Глава 10

Чувствую себя тряпкой и прислугой, но неожиданно вспоминаю о том, что произошло этой ночью в клубе.

Образ незнакомца, что помог мне отвязаться от того наглого мужика, его комплимент касаемо моего платья, медленно обращал мой гнев во что-то вроде радости, наращивая яркое блаженство.

Я ещё помню то чувство... Его взгляд — он до сих пор ощущается кожей. Он казался таким свободным, таким настоящим, его энергетика в тот момент обволакивала меня, и я испытала то редкое чувство безопасности, которого с Даней никогда не ощущала.

— Так, стоп! — остановила себя. — Достаточно думать о нем... Маша, прекрати.

Черт возьми, ты пустила слюни на малолетку! Заканчивай! Тебе под носом изменяют и обманывают, а ты в облаках витаешь!?

Окатила взглядом кухню.

Несмотря на старомодную мебель, напоминающую о «бабушкиных» временах, именно это делает кухню уютной. Окно с видом на городской пейзаж наполняет пространство ярким солнечным светом, лёгкие полупрозрачные шторы, обои пастельных тонов выбраны с заботой, деревянный стол с уже расставленными чашками и посудой.

В следующую секунду меня осенило.

Включила в телевизоре первый попавшийся канал и повысила громкость. Да так, чтобы Альбина и Даня не смогли спокойно выспаться. Они не должны высыпаться, пока я стараюсь здесь для них.

Далее я нашла подкисшее молоко и с особым удовольствием поставила бутылку на двери холодильника. Свежее же моментально вылила в миску Серёжи, а остатки в кастрюльку, разбавив водой. Затем, как в полулярном «рилсе», с итальянским поваром начала пересаливать яичницу «с локтя» и со зловещей улыбкой вывернула целый стакан сахара в молоко полупроцентной жирности. Для себя же я готовила отдельно... По-простому и без садистских извращений над едой.

Я весело танцевала, почти не касаясь пола пятками, под ритмы задорной мелодии, на плите обжаривалась пересоленная яичница-болтунья, а на кухонном столе дымился кофе. Серёжа лениво зевнул, наблюдал за мной с раковины, как будто удивлялся веселью своей нерадивой хозяйки.

Взялась за яркую упаковку с крупой и, наклонившись, всыпала в кастрюлю овсянку, сверху немного немного корицы. К моей радости, завтрак стремительно превращался в маленький кулинарный шедевр с «изюминкой». В голову лезли образы идеального утра, когда мы с Даней и Альбиной сидим за столом, смеемся и обсуждаем планы на день, как было раньше. Да, именно с такими мыслями я настраивала себя на очередную ложь.

И именно в этот момент, когда всё уже было готово, в кухню вломился Данила. Он выглядел слегка недовольным — не позавтракавший, в мятой одежде, его светлые волосы были слегка взъерошены, а голубые глаза смотрели на меня подобно ясному весеннему небу, хотя настроение явно было каким-то пасмурным.

— Маш, что за шум? Не видишь, сколько времени? Этот телевизор... — пробормотал он, прикрывая глаза, как будто каждое слово ему давалось с трудом. Я озорно взглянула на него, с сердцем, полным злорадства от того, что его утренний сладкий сон после бурного секса с любовницей уже не был таковым.

Возвратившись к реальности, он подошёл к столу и, заметив моё возбуждение, сделал попытку улыбнуться. Мне было весело от мысли: что же будет дальше.

— Доброе утро, мой знойный принц! — произнесла я, подмигивая и усаживая его на место на против окна. — Я приготовила вам завтрак. Скоро появится Альбина. Альба! Завтрак готов! Идём, каша и яичница – всё готово! — следом за этим моё сквозное эхо пронзило, наверное, весь район, так как издали послышался ответный крик соседских бабушек с улицы.

Перепуганный моим ором Даня чуть не упал со стула.

— Маша! Утро же, зачем так кричать? — Потирая ухо, на которое пришлась звуковая атака больше всего, он отпрянул, слегка покачиваясь на стуле. Ей-богу, если под ним сломаются ножки, я раскрою ему череп. Вскоре и дверь распахнулась, да так, что Даниле прилетело по голове, а в кухню вошла Альбина. Её небрежно собранные волосы и какой-то крикливый укор в глазах явно демонстрировал недовольство то ли неласковым тоном, то ли Даниным воплем. — Чёрт, зачем ты резко открываешь дверь? — возмутился Даня, и тогда лицо Альбины озарило беспокойство.

— Ох! Данечка, прости! — Прижав к своей груди его голову, лепетала она, с осторожностью поглаживая его смягчившееся выражение лица.

Боже, меня сейчас стошнит... Нормального человека, наверное, разъедала бы ревность, а меня мутит.

— Мы с Даней ждали тебя, — поднявшись с места, я двинулась к плите, чтобы наполнить тарелки. Серёжа с любопытством наблюдал за моей слишком довольной улыбкой.

