Глава 4

В швейном доме Марину ждал сюрприз: ее встретили едва ли не с праздничным тушем. Наверное, организовали бы и его, знай работницы, когда именно девушка явится за своим заказом. А так получилось лишь стихийное поздравление.

Разумеется, дело оказалось в возвращении Мари. Фею здесь ценили не только как работницу, но и просто как подругу. Мирок швейного дома оказался очень тесным, закрытым, и в прошлые посещения Марине, разумеется, не открылся. А вот сегодня ее приняли как свою, и девушка многое поняла об этом месте.

Госпожа Бофераньсе никогда не была рабовладелицей, угрозами удерживающей у себя “в темнице” талантливого магика. Напротив. Еще в молодости эта женщина из-за неудачного замужества и еще более неудачного развода оказалась на обочине жизни, и, чтобы выжить, вместе со своей подругой принялась выполнять заказы на починку одежды. Потом к ним прибились другие неудачницы. И еще, и еще.

В итоге швейный дом госпожи Боферансье стал вполне достойным предприятием, оставаясь при этом островком женской дружбы. И когда начались гонения, прошлая леди Брефеда – постоянная клиентка ателье – спрятала в этом островке свою талантливую камеристку. Да так удачно, что та пережила хозяйку. Мари нашла здесь понимающих и верных подруг, надежный кров и новую любимую работу.

“Спасательную операцию” по вызволению Мари дом Бофераньсе совершенно не ожидал. Когда фея пропала, работницы, привыкшие к жизненным ударам и невзгодам, смирились с этим, как с очередной жестокостью судьбы, и начали оплакивать подругу. А в самый разгар “поминок” та вдруг заявилась – живая и почти невредимая – и рассказала удивительные вещи о своем спасении.

- Как Вы не побоялись? - изумлялась госпожа Бофераньсе, суетясь вокруг клиентки. - Нет, от мужчин я готова ожидать чего-то подобного: это в их натуре – лезть туда, где опасно. Но от благородной дамы…

- Да я не так, чтобы сильно благородная, - смутилась Марина. - И я была не единственной женщиной в отряде. Вот, девочки тоже с нами пошли. Причем в авангарде.

Она кивнула на смущенно улыбающихся сестер: им тоже досталось прилично так славы. И вкусностей.

- Ну, они же валькирии, - возразила госпожа Бофераньсе. - Посильнее прочих мужчин будут.

- А как Вы это понимаете? Ну, что они – валькирии, - спросила Марина, которую давно уже беспокоил вопрос, почему обычные на вид девушки в глазах окружающих сразу же обнаруживают свою магическую суть.

- Так они ж седые на висках, - изумилась ее незнанию хозяйка заведения.

Марина новым взглядом посмотрела на сестер, которых сейчас как раз угощали сладостями. Все это время она считала, что у Кристел и Бристел просто такое мелирование – уж больно декоративно смотрелись белые пряди в косах, будто так и задумано. Ей и в голову не приходило, что восемнадцатилетние девчонки могут быть седыми.

Но теперь, с новыми знаниями она по-новому оглядела своих подопечных. И вдруг ощутила неприятный холодок: седые дети – это очень страшно.

- Магиков всегда издалека видно, - пояснила госпожа Боферансье. - Бог их помечает, чтоб не спутать. Прежняя леди Брефеда как-то рассказывала мне, что в том месте, где у валькирий белые волосы растут, их средоточие магии находится. И какой-то орган чувствительный, что на магию реагирует: им они чувствуют направленные на них заклинания и уворачиваются. Потому и в бою так хороши: сила ведь не все решает, порой от удара уйти важнее, чем ударить самому.

- Я, наверное, до старости буду узнавать о своих воспитанниках новое, - покачала головой Марина.

- Да, прежняя чета Брефеда много лет потратила на изучение магиков, - улыбнулась женщина, а потом помрачнела. - За то и пострадали. Бессмысленная смерть…

Госпожа Боферансье вздохнула.

