Глава 11

Утро выдалось зябким: лето, наконец, решило, что пришло время сбавлять обороты, на небе появились тучи, и солнце не смогло как следует прогреть остывшую за ночь землю.

Компания чуть озябших людей стояла у ворот богатого дома и спорила:

- Пусть все видят! - возмущался один из молодых людей. - Я своими рогами горжусь. Да и все равно их капюшоном не скрыть: сразу ясно, что под ним.

- Это вызывающее поведение, - возражала ему женщина. - Ну и что, что рога нельзя скрыть. Намеренно-то зачем ими сверкать?

- Разве мы не ради вызова обществу все это затеяли? - хмыкнул молодой человек.

Марина – а это была, разумеется, она – вздохнула.

- Нет, - твердо ответила она. - Мы это затеяли ради качественного системного образования.

- И причем здесь рога? - насмешливо прищурился на нее демон.

- Притом, что мы – класс, и должны выглядеть, как класс, - объяснила женщина.

- Может, тогда просто все снимем капюшоны? - предложил парень. - Будет одинаково.

- Кстати, да, капюшон мешает обзору, - сказала одна из валькирий, скидывая спорный предмет гардероба с головы и осматриваясь.

- Бристел, и ты туда ж… Что у тебя с ухом? - Марина обеспокоенно потянулась к чуть припухшему уху девушки. По его краю виднелась странная серия проколов - будто кто-то пытался делать ей пирсинг трехгранным шилом.

- Да так, - девушка смущенно, но как будто довольно погладила ушную раковину. - Поранилась слегка.

Марина глянула на нее с изумлением: в расположении ранок определенно угадывалась работа человеческих рук. Или клыков.

Она покосилась на Персиваля. Тот торопливо отвернул голову и явственно смутился. На лице же валькирии расцвела улыбка довольной хищницы.

- Кхм, - Марина тоже слегка смутилась, сопоставив одно с другим. - Ладно, как-нибудь потом это обсудим. А сейчас постройтесь, пожалуйста, в колонну по двое и накиньте капюшоны. Насчет целесообразности сверкания рогами поспорим, когда вернемся.

- ЕСЛИ вернемся, Вы хотели сказать? - хмыкнул кто-то.

- Формально мы ничего не нарушаем, - напомнила Марина. - Поэтому у меня к вам очень большая просьба: пусть так и будет. Не нарушайте правил. Не реагируйте на косые взгляды и остроты. И конечно, не преступайте закон.

- Да поняли мы, не маленькие, - скривился Модька. - Может, пойдем уже?

Марина вопросительно глянула на мужа. Тот подставил ей локоть, и вся процессия двинулась по улице в сторону Высшей школы инквизиции.

Час был уже не ранний, и вокруг было полно народу. Прохожие останавливались, изумленно глядя на колонну людей в черных плащах, возглавляемую старшим инквизитором и леди в неизвестной форме. Отовсюду слышались шепотки, но других реакций пока не было. Прохожие были скорее в недоумении.

Когда процессия дошла до здания Высшей школы инквизиции, за ними увязалась целая ватага любопытных мальчишек и просто праздно шатающихся людей.

- Милорд? - изумленно приветствовал Ксавьера дежурный на входе. - Кто это с Вами?

- Моя жена и… ученики, - пояснил Ксавьер. Класс за его спиной с интересом уставился на реакцию охранника, демонстрируя свои клыкастые улыбки, рогатые головы и прочее “непотребство”.

- Ученики? - переспросил дежурный, оглядывая пришедших внимательнее. - Но… они же магики…

- Что такое магики? - без каких-либо эмоций спросил Ксавьер. - Не помню такого термина в своде законов Освении. А я, знаете ли, хорошо его знаю: когда-то даже собирался работать в судебном отделе.

- Господин, - жалобно протянул явно растерянный мужчина. - Я не могу их пропустить, меня накажут!

- За что? - Ксавьер деланно улыбнулся караульному и похлопал его по плечу. - Мой тебе совет, дорогой друг: не рвись подлизываться к начальству, а просто соблюдай законы страны. Нарушаем ли мы какой-нибудь закон?

- Н-нет, - с задержкой ответил мужчина, глядя на Ксавьера, как на ядовитую кобру, зависшую над ним в раздумьях – все-таки тот был старшим инквизитором.

- Тогда отойдите, - сказал Ксавьер.

На этом караульный сдался и отошел. Ксавьер подал Марине руку, и они вошли внутрь, а за ними торопливо и плотно – чтоб никого не “отсекла” охрана – хлынул весь класс.

