немного погодя. – Знаешь, что это значит? Что ты не права, ведьма. К тому же, если верить той книженции с полок твоей подружки, парную связь в принципе трудно разбить. Она не только редкая среди подобных нам. Но ещё и нерушимая. Я не сразу понимаю, о чём он говорит. Что это никак не связано с создателем или его заменой. Что это что-то личное между нами. – П-парная связь? – переспрашиваю непонимающе. – Какая ещё парная связь? И такая есть?! – смотрю на него в шоке. Что это вообще значит? Кажется, Богдан тоже удивлён. Поддевает сгибом пальцев мой подбородок и запрокидывает голову выше, сталкивая наши взгляды. – А мы сейчас, по-твоему, что обсуждаем? – щурится он, пытливо блуждая по моему лицу своим красивым взглядом. – Что я выбрала тебя на замену своему создателю, – лепечу растерянно. На этот раз Богдан молчит. И молчит долго. Только взгляд всё ещё слишком пристальный, будто собирается вскрыть мне череп, проникнув мне в мозги. А потом… потом вдруг начинает ржать. Громко. И довольно обидно. А я даже возмутиться на такую ненормальную реакцию не успеваю. Стоит раскрыть рот, как он подхватывает меня, отрывая от пола, и начинает кружить. Единственное, что удаётся – схватиться за его шею. – Ну, ведьма… Ну ты даёшь… – продолжает смеяться. Я всё ещё растеряна. – Марк сказал, что такое возможно. Я не верила, что ты мой создатель, но вот с заменой всё сходилось. И я решила… откуда мне было знать, что у вас ещё какая-то парная связь есть? – бурчу обиженно. – И вообще, продолжишь смеяться надо мной, приму предложение Марка о переводе в столичную академию и уеду с ним туда, – грожусь. Ну а чего он? Монстр бессердечный! Я тут переживаю, ночей не сплю, клубнику не ем, а ему смешно. Недолго правда. Сразу после моих слов Богдан в самом деле замолкает. – Что ещё за предложение? Когда он тебе это предложил? – интересуется хмуро. Меня так и не отпускает, продолжая удерживать на весу. – На самом деле, он не предлагал, а сказал директрисе, что, как только Илья придёт в себя, он нас заберёт с собой, – отвечаю, а через миг запоздало понимаю ещё одну вещь: – Илья пришёл в себя. Встретила его сегодня у лифтов, после уроков. Лицо Богдана становится, как грозовая туча. – Просто встретила, и всё? – уточняет хмуро. – Да. Он даже в лифт заходить со мной не стал, – вздыхаю, оставляя при себе, как именно мы столкнулись на самом деле, и он приобнял меня в моменте. Маньячелло криво ухмыляется каким-то своим мыслям. – Знаешь, почему я читал ту книженцию, тогда, в библиотеке? – спрашивает, но ответ не ждёт. – Начал подозревать, что он и есть твой Создатель, – удивляет в очередной раз. – Хотел понять, как убедиться в этом. Но теперь, когда появился этот Марк… Мой отец не бросается пустыми словами. А я не позволю никому тебя у меня забрать. Тем более, ему. Ни в какую академию ты не поедешь. Поняла, да? – заканчивает уже ворчливо. – Я тебя никому не отдам. Ты моя. Не только пара. Но и любимая. Он так и продолжает удерживать меня на весу, стоя посреди комнаты, а вот объятия опять становятся слишком крепкими, но я не против. В открытое окно продолжает задувать ветер, вместе с ним залетают и снежинки, красиво кружась и опадая на тёмные волосы моего маньячелло. Уткнувшись в них, я тихо улыбаюсь. Не могу не улыбаться, когда он такой милый. Меня мажет в моменте. От него. От того, что он рядом. Но ещё больше от того, что мы никакие не примагниченные. Я так боялась, что до сих пор не верится. – И я тебя люблю, – отзываюсь почти неслышно. И всё-таки снова плачу. Чёрт знает почему. Оно само так происходит. Маньячелло прижимается губами к моему виску и шагает к кровати. Усаживается, меня устраивает у себя на коленях. Обнимает обеими ладонями моё лицо, стирает большими пальцами влажные дорожки с моих щёк. – Я уже говорил тебе. Давай уедем, ведьма, – шепчет попутно. – Свалим из этой проклятой школы. Не будем никого и ничего ждать. Нахрен экзамены и выпускной. Нахрен их всех. И на этот раз я без всяких раздумий согласно киваю. – Давай, – говорю. – А когда? И как? Богдан