Глава 11

После выданного Марком ультиматума в секретарской воцаряется тишина. Но только не в моей голове. Мне даже всё равно, что я теперь вдруг вхожу в семью какого-то там военного генерала, то есть шишки не хуже Вяземского и Градского, а то и повыше в современном социуме. Разум глушит воплем: “Что значит, он меня забирает? Я не хочу!” Но озвучить вслух не решаюсь. Не при всех. И без того Градский чересчур довольным выглядит. А вот взгляд Вяземского неожиданно полон хмурости. Она отражается в межбровных морщинах, пока он пристально разглядывает моего опекуна. Не менее пристально и недовольно смотрит на него и директриса. – Марк Владимирович, простите, но я думаю, что это плохая идея. По крайней мере, я не рекомендую забирать Владу до послезавтрашнего полнолуния. Она очень сложно его переживает и будет лучше, если проведёт его в знакомых стенах. Да! Да-да-да-да-да! Я очень плохо переживаю полнолуние! Рычу на всех и кусаюсь, если те по неосторожности подойдут слишком близко ко мне. Это я рядом с Богданом могу перенаправить эмоции в мирное русло, а без него становлюсь одержимой ненавистью. Так что меня нельзя увозить из школы. Никак нельзя. – Видел я уже, как сложно приходится вашим ученикам. По вашей же вине, – не соглашается с ней Марк. – К тому же, у меня за плечами опыта по усмирению новообращённых не намного меньше, а то и больше. Тем более, я девушку знаю куда лучше вашего и точно смогу ей помочь. Не бойся, малышка, больше не будет никаких подвалов. У нас дома есть специальный участок леса для таких ночей. Он закрытый, так что никому навредить не сможешь. Будешь бегать там в своё удовольствие, сколько захочется. Заманчивая перспектива. Только есть одно «но». Черноволосое такое. И черноглазое. С красивым именем Богдан. Страшно представить, как он отреагирует на такое заявление. Что я покину школу. И его. Если уж меня от одной мысли о расставании с ним корёжит, маньячелло вообще такое не переживёт. Точно впадёт в буйство. Псих же. Родной. Любимый. Но всё же псих. – Что ж, раз мы всё прояснили, я бы хотел навестить племянника. Пойдёшь со мной, малышка? Или на учёбу вернёшься? Какая уж тут учёба, после такого! Да и это отличный повод вновь увидеться с Богданом. Пусть лишь посмотреть на него издалека, но это лучше, чем ничего. Поэтому согласно киваю. – С тобой пойду. Марк подмигивает, после чего, так и не переставая обнимать меня за плечи, выводит из секретарской под очередное молчание всех присутствующих. В тот же момент звенит звонок, оповещающий начало урока. В коридорах административного крыла и без того никогда не бывает много народа, а теперь они окончательно пустеют. Но я всё равно не спешу что-то спрашивать, хотя любопытство во мне просто зашкаливает. Могло ли убийство моих родных быть связано с тем, что брат знал о ликанах? Может, узнал что-то запретное? И не грозит ли мне его участь за пределами школы? И знает ли об этом что-то сам Марк? Кошусь на него. Он тоже о чем-то напряженно думает. Скорее всего, за Илью переживает. Но, заметив, что я смотрю на него, тут же вновь расплывается в улыбке. Слишком натянутой, чтобы поверить в её искренность. – С ним всё будет хорошо. Илья сильный. – Кто ж спорит, малышка, кто ж спорит? – вздыхает он. Тоже вздыхаю. Ведь ничего хорошего в происходящем нет. Столько времени прошло, а одноклассник так и не пришёл в себя. И явно не скоро очнётся, судя по хмурости медсестры. Мы с ней сталкиваемся возле постели Ильи. Она что-то вводит ему через катетер. – Насколько всё плохо? – интересуется Марк, опустив всяческие приветствия. Еленка вздрагивает от неожиданности, оборачивается. Быстро сканирует пространство, чуть дольше задерживается на покоящейся ладони на моём плече. И я наконец понимаю, что за своими размышлениями забыла о том, что мы до сих пор пребываем в обнимку. Тут же спешу отстраниться. Ловлю вопросительный взгляд Марка и виновато улыбаюсь. И это нам обоим повезло, что Богдан этого не видит. Точно! А где мой любимый маньячелло? Почему он ещё не рядом? Хотя бы чисто из любопытства. И ведь не подойти, не посмотреть. Марк, конечно, не Вяземский, но я всё равно не хочу рисковать, выказывая свои чувства перед ним. Мало ли. Илье вот это не понравилось. А если я не совсем дура, то он оказался в этой школе вовсе не потому, что его сюда сослали. Парень прислан присматривать за мной. Отсюда и его интерес. И попытка удержать меня подальше от Богдана. И пока я не разберусь, что к чему, показывать свою слабость – верх глупости. Впрочем, если бы и собиралась, Марку всё равно не до того прямо сейчас. – Организм не справляется с двойной дозой «красной метки», – произносит тихо Еленка. – Мне жаль. В ближайшее время Илья вряд ли придёт в себя. Если вообще придёт… Я помню, что она говорила нам с Богданом о коме. Чувство вины вгрызается в разум с утроенной силой. Я должна была вмешаться. Должна была пресечь их драку. Нельзя было доводить до такого. – Понятно, – хмуро отвечает Марк, не сводя глаз с Ильи. – Как насчёт его оппонента? – Богдана? Тот пришёл в себя ранним утром, сейчас в душе. Но у него и доза транквилизатора была меньше. Я нервно кусаю губы, косясь на выход. Надеюсь, Марк не станет как-то вредить маньячелло за племянника. Не его вина, что охрана превысила