.

Здание, в котором располагалась Высшая школа инквизиции, оказалось красивым не только снаружи, но и изнутри. Оно было очень светлым, с высокими окнами и яркими витражами. Марине это чем-то напомнило католические храмы.

Впрочем, скорее всего, именно католики когда-то в этом мире и отметились, навсегда присвоив “миру Креста” образ Европы средних веков. Этот образ не просто запомнился, он был записан во все местные книги по культуре иномирья – это Марина уже знала от Мадиера. И хоть чуть позже сюда попадали еще путешественники с ее родины, рассказывая о небывалых изменениях, их рассказы не могли опровергнуть устоявшегося мнения о Земле как о строго религиозном феодальном мире.

Да и это было понятно: сложно поверить, что обычный мир, такой же, к какому привыкли местные жители, вдруг стал почти раем, в котором о стариках заботится государство, сиротам находят новую семью, а то и дом выдают бесплатно, больным платится жалование, а беременным женщинам выдаются деньги на покупку приданого для малыша. Как в такое поверишь? Сегодня Марине предстояло объяснить, как это вышло.

Девушка думала об этом все утро. Историю она знала, может, и неплохо, но не настолько хорошо, чтобы читать об этом лекции. Поэтому она решила пойти другим путем и организовать беседу, где каждый мог бы задавать вопросы, а ей было бы проще выуживать из головы информацию. К тому же, живой разговор всегда интереснее сухой лекции.

- Да как это так?! - возмутился Крис уже через четверть часа Марининых сбивчивых рассказов о судьбе родной страны. - Неужели они не понимали, что их обманывают?

- Крис, это только спустя годы, оглянувшись назад и все проанализировав, мы понимаем, что случилось, - печально улыбнулась Марина. - А в то время люди жили разрозненно. Информация доносилась в искаженном виде. Кто первый рассказал, тому и верили. А рассказать можно было очень по-разному. Да и сложно назвать обманом то, во что искренне верит обманывающий.

- То есть, в чьих руках информация, тот и выигрывает? - задумчиво уточнил Амадеус.

- …у того выше шансы победить, - осторожно поправила его Марина. - Информацией еще надо уметь пользоваться. Порой ведь даже образованные люди попадают в информационную ловушку. Я могу сказать: Амадеус – благородный молодой человек с горячим сердцем. А могу сказать: Амадеус – магик с уголовным прошлым, склонный к дерзости и нарушению правил. И то, и другое правда, и во все времена находились люди, которым удавалось на этом играть.

- Но ведь всегда можно раскрыть полную правду, - возразил Шерман, вступаясь за друга.

- Можно, - кивнула Марина. - Если владеешь искусством распространения информации. А если нет, то лишь обнаружишь себя, и также будешь выставлен не в лучшем свете. А ты ведь тоже магик-уголовник, который участвовал в нападении на государственное учреждение и пользовался волшебными силами, чтобы дурить головы городской охране Крамарина.

Шерман нахмурился, переглянувшись с друзьями. В аудитории, найденной для них Ксавьером, установилась тишина.

- Но это еще ничего. Вы-то хотя бы ответить можете, постоять за себя, - сказала Марина. - А что делать тем, кто вообще не имеет прав?

- Да кто в этом чертовом городе имеет меньше прав, чем мы? - возмущенно спросил Амадеус.

- Ну… я, например, - смущенно пожала плечами Марина.

Ребята недоуменно переглянулись.

- Вы – жена старшего лорда, - напомнил Амадеус, покосившись на Ксавьера, сидевшего неподалеку и молча слушавшего их беседу. - Перед Вами обязан гнуть спину всякий, кто ниже рангом.

- А что со мной будет, если Ксавьера вдруг не станет? - спросила Марина. - К благородным я отношусь лишь формально, земель за мной нет, да и дом принадлежит мне лишь до тех пор, пока я замужем. Вот скажи, куда я пойду, лишившись мужа?

- Ну… - Амадеус задумался. - Снова замуж.

- Очаровательная перспектива, - хмыкнула Марина. - Но даже если закрыть глаза на тот факт, что я могу и не хотеть продавать таким образом свое тело, ты забываешь, что я не молоденькая девица. Не так-то это легко для возрастной женщины – выйти замуж за хорошего человека. А иного пути в этом обществе нет. Когда женщина зависима от мужа, она – лишь говорящее животное. Захотел – избил, захотел – голодом заморил. И никак этому не противостоять.

- От дурного мужа можно уйти, - возразил Амадеус. - Церковь такое допускает, если муж бьет.