- Я ничего не знаю о тех временах, - осторожно сказала Марина, решив воспользоваться ее сегодняшней разговорчивостью. - Слышала только, что их обвинили в предательстве родины и казнили.

- Да обвинить-то в чем угодно можно, - отмахнулась женщина. - Тем более, эти двое были весьма дерзкими и упрямыми людьми – что в своих изысканиях, что в попытке защитить эти изыскания. И, что греха таить, действительно организовали подпольное движение и едва не совершили государственный переворот.

- То есть… обвинение не было ложным? - осторожно уточнила Марина. Она уже много слышала о родителях Ксавьера и событиях, что произошли в Крамарине пять лет назад, но все это время има “Брефеда” произносилось рассказчиками с восхищенным придыханием. А тут…

- Зависит от того, по каким законам судить, - прищурилась женщина и пояснила. - Если по законам Освении, то осудили их за дело, конечно. А если по законам справедливости… тут уж каждый сам решает, какая у него справедливость. Они хотели поменять сами законы, но то ли не справились, то ли просто не успели, кто теперь разберет. Но это были хорошие люди.

Марина покивала. В ее мире тоже часто бывало, что хорошие люди оказывались в беде – по незнанию ли или из-за собственной принципиальности.

- Вот, готово! - сказала госпожа Бофераньсе, все это время лично подгонявшая платье. - Теперь идеально.

Марина глянула в зеркало. И правда идеально. Мерсеризованный хлопок приятно поблескивал и среди прочих пестрых тканей, которые были нынче в моде и которыми полнилось ателье, привлекал внимание своим глубоким синим цветом.

Платье было скроено просто, удобно, без лишних мелочей. Но госпожа Боферансье все же сумела показать свой талант, добавив лифу диагональных линий, похожих на расходящиеся лучи солнца, а юбке – благородных складок. Модная турнюрная “попка” отсутствовала, а вместо огромного кринолина полутора метров в диаметре под юбкой обнаружилась лишь его упрощенная версия – чтобы и платье объем имело, и двигаться было удобно.

- Супер! - не сдержавшись, отозвалась Марина словечком из родного мира. - Как тут и было.

Она и правда чувствовала себя очень комфортно в новом наряде: юбка не мешала, корсет не душил, грудь не выпадала, и даже руки двигались свободно. И даже должности учителя это строгое нечто очень подходило.

Марина покрутилась перед зеркалом, принимая свой новый облик.

- Вам очень идут насыщенные цвета, - покивала госпожа Боферансье, довольная реакцией клиентки. - Платье простенькое, конечно. Но при желании его можно надеть с драгоценностями – они сразу изменят его вид. Только не слишком дорогие – хлопок все-таки с бриллиантами не носят.

- Да, кстати, сколько я Вам должна? - спохватилась Марина и тут же замялась, вспомнив, что денег у нее, собственно, и нет, и сейчас ей впервые придется сказать странную фразу “Запишите на счет лорда Брефеды”. Для нее – человека, приученного за все платить сразу – подобное ощущалось где-то на уровне воровства или обмана.

- Нисколько, - отмахнулась женщина. - Мне Мари уже рассказала, в каком нынче положении семья Брефеда, так что заплатите, когда сможете. А не сможете – так и вовсе не платите. Вы и так расплатились сполна, вернув мне золотые руки Мари. К тому же, в ближайшее время у Вас каждая монетка будет на счету.

- Что Вы имеете в виду? - не поняла Марина.

- Ну… - женщина смущенно замялась, переглянувшись с прочими работницами. - Мы все тут девочки, сами понимаете. У кого ухажер в инквизиции, у кого – покровитель в канцелярии. В общем, что греха таить, любим сплетнями обменяться.