полномочия. Конечно я понимаю, что вряд ли это всё может сойти за достойное оправдание. Я бы на месте мужчины тоже обязательно злилась на того, кто обидел мою семью. Кто является пусть и косвенным, но всё же виновником случившегося. И непременно хотела бы отомстить. Но только не Богдану. Я никому не позволю тронуть его. Лучше и впрямь тогда покинуть школу. Черт! Я начинаю понимать, что чувствовал Богдан, принимая то своё решение подчиниться отцу. Ко всему прочему он, как назло, именно в этот момент решает вернуться в палату. Всё ещё слабый, покачивающейся походкой переступает порог, придерживаясь рукой за косяк. На нём спортивные штаны и футболка, на шее висит полотенце. С волос на махровую ткань капает вода. При виде нас замирает. Мрачнеет. Зато вся слабость пропадает из его позы, будто той и не было никогда. И возобновляет он движение вперёд твёрдым уверенным шагом. Не сводя с нас пристального взгляда. Ой-ёй… Марк тоже замечает. Слегка повернув голову, внимательно следит за его приближением. А для меня теперь каждый шаг маньячелло, как удар палочки по барабану. По-нарастающей. Всё громче и громче. Быстрее. Воздух вокруг гудит от напряжения. От страха. От опасности. Хотя на лице того же Марка царит полное спокойствие. Он словно и не замечает исходящей от Богдана опасности. Зато я проникаюсь ею в полной мере. Как и медсестра. Она же и спасает положение. – Богдан? Ты закончил с процедурами? Как себя чувствуешь? – встаёт перед Марком. – Ходить могу, как видите, – отзывается тот, но смотрит мимо неё. – Это хорошо, – кивает Еленка, явно пытаясь придумать, что бы ещё такое сказать или спросить, а то и увести его от нас подальше. Не успевает. – Значит это с тобой мой идиот подрался, – констатирует очевидное Марк, кивнув в сторону племянника. – Получается, так, – не уступает ему Богдан. – А ты?.. “Кто такой?” – повисает в воздухе тяжёлой недоговорённостью. – Меня зовут Марк. Я дядя Ильи, – представляется мужчина. А я тихонько облегченно выдыхаю. Не то, чтоб я хочу, чтоб Богдан не знал о нашей с Марком связи, но точно не таким образом. И не тогда, когда в дурном настроении, а я даже вмешаться не могу, чтобы его успокоить. Лучше сама потом ему скажу. – Дядя? – хмыкает Богдан, переводя взгляд на меня. Смотрит внимательно, чуть щурясь, отчего я чувствую себя против воли виноватой за сокрытие правды. Улыбаюсь натянуто и опускаю взгляд в пол. Как-то некстати вспоминается, что позволила обнять себя Марку. И это после того, как обещала, что такого больше не повторится. Да и кто ж знал, что так будет? Я ж до этого искренне считала, что на попечении школы здесь нахожусь. Мне никто не говорил, что направили меня сюда совсем другие люди. То есть нелюди. В общем, не виноватая я, он сам пришёл! Вот. – Дядя, – повторяет Марк. А затем происходит то, чего я так боялась. Парень выдерживает паузу и добавляет: – И опекун Влады. Но и это не самое худшее. Худшим становится то, что он опять приобнимает меня за плечи, притягивая к себе. Ой, всё! Где там священник? Кажется, пора заказывать панихиду по усопшим. Да сразу всем здесь присутствующим. И без того хмурый взгляд Богдана окончательно смурнеет, становясь чернее ночи. Я мысленно жду, что сейчас снова будет драка. Как наяву вижу замах его руки, сжатой в кулак. Следом и реакцию Марка представляю в красках. Вяземский-старший после такого точно сразу сложит что к чему. А потом и меня. Пополам. В обратную сторону. Впрочем, чего это я? Меня раньше сам Богдан придушит. Я прям вижу, как в его глазах ярким неоном вспыхивает: “Опять?” и “Ещё один?” А я только и могу что вновь виновато улыбнуться. Что тут скажешь? Сама только узнала и тоже в шоке? Думаю, по мне и так это видно. Возможно, потому маньячелло и не срывается. По крайней мере не физически. Хотя я почти слышу, как внутри Богдана будто что-то тихо ломается. А потом, не иначе чтоб добить меня, он, щурясь, добавляет: – Опекун? И откуда же ты нарисовался, такой внезапный опекун, да ещё и тоже Романов? – Я знал её брата. Хорошо знал, – ровным тоном отзывается Марк. – Именно поэтому мой племянник перевёлся сюда. Приглядывать за малышкой. Маньячелло ему явно не верит. – И где ж ты и твой племянник, интересно знать, в таком случае, были, опекун, когда твою подопечную едва не убили, и она неделю потом валялась в соседней палате, приходя в себя? – цедит ядовито сквозь зубы. Вот же… Нашёл, что вспомнить. Одариваю Богдана предупреждающим взглядом, но тот на меня и не смотрит. Исключительно на Марка. Вот для кого данное заявление становится настоящим откровением. Дядя Ильи выгибает бровь и медленно поворачивается ко мне. – Это правда? – спрашивает тихим и угрожающим тоном. И так он это говорит… Как-то даже страшно становится в моменте. Брат скатывался на такой тон, когда собирался набить кому-нибудь рожу. Когда доходил до предела. И ничем хорошим для оппонента это обычно не заканчивалось. А мои обидчицы ещё и в школу как раз вернулись. И если Марк об этом узнает… А если Богдан с ними встретится… – Не сошлась характерами с некоторыми личностями, – пожимаю плечами и беспечно улыбаюсь, решая не вдаваться в подробности. – То есть правда, – делает выводы Марк. – Мне не сообщали, – добавляет совсем хмуро. – Я разберусь, – обещает. – Да