Глава 9

За всеми этими спорами ребята не заметили возвращения хозяина дома. Да что там, даже сама Марина не заметила, задумавшись, и потому вздрогнула, когда ее объяло драконьей аурой. Мысли тут же спутались, дезориентированные несоответствием эмоций двух разных людей. В и без того смешанный поток Марининой гордости за класс и беспокойства за его судьбу влился такой же сложный поток с трудом сдерживаемого раздражения, сомнений и… нежности.

Впрочем, довольно быстро последняя эмоция вытеснила все остальные. Не замеченный шумно болтающим классом мужчина обнял Марину сзади и поцеловал ее в шею.

“Ксавьер, тут же дети”, - напомнила ему Марина, не пытаясь, впрочем, вывернуться.

Мужчина послушно прервался. Внешне. А вот по мыслесвязи продолжил ее ласкать, и это было даже более смущающе, потому что реальность мешалась в этом потоке сознания с мечтаниями.

Мыслеобразы стали хаотичными и начали перескакивать с одной идеи на другую: вот Марина лежит на шелковом ковре в гостиной, закинув руки за голову, вот они в саду на прогретой солнцем земле, вот образ с ванной, полной пены. А вот и вовсе ярчайшие картины вчерашнего дня, которые оказались столь реалистичны, что девушка как будто по-настоящему увидела себя глазами мужчины. И такой красивой она себя никогда не видела. Особенно в столь компрометирующих позах и ракурсах.

Мысли окончательно спутались. Она тоже помнила эти моменты, но, разумеется, с другой стороны, и потому в ее памяти сохранились по большей части внутренняя борьба, жаркий стыд и смущение. Ксавьер же показал ей картинку с совершенно другими ощущениями, мыслями и желаниями. И хоть вчера он также делился с ней этим, тогда она лишь отчасти слышала его ощущения, занятая совсем другим – борьбой с собой, с многолетней привычкой стыдиться. Сейчас же этой борьбы не было, и она будто впервые окунулась в чувства, испытываемые Ксавьером.

Изумленная и поневоле возбужденная этим сонмом горячих мечтаний, Марина развернулась к мужчине. Но на лице Ксавьера, как обычно, не отражалось ни одной эмоции. Все они широким потоком теперь шли по мыслесвязи напрямую в голову девушки. Она как будто находилась в двух мирах одновременно: в одном они стояли, лишь слегка обнявшись, в шумном и встревоженном окружении ребят, а в другом происходило нечто, что детям показывать нельзя.

- Потрясающий запах… - едва слышно шепнул Ксавьер, сразу заметив реакцию ее тела, и добавил уже по мыслесвязи: “Жду не дождусь момента, когда смогу вдохнуть его прямо с Вашей кожи”.

“У нас кровать страшно скрипит, - краснея, напомнила Марина. - Рассохлась за пять лет”.

“Броснана это вчера не обеспокоило”, - хмыкнул Ксавьер.

“Броснан человек, и у него человеческие уши, - напомнила Марина. - Кроме того, он не любит болтать и совать нос в чужие дела. А вот ребята… Леаму даже подглядывать не надо: с его ушами он по звуку определит каждый поцелуй и шумный вздох. И не он один. Про Деньку вообще молчу: я когда в санузел захожу, руками в воздухе машу, чтобы убедиться, что его там нет. Что ему стоит спрятаться в нашей спальне?”

Ксавьер рассмеялся.

“Они же не маленькие дети, мы их ничем не удивим”, - мысленно сказал он.

“Зато они – юноши в самом чувственном возрасте, - укоризненно напомнила Марина. - Зачем лишний раз их так волновать и пробуждать неудобные желания?”

“Логично, - согласился мужчина. - То есть, у нас есть проблема”.

“У нас их много”, - откликнулась Марина, помрачнев, и принялась пересказывать события дня.

.Ксавьер отнесся к известиям серьезно, но без пиетета.