- А как это доказать? - спросила Марина. - Раздеться? А если он бьет в таком месте, которое людям не покажешь?

Все, как по команде, развернулись к Ксавьеру. Тот крякнул.

- Я гипотетически говорю, не надо косых взглядов, - осадила их Марина, смутившись. - Но факт остается фактом: женщина никак не может защититься от произвола, ей некуда пойти. Особенно, если правительству выгодно такое положение дел – когда недовольным жизнью есть, на ком сорвать злость. Что уж говорить о детях или стариках. Когда какого-нибудь работягу унизили на работе, как вы думаете, на ком он срывается, возвращаясь домой?

- Но семейные дела сложно регулировать “сверху”, - возразил Амадеус. - Даже если придумать закон, наказывающий нерадивого кормильца за произвол, он лишь талантливее начнет скрывать побои и сильнее запугивать свою семью.

- Верно, - кивнула Марина. - Однако если смиряться и отпускать подобное на произвол судьбы, чтобы “не стало хуже”, общество просто привыкает к мысли, что это нормально. Как, например, у вас считается нормальным факт существования фавориток.

- А что в этом такого? - не понял Амадеус.

- В том-то и дело, что для тебя – ничего такого, - мрачно хмыкнула Марина. - А для меня – почти узаконенная проституция.

По классу пролетела волна неловкости.

- Вижу, как вас коробит от этого слова, - покивала Марина. - Хочется сделать вид, что его не существует, отделиться от этой пакости и никогда не связываться. Вы ведь чистые и добрые все, так? А они – падшие женщины, потаскухи.

Она обвела взглядом класс. Все отвели глаза, невольно подтверждая слова учителя.

- А давайте представим жизнь такой женщины не с момента, когда она уже на “клиентов” ловит, а чуть раньше, - предложила она. - Ну, скажем, жила была одна девчушка. Приживалка без отца и матери, на попечении у добрых родственников. Бывают у вас такие?

Класс покивал, подтверждая распространенность явления.

- Жила она неплохо: работала день и ночь, чтобы корку хлеба, на нее потраченную, отработать, слова поперек своим хозяевам не говорила, - продолжила Марина. - Но вот время прошло, девочка превратилась в красивую девушку. Все такую же послушную и безропотную. И послушно легла под похотливого хозяина, глотая слезы и не смея жаловаться хозяйке, когда стала слишком красивой.

- Ну, это возмутительно! - возразил Амадеус. - О таких случаях надо жаловаться церковникам или даже страже!

- И что будет, если пожалуется? - уточнила Марина.

- Он заплатит штраф, - уверенно сказал демон.

- Большой? - уточнила Марина. - Его хватит, чтобы девушка купила себе дом в дальней деревне и не умерла с голода хотя бы первый год, скрываясь там от позора?

Амадеус красноречиво промолчал.

- Вижу, что не хватит, - кивнула Марина. - А значит, она останется безмолвной игрушкой для утех, пока не понесет. А затем хозяин обвинит ее в том, что она потаскуха, и выставит из дому – чтоб жена не увидела, что ребеночек на него похож. И куда пойдет такая девица?

Класс мрачно переглянулся.

- Ну, предположим, ее примут в приюте, - продолжила моделировать пример Марина. - Но надолго ли? Насколько я знаю, приюты у вас тут – только для детей, да и на них средств не хватает. Родит она, бросит ребенка, и куда ей идти дальше?

- Но можно же устроиться на работу, - все-таки попытался поспорить Модька. - Той же служанкой.

- С вашим-то уровнем слухов? - хмыкнула Марина. - Ей в любом доме дадут от ворот поворот. Скорее всего, все будет иначе. Не подскажешь, как?

Амадеус не стал отвечать, хотя, судя по выражению лица, знал ответ.

- Будет, как и в моей стране когда-то было, - кивнула Марина. - Пока она скитается, разбитая и больная после родов, к ней, скорее всего, привяжется “добрый” малый. Который обогреет, приютит, одарит лаской, вина нальет, чтобы она забылась. А потом попросит все это оплатить. Натурой. А если она не согласна, побьет и силой отправит работать с клиентами. И даже пожаловаться она не сможет, ведь он ей не муж, а сожитель, и идти ей по-прежнему некуда. Кончится же все это довольно скоро и печально, потому что дурные болезни и тяжелая жизнь убьют ее лет за пять, максимум – десять.