брось, было и прошло, – махаю рукой. – Сейчас есть дела поважнее, – намекаю на Илью. Но он как не слышит. Да и Богдан не перестаёт подливать масла в огонь. – Как заботливо с твоей стороны, – язвит. – Правда несколько запоздало. – Ты прав, – кивает Марк. – Это моя вина, что так вышло. Но больше такого не повторится, малышка, – обращается уже ко мне и ласково треплет по волосам. – Как-то хреново верится, особенно в опоздавшие обещания, – не успокаивается Богдан и тогда. Мне его уже одёрнуть хочется. Он же прямо сдаёт себя с потрохами. И меня вместе с собой. Недаром Марк глядит на него пристальней прежнего. Слава богу, их обмен любезностями прерывает входящий на телефон Марка. Он отвлекается, а затем вовсе отходит от нас, чтобы ответить на звонок. – Брат звонит, – сообщает, прежде чем уйти. Мы остаёмся с Богданом и медсестрой втроём. Илья не в счёт. Но прежде чем я успеваю что-то сказать, меня за руку хватает Еленка. – Идём, нам нужно обсудить твои анализы, – тянет меня за собой в сторону выхода из палаты. Мне только и удаётся, что бросить на маньячелло умоляющий взгляд, а уже вскоре я оказываюсь втянута в другое помещение. – Первородные! Вы меня с ума сведёте скоро. Оба двое. Нельзя же так палиться, дети! – шипит рассерженно женщина. А я что? Не я ревность свою не могу держать при себе. Тем более что и ревновать не к кому. Один чуть ли не в коме, другой слишком взрослый. И вообще, у кого тут невеста имеется? Причём официальная! Пф! В общем, молчу я. Еленка и не ждёт от меня ответа, проходит к столу и берёт с него лежащую с краю папку. Так понимаю, с теми самыми моими анализами, которые ей так срочно понадобилось обсудить с чего-то. – И что с ними не так? – уточняю, подходя к ней ближе. Медсестра отвечает не сразу. Будто не уверена. Что странно, с учётом, что сама же меня притащила сюда. – Да в целом всё так, – отвечает наконец. – Даже более чем так в плане здоровья, учитывая твой анамнез. Но кое-что есть, ты права. – И что же это? Вот только вместо ответа, получаю град встречных вопросов. – Как ты себя чувствуешь в последние дни? Нет никаких странностей? Недоумение во мне растёт. – Например? – Например… – тянет она по-прежнему неуверенно. – Например тошноты, скачков температуры, повышенной раздражительности, особых пристрастий в еде? Вопросы настолько странные и нелепые, как и само поведение Еленки, что я ненадолго зависаю, переваривая их. Что такого она там обнаружила, что так напряглась? Притом, что сами анализы вроде как хорошие. Очень интересно. – М-мм… да не сказала бы, – тяну, призадумавшись. – Разве что постоянно хочется спать. Но это скорее от скуки. Больше никаких странностей и отклонений я в себе не замечала, – развожу руками. – М-мм… А как насчёт месячных? – задаёт женщина новый вопрос. Тем самым окончательно меня путает. Это-то здесь причём? – А что с ними? – осторожно интересуюсь в свою очередь. – Ты говорила, у тебя задержка, – напоминает она. – И вы сказали, что сбой в цикле это нормально при перестройке организма, – парирую. А сама уже невольно нервничать начинаю. – Да. Говорила. Когда считала, что между тобой и Богданом ничего не было. Но ведь было, да? – пытливо смотрит Еленка на меня. Да блин! Вот почему нельзя сразу сказать, что к чему? Нафига эти допросы с пристрастием? Ну не сообщила я об этом, и что? Её какое дело, спала я с Богданом или нет? – Слушайте, а давайте вы мне прямо скажете, что со мной не так, а? К чему все эти вопросы, я не понимаю? – начинаю раздражаться. А ещё внутри растёт уверенность, что всё плохо. Очень плохо. Иначе к чему эти окольные пути? Еленка же и тогда не спешит признаваться, кусает губы, приоткрывает их, но в итоге молчит. Так и не говорит ничего, зато достаёт какую-то коробочку из верхнего ящика стола. Её мне и протягивает. – Что это? – бурчу недовольно, переворачивая, чтобы прочесть название. Да так и замираю в ужасе. – Туалет помнишь где? – спрашивает женщина. Киваю. Но больше по инерции, чем осознанно. – Иди делай тогда. Снова киваю. Но никуда не иду. Поднимаю на неё взгляд, наверняка полный ужаса. – Скажите, что вы пошутили, – прошу шёпотом. – У тебя понижены эритроциты и гемоглобин, но повышены лейкоциты. Возможно, моя догадка не верна, но стоит проверить. Можно ещё запросить анализ на ХГЧ, конечно, он покажет наверняка, права ли я, но если я его закажу, тогда не только мы об этом узнаем. Нельзя так рисковать, особенно, если ты в самом деле беременна. Я всё ещё смотрю на неё и не верю. Какая к чертям беременность? Откуда бы ей взяться? То есть понятно откуда, но блин! Беременность? Серьёзно? У меня? А можно не надо? В уборную я, конечно, иду, где дрожащими руками принимаюсь вскрывать упаковку. Коробка с хрустом рвётся, но мне всё равно. Я достаю пластиковую полоску, похожую на маленький градусник, откладываю в сторону на столешницу с умывальником и разворачиваю инструкцию. От волнения строчки прыгают, едва прочесть удаётся, что там напечатано. Ещё сложнее заставить себя исполнить это всё. – Так, ладно, Влада, не дрейфь. Сейчас быстренько пройдёшь тест, он покажет отрицательный результат, ты вздохнёшь спокойно и пойдёшь обрадуешь этим Еленку, – успокаиваю себя, как могу. Плохо выходит, если честно. Сердце в груди как оголтелое бьётся. С ума сходит