ласково улыбается и коротко целует меня в нос, отчего моё сердце привычно сбивается со своей ритма. Какой же он всё-таки красивый у меня! И хороший. Самый лучший. Маньячелло мой. Внутри поднимается новая волна обожания к моему монстру. Я бы очень хотела уже сейчас оказаться с ним как можно дальше отсюда. Там, где нас не найдут, никто не потревожит и больше никогда не скажет, что нам не судьба быть вместе. Потому что только вместе с ним я и вижу свою судьбу. – Я всё устрою, – заверяет он. – Нужна машина, топливо и припасы на первое время. Дай мне день. Снова киваю. А потом спохватываюсь. – Ой, а куда мы поедем? – А куда бы ты хотела? – Я бы хотела домой, но нас там первым делом наверное будут искать. Поэтому не знаю. Выбери сам. Мне всё равно где, лишь бы с тобой вместе. Богдан так и не перестаёт улыбаться, но хитро щурится. – Любишь горы? – Только на картинке их видела. – Вот. Увидишь в живую. У моей матери есть домик в Чемале. Он ей в наследство от её деда достался. Там давно никто не бывает. А моему отцу и в голову не придёт искать нас на своей территории. Первое время проведём там. А потом решим, как быть дальше. Идёт? – Идёт, – киваю радостно, но почти сразу спохватываюсь: – Но рожать в горах я не буду, так и знай. Чем знатно веселю своего любимого монстра. По комнате вновь разносится его громкий смех. – А в Тайге будешь? – ехидничает он. – Нигде не буду, кроме как с врачами, – заявляю уверенно. А то знаю я его… Сейчас как утащит в логово и не выпустит оттуда как раз до самых родов, чтоб со мной наверняка ничего плохого не случилось. Знаем, проходили. Не то, чтоб не понравилось, но всё же. Лучше перестраховаться и на берегу обговорить все детали. – Ну, значит, с врачами, – со всей серьёзностью кивает Богдан, в очередной раз целуя меня в висок. Ещё и по волосам гладит, как маленькую. Потом и вовсе откидывается спиной на стену, отчего я заваливаюсь ему на грудь. Устраиваюсь на нём удобнее. Некоторое время мы так и лежим. Мне так тепло, спокойно и хорошо, что хочется время на паузу поставить. Забыть о проблемах и не помнить о том, что когда-то они были. Но реальность слишком реальна, чтобы игнорировать её. А в голову в этой тишине лезут всякие мысли. Одна из них настойчиво зудит под черепом, что я решаюсь её озвучить. – Богдан? – зову впавшего в дремоту маньячелло. – М-мм? – тянет он неохотно. – А ликаны же обычными детьми рождаются, да? – задаю интересующий меня вопрос. Больше Богдан не дремлет. А приподнявшись на нём, я вижу удивление на его лице. – А какими ещё? – уточняет он. – Не знаю, – тоже призадумываюсь. – А если роды на полнолуние выпадают? Например, завтра как раз оно, а я в положении. – Наша кровь не сразу берёт верх. Тем более, я чистокровный, забыла? Значит, и с мелким всё будет хорошо. Это хорошо… И тут же спохватываюсь. – А со мной? В смысле, если полнолуние будет, я ему не наврежу? Богдан улыбается шире и качает головой, ладонями приглаживая мои волосы возле лица. – Помнишь ту нашу ночь в лесу? – интересуется встречно. – Разве очень плохо было? Я же с тобой. И это “я с тобой” горячей патокой разливается по венам. Но переживания за головастика во мне всё равно сильнее. – А если тебя по каким-то неведомым причинам рядом не окажется в тот момент? – заново уточняю. – Вообще-то ты моя пара, я предназначен тебе свыше всякими легендами первородных предков и прочей мистической ерундой об истинных половинках души, с чего бы тебе всё ещё сомневаться? – показательно надменно фыркает мой любимый монстр. – Это в нашей крови. Быть вместе. Всегда. Находить друг друга в каждой жизни, даже с разных концов планеты. Ого! Эти их половинки настолько крепко связаны? – Серьёзно? – смотрю на него в недоверии. Надо будет обязательно почитать про них полнее! – Опять не веришь мне? – щурится Богдан. Теперь уже я весело фыркаю. – Неправдоподобно убеждаешь? – ехидничаю в ответ. – Ах так?.. – тянет он с ухмылкой. А как только я собираюсь ответить, нагло затыкает меня поцелуем и валит на кровать. Вот же… в самом деле маньячелло!