- С чистого листа, значит… - эхом повторил он, и Марина поняла, что из всех рассказанных ею событий самым важным он счел беседу с леди Мерабой. Однако эмоции, которые он при этом известии испытал, состояли из раздражения, неприязни и подозрительности. Поэтому Марина очень удивилась, когда он добавил:

- Это хорошо, что старушка Мераба выказывает к Вам интерес. Говорите, намекнула, что не прочь вновь встретиться?

- Ну, да, - кивнула Марина. - Когда мы прощались, она сказала, мол, вот это в следующий раз обсудим, или что-то в этом духе. Ну, без четкого обещания, скорее, с намеком.

- Намек порой даже важнее обещания, - сказал Ксавьер. - Но Вы осторожнее с ней. Леди Мераба хоть и пожилая, но еще на многое способна. У нее достаточно связей, да и богатство никуда не делось.

- Да, дом у нее шикарный, - покивала Марина, припомнив дивный сад и монументальный дворец.

- Дом? - хмыкнул Ксавьер. - Вы бы знали, сколько земель и предприятий под ее управлением. Когда я уезжал, она владела шестьюдесятью процентами всего производства страны – больше, чем половиной пахотных земель и почти всеми мануфактурами, кроме тех, что принадлежат инквизиции. Сейчас, наверное, еще больше: почти наверняка все крестьяне моих родителей после потери сюзерена отписали свои земли ей.

- Как это - отписали? - не поняла Марина. Она уже не первый раз слышала что-то непонятное о местной системе земледелия и решила, наконец, в этом вопросе разобраться.

- По законам Освении все земли принадлежат государству, - пояснил Ксавьер. - Можно выкупить кусочек, скажем, под личный дом, но это очень дорого да и бессмысленно. Исторически сложилось, что крестьяне живут на земле по праву приписки. Государство разрешает им возделывать земли при условии, что они трудятся под контролем сюзерена, и тот уже распоряжается урожаем, платя налог. Сюзерена же крестьяне выбирают сами. Поэтому старшим лордам так важен их статус, моральный облик и так далее.

- А сами крестьяне при этом свободны? - уточнила Марина, пытаясь вникнуть.

- Формально – да, - кивнул Ксавьер. - Эта система возникла в эпоху Расцвета, когда мы избавлялись от рабства. Но свобода есть лишь на бумаге. На самом деле крестьянин привязан к земле: на ней стоит его дом, да и ничем другим, кроме как возделыванием земель, он заниматься не умеет. Крестьянин свободен, но идти ему некуда. Он может лишь передать свой удел кому-то из старших лордов и трудиться на него. На этом держится аграрная система страны.

- И у Ваших родителей тоже были крестьяне? - спросила Марина.

- Мои родители были плохими управленцами в отношении сохранения и увеличения финансов, - сказал Ксавьер. - Однако о людях заботились хорошо и предоставляли крестьянам большую свободу. Когда их не стало, а меня лишили права управления землями, перед людьми встал выбор: кому теперь принадлежать. И из оставшихся землевладельцев Мераба по крайней мере известны как успешные дельцы. Они могут быть жесткими в управлении, но с ними семьям людей не грозит голод. Думаю, все земли моей семьи ныне принадлежат роду Мераба.

- Вот с-с… карга старая! - не сдержалась Марина, выстроив в голове полную картину. - Роскошь она, значит, нашей дочери предлагает! У нее же когда-то отобранную!

- Вашей дочери? - заинтересовался Крис, случайно выцепив в общем гаме эту фразу. - Вы уже ребеночка сделали? А почем знаете, что девочка? А можно животик потрогать?

- Крис! - возмутилась Марина и отбила потянувшуюся к ней когтистую лапу. - Уйми свою фантазию. Я говорила чисто гипотетически.

- Жаль, - искренне сказал демон. - Я люблю малышей.

- Кушать? - хмыкнул тоже расслышавший разговор Модька. - Крамаринцы нынче уверены, что демоны жрут чужих младенцев.

- Насчет младенца не знаю, но я б чего-нибудь сожрал, - сказал Шессер, присоединяясь к разговору. - Может, ужинать пойдем, господин?