вместе со мной. Перед глазами темнеет периодически, так сильно я нервничаю. Не нужно было спрашивать про анализы. И слушать про них не стоило. Тогда не пришлось всё это проходить. А если я реально беременна? Да ну нет, не может этого быть! Не верю! А анализ такой, потому что Еленка ночью у меня кровь брала, на голодный желудок, когда я сильно переживала из-за маньячелло. Вот он и выдал странность. Ошибочно. Да, точно! Вовсе я не залётная. И я ей это докажу. Шумно выдохнув, хватаю с полки запечатанный стаканчик для сдачи анализов и вхожу в кабинку. Боже, ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!.. Пусть тест будет отрицательным! Мне всего восемнадцать. Какая из меня мать? Я школу ещё даже не окончила. На что я его растить-то буду? Чему научу? Как занятия прогуливать, комендантский час нарушать и прочие неприятности на свою прекрасную задницу находить? Идиотизм же, ну? Но пластик в мочу сую. Всё как по инструкции. Жду три минуты. Часов нет, поэтому считаю вслух. Заодно это помогает отвлечься. – Один, два, три… десять… пятнадцать… двадцать… шестьдесят… И так по кругу. Раз за разом. Первые шестьдесят секунд сменяют вторые, их третьи, четвёртые. А я не спешу смотреть результат. Страшно. Очень. Зачем я вообще на это согласилась? Да к чёрту! Не буду смотреть! Вот Еленке надо, она пусть и смотрит. А я не буду. Тем более и так знаю, что он отрицательный. Уж такие изменения в себе я бы заметила. Токсикоз там, грудь увеличенная, живот, всё такое. А у меня ничего этого нет. Чувствую себя просто отлично. Грудь, как всегда, моя обыкновенная. Живот плоский. А задержка месячных связана с переменами в жизни. Да, именно так. Пойду я отсюда. Я даже хватаюсь за ручку на двери. Но так и не поворачиваю её. Шагаю обратно к стойке с умывальником и лежащей на нём пластиковой полоске. Посмотрю, удостоверюсь и уйду! Серо-белый пластик лежит лицевой стороной вниз, и, чтобы посмотреть результат, его нужно сперва перевернуть. То, что я по-прежнему не решаюсь сделать. Господи, безумие какое-то! И где этот Богдан, когда так нужен? – Не бойся, говорил он. Всё будет хорошо, обещал он. Доверься мне, убеждал он, – язвлю вслух и, наконец, поворачиваю тест результатом наружу. Ага! Хорошо! Трижды просто отлично! С плюсиком в карму. И ещё одним на пластике. Плюсик, млин! Убейте меня кто-нибудь! Беременна! В самом деле беременна! Трындец, блин… Тру глаза, жмурюсь до чёрных точек, мотаю головой, но идиотский плюс в окошке теста никуда не девается. – Да ну нет! Не может этого быть! – причитаю шёпотом. Может это ошибка? Тест бракованный? Ага, вместе с анализами. Боже… Я пару раз всё-таки прикладываюсь лбом о твёрдую кафельную стену. Не помогает. Плюс как был, так и остаётся нерадовать глаз. Да как так-то?! У нас и было-то всего разочек. Ну ладно, не совсем разочек. Но так сразу залёт? И Еленка сама говорила, что задержка из-за перестройки организма. А теперь, видите ли, не из-за этого? А потому что во мне головастик вдруг поселился? Мама, забери меня к себе, я к такому не готовилась! Я даже не человек больше! Стоп! А ребёнок, получается, тоже не человек, да? Мама, ау-у, ты где?! Ещё немного и я в самом деле завою. И без всякого полнолуния. Капздец… Что делать-то? И как мне сказать о таком Богдану? Вдруг ему не понравится идея быть отцом? Вдруг он скажет “делай аборт”? Я ж его прибью тогда за это! Меня посадят, и кто тогда ребёнка растить будет? – Да как так-то? Вот как? – срывается с губ на волне отчаяния. Что делать? Это ж скоро и живот появится, да? Сколько времени прошло с Новогоднего бала? Полтора месяца. А когда беременные меняться начинают? Толстеть… Боже, я ещё и потолстею скоро! – Вот это ты, Влада, вляпалась… – шепчу, глядя на себя в зеркало. Из него на меня смотрит испуганная рыжая девушка с излишне бледной кожей, на которой ярко выделяются золотистые веснушки. Она, как и я, не понимает, как быть дальше. – Влада, ты как там? – слышу громкий голос медсестры из-за двери. Вздрагиваю от неожиданности. Обвожу паникующим взглядом небольшое помещение, пытаясь найти в нём опору для себя. И не нахожу. Ничего. – Влада? – вновь зовёт Еленка. – Я… Да… Я в порядке. Я… Нужно ещё немного времени, ладно? – Ладно, – не сразу, но отвечает женщина. Я слышу её удаляющиеся шаги и едва не плачу. Запускаю пальцы в волосы, сильно оттягиваю их вниз. Боль не отрезвляет. Чувства как скачут, так и продолжают пугать своим безумием. Страх смешивается с растерянностью, переходит в полнейший ужас, сменяющийся фатальным спокойствием, и снова по кругу. Я не хочу. Я не готова. Я не могу. Да полно этих “не”! Вот только поздно не хотеть и не мочь. Я уже. Всё. Вляпалась. И назад не повернуть. Опять бьюсь лбом о стену. Не помогает. И не заесть этот стресс. Нечем. Точно! Надо поесть. Поем и сразу успокоюсь. Глядишь, и выход найдётся из этой патовой ситуации. А потом посплю и вообще всё хорошо станет. Возможно, что и простым сном это всё окажется. Да, хороший план! Буду его осуществлять! Приняв такое решение, я, улыбнувшись своему отражению, покидаю уборную. Жизнь прекрасна. Такой и останется. Нужно просто перестать себя накручивать. И Богдану всё рассказать. Да, последнее нужно сделать в первую очередь. Он уж точно что-нибудь придумает, как быть. Заодно