- Откуда Вы все это знаете? - спросил Шерман, но тут же забормотал: - То есть… простите, я ничего такого не имел в виду… я просто…

- Я это знаю, потому что общество, из которого я пришла, перестало закрывать глаза на подобное, - пояснила Марина. - Мы пытаемся приучить женщин к тому, что себя можно и нужно защищать. Пытаемся подготовить детей и стариков к тому, что ушлые люди обязательно попытаются их обмануть, и так далее. А сейчас я пытаюсь объяснить вам, будущим защитникам, почему вы, собственно, защитники.

- Да какие из нас защитники, - смущенно пробормотал Модька. - Любой блудной девице все же эффективнее будет обратиться к страже, чем к магику.

- Блудной девице? - переспросила Марина. - А в какой момент она стала блудной? Когда ее добрый родственник изнасиловал? Когда на улицу вышвырнул? Или когда попалась в лапы сутенеру? В какой момент праведная и послушная девочка вдруг стала мерзкой блудницей?

Марина выдержала паузу. Ответов не было.

- Давайте будем объективны, - подвела итог она. - Общество, и вы в том числе, гораздо больше осуждает падших женщин, чем мужчин, которые ими пользуются. Даже если говорить не о самой работе, а просто о мужчинах и женщинах, то когда молодой человек имеет много любовных связей, то говорит об этом едва ли не с гордостью, а когда то же самое говорит девушка, что вы о ней подумаете?

Класс промолчал, опустив головы, чтоб не встречаться взглядами с учителем.

- Вот так и определяется, кто на самом деле в обществе раб, - сказала Марина. - Тот, кто не может защитить себя, всегда попадает в эту позицию. И задача любого социального государства – быть силой для слабых. Причем так, чтобы сильные не чувствовали себя ущемленными, а гордились тем, что именно на них держится страна.

- Но мы-то слабые, - возразил Амадеус. - Мы – те, кого общество должно было защитить.

- Пободаемся, слабачок? - фыркнула Марина, кивнув на его рога. - А если серьезно, то каждый человек в чем-то силен, а в чем-то слаб. Каждый должен защищать того, кто слабее. Потому что придет время, и тот, кто слабее, защитит сильного.

- Это как? - не понял Модька.

- Очень просто, - ответила Марина. - Защищай детей – не только своих, но вообще любых – и придет время, когда ты будешь стариком, и они вернут тебе долг – хотя бы в виде пенсии. Защищай женщину, и она сделает прекрасным твой дом и позаботится о тебе, когда ты будешь болен и слаб. Защищай старика, и его весомое слово в обществе поможет тебе найти хорошую работу или исправить дурную репутацию. Как-то так.

Марина прошлась вдоль кафедры, формулируя вывод.

- Общество – это система постоянных взаимодействий. Чем активнее ты даришь счастье окружающим, тем лучше становится твоя личная жизнь, - сказала она. - Надо решать те проблемы, которые тебе по силам, даже если это означает просто донести чужой мусор до урны или же хотя бы отнестись к падшей девице, как к любой другой, и завести с ней обычный разговор.

- И все же между падшими женщинами и фаворитками есть большая разница, - не сдержался Модька. - Фавориток – особенно королевских – все уважают, берут с них пример.

- … и это самое дурное, - нахмурилась Марина. - Это самообман. Быть проституткой – это мерзко, говорит нам общество. А быть элитной проституткой – хорошо. И опять же: где грань? С какого ранга мужчины-клиента начинается “элитность” проститутки? Вижу, вы затрудняетесь ответить на этот вопрос. А ведь на самом деле ответ прост: нет такой границы. Либо все проститутки достойны уважения, либо все они, включая королевскую фаворитку – падшие, и всякую девицу от такой судьбы следует защищать. И наказывать тех, кто ее к этому склоняет – даже если это старший лорд.

Марина непроизвольно глянула на Ксавьера, но тот, как всегда, хранил непроницаемое выражение лица, а саму лекцию слушал со вниманием, но не более того.

- Браво! - неожиданно раздалось от двери, и Марина вздрогнула. - Так вот, чему нынче учат в Высшей школе инквизиции.

Все повернулись на голос и редкие хлопки ладонью о ладонь. Марина увидела в дверях лорда Фаррела с его свитой. Мужчина на этот раз был не в форме инквизитора, а в костюме. Высказавшись, он обернулся к сидящему неподалеку от двери Ксавьеру:

- Лорд Брефеда, что происходит? - спросил он.

- Мне доложили, что в школе нехватка учащихся, и я привел новых, - пожал плечами Ксавьер. - Не беспокойтесь: я оформлю этот класс на дотации от благотворителей, так что ни доплаты учителям, ни стипендий не требуется.