Она снова переглянулась с работницами, и те хитро разулыбались. А вот госпожа Боферансье посерьезнела:

- В общем, один человек, которого в инквизиции очень уважают, отдал приказ… выставить Ваш дом в дурном свете. Мол, привечаете разных уголовников, в делах мутных участвуете, с подпольем сотрудничаете. Да так ловко все это наговорил, что, не явись к нам Мари, я бы сама поверила! Теперь-то знаю, конечно, как дело было той ночью на самом деле. Но, чую, в городе многие поверят в навет.

- Слухи у нас в Столице любят, особенно про старших лордов, - подхватила Мари – еще бледная, с потухшими глазами после инквизиторских машин, но уже повеселевшая. - Особенно пакостные. Правда, Тери?

- Ага, - закивала красивая молодая девица. - Мой думал, я сплю, когда к нему с докладом пришли. Вышел только в кабинет, даже дверь толком не прикрыл. Ну, я к щелочке приникла и все услышала.

Марина недоуменно подняла бровь: о чем вообще речь идет?

- Они собираются сделать так, чтобы люди боялись с сотрудничать с домом Брефеда, - пояснила госпожа Боферансье. - Чтобы вам никто не помогал и чтоб даже просто разговаривать боялись, не то что платья шить или товары отпускать боялись. Но знаете, мы этого не допустим! Они хотят пустить слухи? Да пожалуйста! Но никто не сплетничает лучше нас, правда, девочки?

Она оглядела работниц. По швейному дому разнеслось множество смешков. Захихикали и девочки Марины – то ли что-то сообразив, то ли просто за компанию.

- Пусть там, в инквизиции, строят опять свои темные козни против дома Брефеда, - продолжила женщина. - А мы свое будем гнуть. Что они нам сделают? Мы просто болтливые девицы, верно? Мол, слышали где-то, а от кого – и сами не знаем. А уж сколько городских сплетниц у нас в знакомых – не перечесть! И благородных, и не очень.

- Я не совсем понимаю, о чем вы говорите, - все-таки сказала Марина, переводя взгляд с одной женщины на другую.

- Сплетню бьют другой сплетней, - пояснила Мари. - Если подсуетиться и первыми успеть рассказать всему городу про то, как инквизиция ночами хватает магиков, увозит их в тюрьмы и высасывает из них магию для своих изобретений, то навет про измену потеряет актуальность и лишь подтвердит нашу версию: что инквизиция обозлилась на род Брефеда за их желание защитить народ.

- Мы ведь не единственные, кто прячет магиков, - продолжила госпожа Бофераньсе, поясняя свою позицию. - Люди жили с магиками бок о бок веками. У многих есть дети-полукровки, родственники-полукровки. В прошлый раз таких не тронули, только с должностей погнали. Но что, если в этот раз и до них дело дойдет?

- Это уже не говоря о том, что почти в каждом доме, где живут честные люди, по-прежнему прячут магиков-слуг, - продолжила Мари. - Люди только было поверили, что все налаживается, что можно уже не бояться, а тут такая подлость от инквизиции. Этому надо противостоять хотя бы словами, а лучше – делом.

Женщины переглянулись. Взгляды их горели решительным огнем.

- Но это же вызовет раскол в обществе! - ужаснулась Марина. - Могут начаться волнения, паника.

- Мы этого и хотим, - пояснила госпожа Бофераньсе, окинув взглядом посерьезневшие лица работниц. - В обществе, где к магикам относятся, как к домашней скотине, не стоит ждать равенства. Кто следующий? Может, и женщин признают “вторым сортом” и поставят на службу мужчинам? Может, простые люди потеряют право на честный суд, и феодалы начнут творить беспредел? Нет, госпожа. Или мы все равны и живем без опаски, или к черту такое мироустройство.

В зале разлилась тишина. Взгляды женщин, попавших сюда не от хорошей жизни, были полны мрачной решимости – не отомстить за себя, так хоть не дать оболгать других хороших людей.