и меня успокоит. Главное, чтоб обо всём этом не прознал его отец. Вспоминаю о нём не просто так. Именно в этот момент открывается дверь и в холл медицинского крыла входит сам Владислав Вяземский. Обводит коридор быстрым взглядом и конечно же замечает меня. Да так и не перестаёт смотреть. А я запоздало понимаю, что до сих пор держу в руке чёртов тест. На котором через паузу сосредотачивается всё его внимание. Вот чёрт! Рука сама пытается спрятать тест за спину, но слишком поздно. Владислав Вяземский, как хищник, взял след и идёт по нему. А у меня в мозгах сирена воет. Вот сейчас он подойдёт, узнает о беременности, и… что он сделает? А я даже Богдану не успела об этом рассказать! Невольно пячусь назад от него. Чем он ближе, тем шире я шагаю. Пока не упираюсь спиной в стену. Ну всё, мне хана! Владислав Вяземский преодолевает последние два шага между нами, нависая надо мной огромной тенью. Обхватывает запястье с тестом, поднимает мою руку выше. Я едва дышу. – Что это? – спрашивает ровным тоном, но внутри него опасное напряжение, от которого меня мелко трясёт. – Н-ничего, – отвечаю сбивчиво, плотнее вжимаясь в стену за спиной. Очень хочу выглядеть бойко, но не выходит. Внутри всё тянет и дрожит от страха. Он же уже один раз чуть меня не убил. Кто даст гарантию, что не захочет повторить? Особенно теперь, когда я так уязвима. Вяземский забирает из моих рук тест. Берёт его осторожно, лишь кончиками пальцев. Небрежно, но аккуратно. В нём сквозит уверенность в том, что всё, что он захочет, неизбежно окажется у него в руках. Так оно и происходит. Проходит… не знаю, сколько проходит времени, прежде чем он отмирает и переводит взгляд с меня на тест. На мужском лице ничего не меняется, когда он замечает красный плюсик. Совсем. Но я вижу, как сокращается мускул на скуле, как веки опускаются чуть медленнее обычного. Как будто он не верит увиденному. Или наоборот – верит слишком хорошо, чего-то такого от меня только и ждал. Я не могу понять, чего в нём больше: шока или ярости. Они сплетаются, как две змеи – неразличимые, одинаково опасные. Давящие. – Ты… – выдыхает мужчина коротко, будто воздух в лёгких внезапно оказался лишним. – Это что? Слова рвутся сквозь зубы, больше похожие на обвинение. Хочется сквозь землю провалиться. Но я стою на прежнем месте и не свожу с него своего испуганного взора. Мне действительно страшно. Только боюсь я уже не столько за себя, сколько за живущего во мне головастика. Может я и не планировала его заводить, но раз уж он есть, я должна уберечь его от его же ненормального деда. – Это от моего сына? – спрашивает последний. Вопрос звучит тихо. Слишком тихо. Как перед взрывом. И эта тишина пугает хуже любых криков. – Нет, – вру безбожно. Мысленно прошу прощения у Богдана. Но уверена, он меня поймёт. Я тут ребёнка нашего спасаю, как могу. А то ж кто знает, что придумает его ненормальный папочка, узнав, что дедом его сделает не Марго, как планировалось, а я? Меня однажды уже чуть не убил из-за своих амбиций. А тут и вовсе заморачиваться не станет. Аборт и все дела. Недаром криво усмехается на мой ответ. – Лгунья, – добавляет вслух. И делает шаг, окончательно стирая между нами остатки расстояния. Становится темно. Он собой затмевает весь дневной свет, льющийся в окна поблизости. – Ты никому об этом не расскажешь. Особенно моему сыну, – предупреждает тихо. Щурится, сверля меня ожидающим взглядом. Я себя букашкой ничтожной ощущаю под ним. Но ему очень стараюсь этого не показать. Задираю подбородок повыше. – Не то, чтоб собиралась, – заставляю себя выдавить усмешку, – но мне интересно. Если расскажу, то что? – уточняю смело, глядя ему в глаза. Пусть не думает, что если мне страшно, то я стану послушно исполнять его волю. Я Богдана-то через раз слушаю, а его должна? Ага, счаз! Хотя мужик, надо сказать, умеет убеждать. – Или может случиться так, что не о чем рассказывать будет. Я достаточно понятно объясняю? – произносит он, показательно убирая тест с результатом моей беременности себе в карман брюк. Ублюдок! – Вполне, – цежу сквозь зубы. – И как и сказала, я и без того не собиралась рассказывать, – добавляю новой ложью. В конце концов, рассказывать и впрямь необязательно. Можно показать. Не этот тест, так другой. Или рассказать, но не самой. В любом случае молчать я точно не собираюсь. Богдан должен знать. И узнает. Просто кое-кто о том знать как раз не будет. На губах мужчины мелькает новая усмешка. Короткая и мрачная. Он ничего больше не говорит. Разворачивается. Уходит. Вот только не успеваю я порадоваться, глядя на его удаляющуюся широкую спину, как Владислав Вяземский останавливается. Опять разворачивается. Идёт обратно ко мне. Я жду, что он снова начнёт угрожать, но он делает хуже. – Сдержишь слово, и я назову тебе имя того, кто убил твою семью, – заявляет вдруг. Как удар под дых получаю. Что в прошлый раз. Что сейчас. Только если тогда он обещал найти, то теперь звучит так, будто уже это сделал. Словно знает, кто убийца. – Кто? – срывается с губ против воли. Сердце с ума сходит от одной мысли, что ему что-то известно. – Сдержи слово, и я назову его имя. Чёрт! Я знаю, так нехорошо. Это предательство. Но не могу не думать, чтобы согласиться на обмен. Моё молчание на имя убийцы моих