Альбина пробовала первая, и её лицо сразу исказилось. Она взглянула на кашу с перекошенным выражением лица, но ничего не сказала, тогда как Даня молчать не стал.

— Перестаралась ты, Маш, — и отодвинул от себя.

— Правда? Странно, мне нравится... Я бы ещё добавила, — в голове вспыхнула очередная идея. — Последнее время меня тянет на сладкое.

Даня подавился, тогда как Альбина продолжила медленно водить ложкой в тарелке.

— Надо на глюкозу анализы сдать, — пододвинула вторую порцию — яичницу.

— Надеюсь, всё обойдётся... — прошептал Даня и взялся за вилку.

Даже спустя минуту он продолжал мирно жевать, однако вскоре я успела заметить, как он пытается скрыть недовольство и волнение. Моя яичница должна была вызвать куда более запоминающееся представление, но каждый раз, когда он пытался пережевать кусок, его лицо искажалось. Зануда за обедом — именно так я назвала этот момент.

— Поразительно, как можно было угробить и яичницу!? — наконец явил он себя и выплюнул мое коронное блюдо этого дня.

Я, сдерживая смех, взглянула на Альбину — та, в свою очередь, тоже присоединилась к любовничку.

Всю «любовь» и злость я пыталась выплеснуть в излишне жирную яичницу, а когда вновь взглянула на Сереженьку, что смотрел на меня с искренностью, заставила себя успокоиться.

— Возможно, тебе стоило подняться пораньше, чтобы взболтать яйца самостоятельно? — Выдохнула свой коронный похоронный, пока вытирала руки о салфетки.

На мои «простые» слова Даня не нашел ответа, а Альбина закусила губу в попытке сдержать улыбку. Я прям слышу её мысли: «Как раз-таки с яйцами у него всё в порядке».

Размышляя о ситуации, я осознала, что подобная утренняя драма происходила между ними не впервой и, вероятно, была топливом в их порочных отношениях, подогревая адреналин. Теперь я отчетливо видела, куда следует двигаться и как не следует влиять на свою жизнь, пусть это и были лишь наброски утреннего шоу.

Когда пришло время утреннего кофе, смысл происходящего окончательно закрепил эффект моей убежденности в собственной правоте своих поступков. Пока я стояла у кухонной раковины, ополаскивая тарелки, оба — Данила и Альба — фонтаном выплюнули прокисшее кофе друг другу в лицо.

— У тебя прокисло молоко! — Изрыгнула Альбина.

Тихо радуясь, я принялась наигранно извиняться и следить за происходящим в откровенном восторге. Моя улыбка безудержно желала явить себя возмущенному народу, пришлось ретироваться. Иначе единственным, кто останется убирать беспорядок, буду я.

— Приберитесь, — с неким наслаждением бросила тряпку на забрызнанный стол. — Хочу принять душ, — объявила я.

Слыша, как они вместе корчились от недовольства, я улыбнулась, довольная собой, исчезла в коридоре.

Сидя на краю ванны, чувствуя, как холодный металл крана касается моих пальцев, слушая, как вода, набираемая в чашу, булькала, создавая тихий шум, ставший для меня испытанием. Сейчас, в этом месте, это звучание больше беспокоило, чем успокаивало.

«Как долго будешь так сидеть, Маш?» — внутренний голос пронзал, заставляя думать о том, что жизнь не стоит на месте, но отвращение сковывало мою душу. Я стала изучать пространство вокруг, и от этого у меня скрутило в желудке. На стенах ванной — остатки мыльной пены и капли воды. От этого всего мне стало противно. Каждая деталь выглядела грязной и, казалось, пропиталась теми двумя. Я представляла, как здесь были Даня и Альбина. Видела их в отражении, их образы возникли передо мной: как они прикасаются друг к другу, как хватают губами воздух, пропитанный сексом, как она позволяет ему прикасаться к себе и касается его. Каждый такой образ вызывал в груди острую боль, похожую на укол.

На секунду закрыла глаза, пытаясь избавиться от неприятного ощущения, но всё накопленное невыносимое состояние возвращалось с новой силой.

«Как можно здесь находиться?» — вторило мое сознание. Поднимая взгляд на свои вещи, разложенные на полке рядом с раковиной, что казались мне ранее привычными, вызывали только отвращение. В момент водоворота эмоций я ощутила, как слезы начинают медленно скатываться по щекам.

Поймав себя на мысли, как грязные следы, оставленные ими на чистом кафеле, убирать придется мне, взбесило сильнее.

Когда я покинула ванную, встретилась взглядом с Данилой. Он, казалось, был в приподнятом настроении.

— Маш, может все же поедем к маме? Она очень расстроилась, когда узнала, что ты не приедешь помочь по хозяйству. Ты не должна отворачиваться от семьи мужа.