- Это вызов обществу, - сказала Марина. - Я к такому не готова. Прошу вас, не надо!

- Простите, леди Брефеда, но у Вас нет выбора: сплетни будут в любом случае, - с грустной улыбкой сказала госпожа Боферансье. - Ваш муж слишком влиятелен, чтобы без суда и следствия бросить его в тюрьму и на этом закрыть проблему. Поэтому инквизиция берется за грязные карты. Мы, конечно, можем промолчать, если Вы того хотите. Но тогда Вас просто вынудят покинуть город, устроив невыносимую жизнь.

- Да не будем мы молчать! - подала голос Мари. - Все, намолчались. Я столько лет пряталась. И сейчас, когда государство якобы обелило имя магиков, сразу попалась, стоило только разок выйти на улицу без защиты. Что это за государство такое, что обманывает?

Женщины снова закивали.

- Вы как хотите, а я так больше не могу, - сказала Мари. - Я человеком быть хочу. В смысле – равной. Хочу ходить на рынок, гулять с подругами, искать себе мужа, в конце концов. Вот прямо так, среди бела дня!

Фея распалилась, раскраснелась: похоже, события той ночи что-то сломали в ней, превратив из затравленной серой мыши в рассерженную рысь, загнанную в угол и готовую стоять за свою жизнь до конца.

- Мы слишком долго прятали наших друзей, - подтвердила госпожа Боферансье, сжав ее руку в подбадривающем жесте. - Пора выпустить магиков.

- Это опасно, - возразила Марина. – Ксавьер считает, что такая тюрьма была не одна. Если магики начнут обнаруживать себя, их переловят! И выпустить мы их уже не сможем.

- Вот поэтому и надо рассказать обществу об этой подлости, - твердо сказала женщина. - Зло должно быть наказано, даже если оно носит рясу.

На это Марине нечего было ответить. Но чувство назревающего конфликта прочно поселилось в ее душе – как раз там, где еще не отгорело беспокойство из-за последствий их боевой вылазки.

Экстра

- Бар-р-рокко! - Крис послал крученый почти точно в импровизированные ворота, но Модька на излете цапнул тряпичный мяч и сбил его с траектории.

- Классицизм, - с мрачной усмешкой ответил бывший аристократ, с разворота подбив снаряд пяткой в воздух и на втором витке с силой пнув его коленом, так что тот неожиданно отскочил вбок.

- Блин! - завопил Шерман, понимая, что не успевает поймать мяч.

- Романтизм! - хором поправили его “футболисты”.

- Ой, да кому это надо, - отмахнулся разочарованный Шер, которому забили-таки гол, и принялся выковыривать мяч, намертво застрявший в разросшихся кустах.

- Малинка говорит, наши миры развиваются похоже, - сказал Амадеус, закидывая руки за голову и подставляя лицо солнцу – уже не такому кусачему, как в середине лета, когда вообще из дома выходить не хотелось, но еще яркому и горячему. - И, типа, если чужую историю знать, можно в своей разглядеть, что дальше будет, и подстроиться.

- Вот если б она нам историю преподавала, тогда другое дело, - ответил еще не смирившийся с поражением Шер. - Но это ж искусство.

- Все едино, - подал голос Шессер, не участвовавший в футбольной баталии, но тоже вышедший погреться на крыльцо: в красках листвы уже угадывалась осень, и все ученики школы магиков подсознательно торопились успеть насладиться остатками лета.

- Согласен, - кивнул Амадеус. - Малинка так про искусство рассказывает, что половину истории своей страны заодно выкладывает. Даже интересно стало там побывать.

- Там одни люди, - напомнил Шессер. - Напугаешь их своими рогами: у них рогатым дьявола считают. Это вон только Шерману можно. Малинка его в первый день не испугалась, просто потому что с человеком перепутала: видать, у них там, в мире Креста, люди и с разноцветными волосами бывают.