мамы, папы и брата. Я ведь так до сих пор не знаю ничего. Однажды попыталась расспросить директора, но она даже слушать не стала. Заявила, что это дело Охотников, и мне стоит у них спросить. А как я спрошу, если у меня телефона нет? То есть не было. Хотя у меня теперь есть Марк, и его брат крутая шишка. То есть ему тоже не составит труда всё выяснить. Точно! – Не стоит так утруждаться. Мне и без вас есть кому помочь, – заявляю мужчине смело. – Ты про своего нового опекуна? – выгибает бровь Вяземский. – Реально веришь в то, что он тебе поможет? – смотрит на меня, как на дурочку. – Настолько доверяешь всем подряд? – качает головой в разочаровании. – Марк – не все подряд. Он друг моего брата. Они вместе служили. Мой брат ему верил. Говорил, такая дружба, как у них с парнями, закалённая десятками боёв, самая крепкая. Значит и я буду верить ему. – Верно, – неожиданно не спорит Вяземский, но лишь мгновение, после чего добивает иным: – Он тот, кто пришёл в ваш дом. К твоему брату. И в следующее же полнолуние твоя семья погибла от когтей бешеного ликана. Только ты осталась жива. Потому что псих решил оставить тебя себе. Его слова звучат, как пулемётная очередь строго в голову, разрывают моё сознание, разнося его на микроскопические щепки. – Ч-что?.. Что он только что сказал? Мне же не послышалось? – Ты не обязана мне доверять, – продолжает мужчина. – Но, если сдержишь слово и мой сын действительно ничего не узнает, получишь доказательства вместе с именем убийцы твоей семьи. Вот что. – Бред… Зачем Марку совершать нечто подобное? Тем более из-за меня. Я даже не помню, чтобы он к нам приходил. Не было такого. По крайней мере, не при мне. Если бы я вдруг и правда понравилась ему, проще было просто познакомиться со мной. Аккуратно ввести в свой мир, убедить стать такой же. И уж точно не убивать моих родных, тем самым перерезая себе возможность быть со мной. Глупо думать, что я прощу и полюблю убийцу своих родных. Да я лучше тоже умру. Или он намекает, что Марк неосознанно кого-то привёл за собой, кто напал на нас той ночью? Чёрт! Я свихнусь скоро от всех догадок! Сперва Мира обвиняет Богдана. Затем это делает Илья. Теперь Вяземский-старший свою версию выдвигает. Каждая безумней прежних. С ума сойти можно! Ко всему прочему в соседнем коридоре хлопает дверь, а через несколько тяжёлых шагов перед нами предстаёт сам Марк. На лице блуждает улыбка. При виде меня она становится шире и искренней. – Илья очнулся, можно выдохнуть, – сообщает радостно. А вот я ни вдохнуть ни выдохнуть не могу. Ничего не могу. Только смотреть на него. Вяземский уходит, но его слова до сих пор звучат в моей голове на повторе. “Он тот, кто пришёл в ваш дом. К твоему брату. И в ближайшее полнолуние после этого твоя семья погибла от когтей бешеного ликана. Только ты осталась жива. Потому что псих решил оставить тебя себе”. Смотрю на Марка и не верю, что такое возможно. Он же друг Димы. Их дружба и вера в бою проверены и закалены. Разве такие могут предавать? Или я в самом деле чересчур наивна? Ведь действительно верю всем подряд, если так подумать. Мне говорят, и я сразу ведусь. Вот как сейчас. Даже не попробовав выяснить правду. Точно! Надо попытаться расспросить Марка обо всём. Только осторожно. Чтобы не выдать себя. Что очень сложно, с учётом, что я теперь даже близко с ним стоять опасаюсь. Приходится все силы собрать, чтобы не отстраниться от него, когда он оказывается совсем близко. Такой с виду милый и добрый, заботливый, опять приобнимает за плечи, делясь своим теплом и поддержкой. А мне умереть в моменте хочется от мысли, что возможно именно его когти кромсали тогда тела моих родных, утоляя свою жажду крови, обострённую полнолунием. – Как вы познакомились с Димой? – спрашиваю негромко, надеясь через разговор понять, виновен ли он или нет. Мы как раз покидаем больничный блок, вливаясь в скудную толпу спешащих в разные стороны школьников. – На службе. Он был разведчиком. Мы с парнями попали в засаду, а он помог нам. Так и познакомились. Потом не раз работали вместе, пока его окончательно не прибили к нашему отряду. Что ж, тут всё совпадает с рассказами Димы о нём. – Жаль, что меня не было рядом, когда это произошло. Я бы никогда не позволил никому из вас навредить, будь я там, – добавляет он тихо. Выглядит и звучит до того искренне, что я уже в собственном уме сомневаться начинаю. – А тот ликан… его так и не нашли, да? – К сожалению, нет, – вздыхает Марк. – Обычно ликанов можно отыскать по горячим следам, но этот умён. В лесу протекает ручей, он в нём смыл с себя все запахи. – То есть действовал осознанно? – Не знаю. Было полнолуние, так что возможно, что действовал по наитию. Или с испуга. – С испуга? – смотрю на него хмуро. Это как “с испуга”? – Ты и сама уже должна была понять, что в полнолуние нам очень сложно даётся контроль. Бывает, что нас срывает настолько, что мы потом даже не помним, где были и что делали. Ярость и жажда крови туманят разум, заставляя делать страшные вещи. Поэтому те ликаны, кто остро реагируют на такие дни, отсиживаются в бункерах или подвалах, вроде вашего школьного. Это помогает избежать лишних проблем. Да и мало приятного очнуться и понять, что сотворил что-то плохое и не помнишь этого. Кто это был, что