- Лорд Брефеда! - повысил голос мужчина. - Вы позволяете себе лишнее.

- Все в рамках закона, - пожал плечами Ксавьер.

- Вас поставили руководить исследовательским отделом! - напомнил лорд Фаррел.

- Я руковожу, - ответил Ксавьер. - Все на своих местах, документация в полном порядке, лишних трат не происходит, укрытия каких-либо важных научных прорывов – тоже. Впрочем, никаких прорывов и нет. Хотя… Уилл, Леам, что там магистр сказал по поводу вашего совместного варева?

- Что оно навсегда изменит историю Освении, господин, - хмыкнув, ответил Уильям.

- Вот, видите? - повернулся Ксавьер к новопришедшему. - Исследовательский отдел Высшей школы инквизиции не просто прекрасно функционирует: он, вполне возможно, скоро снова начнет радовать нас великими открытиями. Сейчас, вот этих талантливых ребят только подтянем до общего уровня хотя бы…

- Лорд Брефеда! - возмутился, наконец, лорд Фаррел. - Вас сюда не за этим приставили. Если Вы не справляетесь со своими обязанностями, я буду ходатайствовать о Вашем увольнении!

- Вы? - Ксавьер глянул на него укоризненно. - Простите, но я Вам не подчиняюсь. Хотел когда-то работать в судебном отделе, но, увы, Вы отчего-то решили, что сын изменника в помощниках прокурора – это нонсенс. Так что тружусь теперь над детищем своих родителей, как могу. И, как видите, вдохнул в исследовательский отдел новую жизнь.

Лорд Фаррел явственно скрипнул зубами.

- И все же я вынужден доложить, куда следует, - как можно более спокойно сказал он.

- Докладывайте, - пожал плечами Ксавьер. - Если сильно постараться, можно даже найти причину для моего увольнения. Но класс закрыть не получится: он благотворительный.

- Вы играете с огнем, - прищурился лорд Фаррел.

- Я вообще не играю, - ответил ему Ксавьер. - Я абсолютно серьезен.

В этом он был прав: по мыслесвязи Марина чувствовала напряжение, владевшее мужчиной. В его разуме не было ни капли той легкомысленной язвительности, которую он демонстрировал лорду Фаррелу. Последний, похоже, это тоже прекрасно понял и завершил разговор – просто ушел, вместо выяснения отношений лишь сухо попрощавшись.

- Милорд… - осторожно подал голос Амадеус, когда лорд Фаррел скрылся за дверью. - Но ведь если Вас уволят, мы останемся без дома и будем вынуждены уехать…

- Лорд Фаррел об этом не знает, - хмыкнул Ксавьер. - Все, что он знает – что мы не запаниковали после попытки уморить нас голодом и что леди Брефеда имела беседу с леди Мерабой.

- А-а, я понял! – осклабился демон, щелкнув пальцами. - Блеф.

- Вот именно, - кивнул Ксавьер. - Пусть думают, что леди Мераба нам покровительствует.

- А если они с ней поговорят? - усомнилась Марина. - Она ведь может рассказать, что никак с нами не связана.

- Зная леди Мерабу, уверен, что она до последнего будет держать в тайне любую информацию, если только применение последней не сулит ей огромной выгоды, - пояснил Ксавьер. - А выгоды с моего низложения нет никакой. Зато как дополнительная фигура на доске я для нее очень интересен – вдруг удастся меня использовать?

- А Вы не боитесь… играть в такие игры? - осторожно уточнил Шерман под молчание напряженного класса.

- Терять-то нечего, - напомнил Ксавьер.

- Да давно пора задать им жару, - вальяжно заметил Амадеус, закидывая ноги на красивую резную парту, украшенную молитвенной вязью.

- А мне кажется, мы перегибаем палку, - не смогла не заметить Марина. - Они ведь не будут сидеть, сложа руки.

- Не будут, - подтвердил Ксавьер. - Однако и влиять на нас напрямую не могут, иначе бы уже что-нибудь предприняли. Вот, чем плохо работать из “тени”: когда неугодный тебе человек действует исключительно в рамках закона, то убрать его ты можешь лишь беззаконными методами, которые тебя же и обнаружат. Но мы отвлеклись. Может, продолжим беседу об истории?

Марина пожала плечами: если Ксавьер считает, что волноваться не о чем, почему бы и не продолжить? Хотя, учебный процесс в условиях всеобщего неодобрения – довольно некомфортная штука.