- А чё, классная идея! - заявил вдруг Крис. - Надо Уиллу и Леаму дать задание сделать большой портал. Закачаем сообща в него магию – от всех понемногу, чтоб не обидно – и сгоняем в гости. У них там ксенофобии нет.

- Ты слово “ксенофобия” от Малинки и почерпнул, - заметил Шессер. - Как думаешь, она сама его, что ли, выдумала? Не, брат, нельзя нам в мир Креста. Кому мы там нужны?

- Футбольным клубам, - ухмыльнулся Крис. - Помните, Марина Игоревна рассказывала. Говорят, там платят хорошо и ради таланта могут игрока даже из другой страны переманить. Так почему бы и не из другого мира?

- Ты ж для них как дитя дьявола, - снова напомнил Шессер.

- А что, дьявол не играет в футбол? - ухмыльнулся Крис. - Если верить церкви, то все, что хоть немного в жизни интересного есть – от нечистого. И футбол, значит, тоже. Ну, не хотят меня в команду брать, раз я дьявольское дитя, и не надо. Но сыграть-то я с ними могу? Бороться с дьяволом – дело богоугодное.

- Эй, дьяволы, - из окошка кухни высунулся суровый лик Броснана. - Чьи когти на паркете отметились? Берите лак, кисти, и чтоб к обеду и следа не осталось!

- Паркета не осталось? - ухмыльнулся Крис.

- Слышь, ты, остряк, - возмутился старый дворецкий. - Дармоедствуете тут на шее у господина, так будьте добры хотя бы за собой убирайте. Кстати, кто в кладовке пентаграмму начертил и свечей понаставил?

- Персик! - хором ответили “футболисты”.

- Передайте вашему Персику, что дьявол в пентаграмму не призвался, а вот три мыши почему-то сдохли в самом центре, обожравшись чего-то, - сказал Броснан. - Пусть идет и убирает. Кладовку заодно перемоет, пока она пуста.

Дворецкий было исчез в кухне, но вдруг высунулся снова и добавил:

- Да, и через полчаса жду всех в гостиной: будем подвал чистить. А то нас так много, что помещений не хватает. А там какой-то хлам еще от прежних хозяев. Надо его перебрать и выбросить лишнее.

В ответ ему донеслись недовольные стоны.

- И это называется “школа”, - фыркнул Модька. - Каждый день то полы драим, то тяжести таскаем, то мебель полируем, то вообще санузлы драим. Чем это, блин, лучше колонии?

- Свободой творчества, - хмыкнул Денеба. - Как там Малинка называла тот вид искусства, где можно мусор использовать для передачи художественного образа?

- Инсталляция, - сказал Амадеус. - Хочешь что-то “проинсталлировать”?

- Ну, художественный образ в голове точно есть, - протянул Денеба. - Но не уверен, что художник не огребет своих лавров по полной.

- Искусство – это нечто высокое! - пафосно провозгласил Амадеус. - А посему имя художника можно скромно умолчать. У нас ведь есть исполнители, которые могут принять на себя все “лавры”, верно?

Парни переглянулись и синхронно хмыкнули.

***

Марина заметила “сюрприз”, даже не дойдя до дома.

- Это что? - спросила она, в недоумении глядя на нагромождение хлама у ворот.

- Баррикада, - с гордостью провозгласил Еж с самой вершины этой горы. Выглядел он очень довольным собой, а возле дома уже собралась небольшая толпа любопытных прохожих.

- Зачем?! - в сердцах всплеснула руками Марина. Девчонки, что вернулись с ней, захихикали при виде ее реакции.

- Не, ну а чё к нам всякие святоши с боевыми артефактами вламываются с утра пораньше! - возмутился орк. - Врага надо задерживать еще на подступах!

- Какого врага, Ёж? - Марина сделала “фэйспалм”. - Ксавьер же сам в инквизиции работает! А если где-то есть хоть один хороший человек, в этом месте могут быть и другие хорошие.