ты с ним сделал, насколько всё плохо. Ужасное ощущение. Марк передёргивает плечами и темнеет лицом. – Ты тоже так поступал? – уточняю полузадушенным шёпотом. – Увы, каждый из нас хоть раз, но проходит через это. Мне повезло, меня сорвало на враге. Говорят, в одиночку положил весь отряд. Сам я этого так до сих пор и не помню. Но это даже по видео выглядело по-настоящему пугающе. С тех пор я стараюсь такого не допускать. Так себе пояснение, но я его принимаю. Потому что понимаю, что он имеет в виду. В пик полнолуния я настолько презираю свою новую суть, так сильно загибаюсь от боли, что начинаю ненавидеть весь мир. Абсолютно всех. Так что в целом не удивительно, что многие срываются в такие моменты. Хотя это совсем не оправдание ужасным деяниям. – А Дима… он… видел тебя такого? – не могу не спросить. – Диман видел всё. И помогал. Всем нам. Не только мне. Как ни странно, но дружба с человеком, которому легко навредить и которого ты впустил в ближний круг, помогает отлично сдерживать свои порывы. Знаешь что? Как только Илье полегчает, отправим его в столицу, а сами рванём на границу. Познакомлю тебя с нашими. Расскажем тебе много баек с участием твоего братца. – Правда? – Правда. Не бойся, малышка, мы о тебе позаботимся, – ободряюще улыбается Марк, приобнимая крепче. – Считай, что, помимо Димки, у тебя теперь есть ещё четверо братьев. И если кто-то снова захочет тебя обидеть, ему сперва придётся победить нас. Сказано это всё с настоящей искренностью, но таким пафосным тоном, что я не выдерживаю и прыскаю. – Договорились, – ловлю его на слове. А сама вновь призадумываюсь. Разве может такой открытый человек быть убийцей? Не верю. – Кстати, что там за история с нападением на тебя? – переключается Марк на иное. Настаёт моя очередь тщательно подбирать слова. В итоге решаю вообще не вдаваться в подробности. И близко вспоминать ту ночь не желаю. – Забудь, ерунда полнейшая. Тем более, всё закончилось хорошо, и все виновники понесли наказание, – махаю рукой. – Так понимаю, Богдан Вяземский тому поспособствовал? – хмурится Марк. – Он меня спас, – подтверждаю. – Пусть на лбу себе плюсик пририсует, так и быть, – кривится парень. А меня от слова “плюсик” снова плющит. Я же так и не сообщила Богдану о беременности. И вряд ли теперь получится. Не тогда, когда его отец рядом и следит за мной. – А ещё лучше – держись от него подальше, малышка. Богдан Вяземский не тот, в кого стоит влюбляться. Да и женится скоро на другой. Хочу сказать, что поздно, я уже влюбилась, безвозвратно, но в итоге молчу. – Ты правда не в курсе, кто мог напасть на мою семью? – возвращаюсь к насущному. – Ведь есть же, наверное, какие-то зацепки? – Есть. Но они настолько малы и ничтожны, что бесполезны. Прости, малышка, но пока мне нечем порадовать тебя. Хм… А вот Владислав Вяземский готов мне уже сейчас назвать имя убийцы моих родных. Если только, конечно, не блефует, чтобы заставить меня делать так, как надо ему. Тот ещё манипулятор, если вспомнить нашу прошлую встречу на новогоднем балу. Возможно, и на Марка намекает, чтобы рассорить меня с ним. Не удивлюсь. Хотя непонятно, зачем ему это. Разве только… не отводит подозрения от кого-то ещё. «Но, знаешь, всё, что там написано… уж очень похоже на ваши отношения», – вспоминаются слова Миры. Очень похоже… Слишком. Каждое чёртово печатное слово в той брошюре. А что если?.. Да ну нет! Нет, нет и нет! Кто угодно, но не Богдан. Я просто уже настолько запуталась, что абсолютно во всех врагов вижу. Даже в себе. Вдруг меня раньше обратили, а в полнолуние я слетела с катушек и сорвалась на близких? А чтобы не мучиться угрызениями совести, мозг придумал, что это был кто-то другой. А что? Вполне себе складно. И куда лучше, чем то, что это реально мог сделать Богдан. – Марк? – зову своего нового знакомого. – Что, малышка? – Я недавно читала, что между создателем и обращённым существует некая связь. Это правда? – смотрю на него, в волнении закусив губу. – Правда, – морщится Марк. – Так что, знаешь, в некотором роде я даже рад, что ты оказалась в этом забытом богом месте. – Почему? – Потому что сюда не пускают посторонних. А окажись тот урод рядом с тобой, едва ли его получилось так сразу казнить. – Почему? – хмурюсь. – Из-за того самого притяжения, что образовалось бы между вами. Реши кто-то убить его, и ты бы погибла вместе с ним из-за вашей связи. Чего?! – Связь настолько глубока? – смотрю на парня, не скрывая ужаса. – За редким исключением, да, – недовольно морщится Марк. – Больше всего она напоминает одержимость. Когда тебе жизненно необходимо постоянно быть рядом и чувствовать этого ликана. Его слово – если не закон, то нечто близкое к тому. Причём, в большинстве своём, новообращённый сам не понимает, что находится в подчинении. Это похоже на абсолютную любовь, когда ты стремишься быть лучшей версией себя и угодить партнёру, чтобы не расстроить его. Особенно, на первых порах. В груди холодеет. – А эту связь… её можно разорвать? – шепчу непослушными губами. – Можно. Но это очень сложно. И возможно только, если связь ещё не окрепла. – Как? – Можно просто перетерпеть притяжение. Через боль, через ломку. Это очень сложно, почти смертельно, но при желании возможно. Или установить связь с другим ликаном. – Каким