Он вопросительно глянул на Ксавьера.

- Там сегодня только рис, - напомнил ему Модька. - Тот, который сначала выкинуть хотели. Больше ничего не осталось. Броснан обещал что-то выменять на еду, но пока не получилось. Короче, если нормальная еда и будет, то только завтра. А сегодняшний ужин я что-то не хочу. Лучше поголодаю чуток.

С Модькой оказались солидарны многие, и за ужином большинство лишь слегка поклевало свои порции. Марина попыталась поесть, чтобы добро не пропадало, но с каждой ложкой подплесневевший рис как будто становился все гаже. Ксавьер же к своей порции даже не притронулся.

- Вы не будете? - уточнила Марина.

- Я в школе поел, - пояснил он. - Там есть столовая.

- Кстати о школе. Как прошел эксперимент с Леамом? - спросила она.

- Ну-у, - протянул Ксавьер. - Ему там не рады, но впечатление он произвел сильное.

- Да, магистр Фабиус кипятком от него писается! - заявил Уилл, услышав последние слова, и окинул одноклассника одновременно завистливым и насмешливым взглядом. - Был бы Леам человеческим ребенком, магистр бы его усыновил.

- Был бы я человеком, он бы на меня и внимания не обратил, потому что у меня был бы крошечный резерв, - возразил эльф. - А прочие преподаватели были мне не рады.

- Прочим ты просто не продемонстрировал свои умения, - фыркнул Уилл.

- Я боюсь, - признался Леам. - После того, что мы видели в Школе валькирий…

Он поежился.

- А по мне, так наоборот надо, - заявил Уилл. - Чтобы все знали, на что ты способен, и каждый желал тебя себе в ученики. Тогда в случае чего твоей пропажей обеспокоятся тоже все и, узнав, что тебя в единоличное пользование заграбастали такие же инквизиторы, постараются тебя вытащить.

- На такой эффект в отношении Леама я и рассчитывал, - признался Ксавьер. - Общество должно понять, что в качестве свободных личностей магики могут приносить куда больше пользы, чем в качестве устройств для подзарядки.

- Тем более, что при “переливании” энергии из одного хранилища в другое идут чудовищные потери, - заметил Уилл. - Да и “продукт” конечен: если они опустошат всех магиков, кто нарожает им новых?

- Тех, кто сейчас наживается на магиках, этот вопрос не волнует, - заметил Ксавьер. - Они хотят получить прибыль здесь и сейчас. Прибыль такой величины, что ее хватит авторам проекта на несколько поколений.

- Это даже хуже, чем рабство: это сродни забою скота, - покачала головой Марина. - Как вообще в такой развитой стране, в таком гуманном обществе могло случиться подобное.

- Гуманном обществе? - хмыкнул Ксавьер. - Вы пали жертвой ложного образа, Марина Игоревна. Крамарин носит красивую маску, как и все аристократы. Суть же его весьма гадостна, и внутреннее устройство вызывает рвотные позывы.

Мужчина с отвращением отодвинул от себя тарелку так и не тронутого риса.

“А бабка-то была права, - хмыкнул внутренний голос. - Ксавьер – принципиальный и заносчивый”.

- Здесь все так ловко устроено, - продолжил мужчина в мрачной тишине, что постепенно устанавливалась за столом по мере их разговора. - Кучка ушлых людей обложила круговой порукой тех, кто способен на что-то повлиять, и управляет ими так, что они и не замечают. Прочие же и вовсе лишь заложники обстоятельств, и порой даже умереть не могут, чтобы этим не навредить тем, кого любят.

Магики окончательно стихли и мрачно уставились каждый в свою тарелку, слушая неприглядную правду.

- Крестьянин привязан к земле, но земля ему не принадлежит, и он может лишь выбирать между старшими лордами, - начал перечислять Ксавьер. - Рабочий с мануфактуры живет хорошо лишь до тех пор, пока не покалечится на работе или же не постареет, а стареют на производстве быстро. Торгаши обложены сложной сетью долговых расписок и обязательств перед государством. И это еще те, кого уважают в обществе, те, кто хоть какой-то выбор имеют.