Орк недоуменно поскреб в затылке. Такие сложные идеи в его голове, где было только черное и белое, не помещались.

- И вообще: а я-то как домой попасть должна? - задала Марина следующий резонный вопрос: ворота, что открывались внутрь двора, сейчас были надежно подперты хламом, а она не умела скакать по заборам, как Крис.

- Так мы это… ща веревку Вам скинем, - предложил орк.

- Ежик, я в платье, - Марина продемонстрировала свою обновочку. - Разбирайте немедленно эту кучу. И где вы вообще столько хлама набрали?

Она оглядела рухлядь, которую прежде и в глаза не видела, хотя уже не раз заглядывала во все комнаты и кладовки.

- Дык в подвале, - пояснил Ёж. - Броснан сказал, что это все – никому не нужное старье.

- Вот к старьевщику и надо это все нести, - сказала Марина. - Может, крупы какой на вырученные деньги купим. Нет, правда, ребят, у нас есть нечего, а вы тут ерундой страдаете. Что вы все как помешались? Ксавьер сам разберется, все будет хорошо.

- Ну да, - мрачно хмыкнул Ёж, легким движением снимая с вершины горы старый четырехместный диван и сваливая его в сторону. - Если с ним не “разберутся”. Он же просто человек. Чем он им ответит, если вдруг что?

- Языком человеческим, - отрезала Марина. - А ну, разбирай это позорище немедленно!

Орк вздохнул и принялся раскидывать вещи в стороны. Так как об их целостности он не заботился, то довольно быстро докопался до ворот и с помощью валькирий сдвинул створки внутрь вместе с остатками баррикады.

Марина под взглядами перешептывающихся прохожих прошла во двор, угрюмо оглядывая организаторов безобразия: помимо орка в организации арт-инсталляции поучаствовали также Персик и почему-то Шерман.

- И ты, Брут, - укорила его Марина.

Шер смущенно отвел глаза. Он прекрасно понимал бессмысленность баррикады, но почему-то все равно принял участие в ее создании. Похоже, просто со скуки: хотел посмотреть на реакцию Марины.

И он такой был не один: на кирпичном двухметровом заборчике, отделявшем двор дома Ксавьера от соседнего, восседали также Амадеус, Денеба (судя по висящему в воздухе черному цилиндру) и Крис. Последний с сожалением отсчитывал Модьке мелкие монеты. Похоже, выигрыш отдавал.

- Ну, и на что спорили? - Марина сложила руки на груди. - Неужели кому-то тут неясно было, что я буду против этого идиотизма?

- Спорили, влетит Ежу или Вы просто на него наорете, - ничтоже сумняшеся пояснил Модька, забирая выигрыш.

- Крис, ты что, правда думал, что я буду наказывать Ежика за попытку нас защитить? - укоризненно глянула на демона Марина.

- Они сказали, что Вы – слабохарактерная, - “сдал” коллег по спору Крис, ткнув в их сторону когтистым пальцем.

Теперь уже Марина с укоризной уставилась на Модьку с Денебой.

- …с-слишком добрая, - тут же поправился Амадеус, однако морда у него при этом была очень уж язвительная.

- Вот кто сейчас тут точно схлопочет наказание, так это один рогатый, который мог остановить безумие, но не остановил, потому что хотел над всеми посмеяться, - снова сложила руки на груди Марина.

- Идея была не моя, - тут же отперся и этот демон, ткнув в прозрачного соседа когтем.

- Э! - возмутился Денеба, на котором сошлись все стрелки. - Я вообще пострадавший, имейте совесть! Мне нужно нежное обращение и постельный режим!

Марина покачала головой и нырнула в открытые для проветривания двери: ей еще нужно было узнать у Броснана, где находится дом той пожилой аристократки, как туда лучше добраться и как там себя вести, чтобы не слишком опозорить имя Брефеда.

Однако беседа случилась совсем другого характера.