образом? – Когда истинный создатель отсутствует, новообращенный может выбрать на его роль другого подходящего по силе ликана и установить связь с ним. То есть заменяет одного другим. Но это тоже сложно, потому что новообращённый всей своей сутью стремится быть со своим создателем. То есть нужно, чтобы живущий в нём зверь сам захотел выбрать другого ликана на эту роль. Учитывая одержимость связи, это почти невозможно. И проводится замена только под пристальным наблюдением Охотников, чтобы новообращённый не слетел с катушек и не навредил себе и другим из-за неумения управлять собой. – То есть, когда мой создатель объявится… – Ты это почувствуешь. Сразу поймёшь. Не сомневайся. Такое притяжение невозможно пропустить. С обеих сторон. Не пропустить… С обеих сторон… – А как отличить притяжение к настоящему создателю и просто подходящему на эту роль носителю? Например, если новообращённый из-за отсутствия рядом создателя установил связь с другим ликаном, а позже встретил истинного создателя? Как тогда поведёт себя эта связь? Она перебьёт уже имеющуюся, или как? На этот раз Марк отвечать не спешит. И шаг сбавляет. Потом и вовсе останавливается. На меня не смотрит, исключительно вдаль школьного коридора, где снуют редкие ученики. – И спрашиваешь ты это, потому что?.. – оборачивается ко мне. В серых глазах тьма растекается. Чёрт! – Не хочу быть под чьим-то подчинением, – повторяю за ним, задвигая вглубь сознания все сделанные из его ответов выводы. Ужасные выводы. Даже если не брать за основу, что Богдан мой создатель, получается, я установила с ним связь? Возможно ли такое? Но тогда получается, что все наши чувства – всего лишь её побочка? Которая в скором времени, выходит, пройдёт. Любовь пройдёт. А беременность останется. Вот это трэш! Вот это я реально тогда вляпалась. По-полной. – Влада, у тебя есть подозрения, кто убийца твоих родителей? – пытливо всматривается в моё лицо Марк. – Нет, – отвечаю честно. Но Марк не зря военный и друг моего брата. Совершенно мне не верит. Но и уличать во лжи не спешит. Только косится теперь слишком часто и странно, пока мы продолжаем путь до моей комнаты. – Я правда не знаю, кто это был, – отвожу взгляд. – Просто… страшно, – признаюсь правдиво. Мне ведь реально страшно. С какой стороны на ситуацию не посмотри, а выглядит она не очень. Да что уж там, просто ужасно. И я понятия не имею, как её решать. Ведь есть притяжение. Появилось в ту же минуту, как только я увидела Богдана. Потянуло так, что мозг в кисель обратился. Разум в спячку ушёл. Всё, что знала и слышала с того момента – только он один. Больше никого и ничего. Даже в подвал к нему спустилась, готовая сидеть там с ним до победного, хотя совсем его не знала. Вообще не думала. Это казалось не просто правильным поступком – естественным. И когда считала его предателем, всё равно тянуло к нему. Вопреки всему. Он рядом – и мир вокруг кажется лучше, чем есть. Собственные убеждения готова предать, лишь бы быть с ним. Более того, я и сейчас поступлю точно так же, если придётся. Если он попросит. Боже!.. Я же до этого момента искренне считала, что это любовь. Настоящая. Но что, если нет? Если всё навеяно глупой связью? Я потянулась к нему, как к близкому по силе моего создателя ликану. А он откликнулся. Вот и вся арифметика. До смешного простая. Глупая. В которую совсем не хочется верить. Хочется вернуться в медблок, в объятия Богдана. Рядом с ним всё просто и понятно. Никаких сомнений. Только он и я. Мы. Вместе. Навсегда. – Влада? Ты в порядке? – как из-под толщи воды слышу голос Марка. На руке чувствую его хватку. Блин, опять я поддалась своим мыслям о Богдане и чуть в самом деле не вернулась к нему в палату. Как ещё одно долбанное доказательство того, что наше притяжение ненормально. – Влада? Малышка, ты дрожишь. Потому что мне страшно. Как никогда в жизни. Я не хочу, чтобы мои догадки оказались правдой. Не желаю в такое верить. Но факты на лицо. И Мира бы не стала просто так наговаривать. Она вообще не из тех, кто лезет с непрошенными советами. А тут пришла и сказала. Потому что тоже посчитала наши с Богданом отношения странными. Я же просто не поверила. Да и сейчас не верю. Не получается. Попросту не хочу в такое верить. А если Богдан не просто замена создателю, если в самом деле он? Что мне тогда делать? – Влада? Марк настойчиво зовёт, но я почти не реагирую. Холод внутри меня становится явственней. – Всё нормально, – отвечаю вопреки всему. – Просто вспомнила ту ночь и испугалась озвученных тобой последствий, – отворачиваюсь, чтобы он не заметил, что я вру. Марк вздыхает и снова притягивает к себе под бок. – Всё будет хорошо, малышка. Я обещаю. Я рядом. Я защищу тебя. Не бойся. Киваю и судорожно выдыхаю. Так больше и не произношу ничего. Даже думать себе запрещаю. Но мысли всё равно роятся, не желая покидать разум. Настойчивые. Навязчивые. Копошатся, как черви внутри черепа. Раздражают. Вызывают стойкое желание расплакаться. И я плачу. Слёзы сами по себе, против воли, катятся из глаз, как только я оказываюсь в своей комнате и вижу на столе корзину с тигровыми лилиями и любимой клубникой в шоколаде. И тут гадать не надо, чтобы знать, от кого этот презент. От моего любимого монстра. Мама, папа, что же мне делать?