- То есть, здешнее государство еще не доросло до понятия социальной защиты, - покивала Марина. - В моем мире этот этап тоже длился очень долго. Да и сейчас еще структура земного общества далека от справедливой. Но все же в развитых странах Земли такие чудовищные явления, как мор от голода или концлагеря с опытами над пленными уже невозможны. Пока мы помним свою историю, по крайней мере.

- Я порой Вас слушаю, как ангела, спустившегося с небес вещать о райских кущах, что ожидают праведников, - слегка печально улыбнулся Ксавьер. - Вы такие чудеса рассказываете… Наши миры невозможно сравнивать.

- Вы не правы, - покачала головой Марина. - Просто в моем мире стараются не вспоминать о тех ужасах, которые творили предки. Но если присмотреться, призраки прошлого из учебников неожиданно обретают плоть и кровь и в настоящем. Кажется, что это все было давно, но… моя бабушка получила паспорт, будучи уже зрелой женщиной. А до этого она, как рабыня, принадлежала колхозу и земле, на которой тот стоял. Так что не так уж и прекрасна моя родина.

- Хотите сказать, что Ваш мир прошел путь от рабства до гуманного общества при жизни одного поколения? - уточнил Ксавьер.

- Смотря, о какой стране говорить, - честно ответила Марина. - В некоторых этот процесс шел довольно быстро. А в некоторых до сих пор дети на вредных производствах умирают, а женщина – это живой товар. Ну и… не везде этот процесс шел безболезненно. Кое-где все на место расставила только чудовищная война.

- Хм, - Ксавьер явно о чем-то задумался. - Сравнить бы и понять, какие пути эффективнее. Жаль, нельзя заглянуть в прошлое мира Креста.

- Почему же нельзя? - удивилась Марина. - Еще как можно. Я, конечно, не учитель истории, но на школьном уровне ее знаю. Плюс о многом могу судить по фильмам, подкастам и книгам. Там, разумеется, история приукрашена, а то и слегка переврана. Но для общего сравнительного анализа этого хватит.

Ксавьер и Марина уставились друг на друга, а на них – весь класс.

- Или я че-то не так понял, - задумчиво сказал Амадеус, - или у нас с завтрашнего дня будет еще один занудный предмет.

Над столом пролетел хоровой страдальческий стон.

- Ну, зачем?! - возмутился Шерман. - Юриспруденция и так уже была лишней.

- И каллиграфия тоже, - добавил Ёж.

- Затем, что мы сейчас – почти рабы для родной страны, - жестко ответил им Ксавьер. - И неплохо бы знать, как в другом мире таким, как мы, даровали свободу и равные права. Может быть, нас это чему-нибудь научит.

Он обернулся к Марине и добавил:

- Я бы, кстати, тоже послушал. Может, эти лекции будут вечерними?

- Вечером заниматься тяжело, - заметила Марина.

- А утром я, Леам и Уильям в Школе инквизиции, - напомнил Ксавьер.

- А что, если нам всем туда пойти? - неожиданно предложил Амадеус. - Формально имеем право: на вход в государственные учреждения требуется всего лишь разрешение администрации. Вашего статуса куратора, господин, должно быть достаточно, чтобы провести нас внутрь.

- И там много больших пустых аудиторий, - заметил Леам.

- И столовая, где нормально кормят, - добавил Уилл, брезгливо отодвигая от себя тарелку.

- Не факт, что нас там согласятся кормить, даже если припишут к учащимся Школы инквизиции, - сказал Шерман. - Но попытка не пытка.

Все переглянулись.

- Вы же понимаете, что это будет выглядеть, как вызов обществу? - напомнила им Марина. - А мы тут и так не на хорошем счету.

- А у нас есть выбор? - хмыкнул Амадеус. - Жрать нечего, перспектив никаких. Да они нас сами вынуждают пробовать все подряд!

- Вообще-то… - задумчиво протянул Ксавьер, - по документам наблюдается недобор учащихся. Формально я могу причислить наш класс к Высшей школе инквизиции, точнее, к ее исследовательскому отделу. Если не пользоваться государственными дотациями или финансированием инквизиции, то для закрытия такого класса нет оснований: церковь всегда одобряла организацию образования на благотворительной основе. В случае споров я могу апеллировать к этому.

- Круто! - протянул Крис. - Они нас прессуют, а мы им назло – на самое видное место, в самое сердце матушки-инквизиции!

“Ох, чую, добром это не кончится, - сказал Голос. - Хотя… Все равно вам есть нечего, а значит, скоро придется уезжать. Так почему бы и не насолить инквизиции напоследок?”

Марина же только рот открыла. И почему самые дерзкие идеи возникают именно в момент кризиса, когда и без общественных инициатив хлопот полон рот?

***

Про Сережу

- Да не съест он тебя, вылезай, - услышал Сережа, и прямо перед его мордой появилась тарелка риса. Еда пахла не слишком аппетитно, и, похоже, кто-то уже пытался ее есть, так что мыш не стал рисковать и высовывать нос из-под буфета.

- Долго там сидеть будешь? - снова спросили сверху, и мужская рука подтолкнула тарелку поглубже под буфет. Только тогда Сережа осторожно потянулся к еде и принялся есть.

Выйдет он, как же. Там ТАКОЕ обитает! Он собственными глазами это чудовище видел. И дед этот в костюмчике тоже видел. Но почему-то делает вид, что все хорошо. А как же хорошо, когда в кладовке шаром покати? Все голодные, и ОН наверняка голодный. Уже на людей бросаться начал. Сережа собственными глазами видел, как та самка в ужасе от этого чудовища улепетывала, одежду со страха сбросив, как ящерица – хвост. Да Сережа и сам тогда тоже заныкался под буфет и так с тех пор из этого сомнительного убежища и носа не показал.

Такой огромной твари он за всю свою жизнь не встречал. В эдакое пузо, наверное, вообще все, кто в доме живут, влезут разом. А потом он сожрет всех, кто есть в городе. У-у-у!

Мыш мелко затрясся при мысли об этом. Нет спасения от твари, что умеет менять свой размер. Она и дом разломать может, и руку в нору сунуть. И сожрет, наверняка сожрет. Просто играется пока. Как с той самкой. Сережа собственными ушами слышал ее стоны там, наверху. ОН жрал ее живьем. Вот ведь страшная тварь. Обычные хищники сразу в шею вгрызаются – один укус, и все, отмучился. А этот вон какой…

- Вылезай давай. Как там тебя… Сережа, что ли? - снова сказал старик и попытался заглянуть под буфет. - Господин добрый. И даже если б был злой, мышей он не ест. Так что хватит прятаться под буфетом и устраивать мне тут антисанитарию. Ты хоть в туалет ходи на улицу!

- Страшно, - сказал Сережа, поясняя свое самоуправство. - Самку съел. Теперь всех съест.

- Какую еще самку? - вздохнул мужчина, с кряхтением опустившись на колени и заглянув под буфет.

- Главную самку, - пояснил ему мыш.

- Марину Игоревну? - уточнил мужчина. - С ней все в порядке. Иди, сам посмотри.

- Она убегала, я видел. Спряталась наверху. А он нашел и сожрал. Я слышал стоны, - с трудом подбирая слова, объяснил Сережа свою позицию.

Мужчина фыркнул.

- Это были другие стоны, - пояснил он. - Господин… как бы это сказать, чтоб ты понял… Делал детенышей он, в общем. И “самку” бы свою точно есть не стал: она ему живая нужна.

Сережа представил целую стаю таких чудовищных тварей, и шерсть на нем встала дыбом. ОН еще и размножаться надумал?!

- Всех сожрет, - уверенно сказал мыш, стуча зубами. - Теперь точно сожрет. Детенышей кормить надо.

- Ну, тобой милорд детей кормить точно не будет, - рассмеялся старик. - Как игрушка ты им интереснее будешь.

- Игрушка? - спросил Сережа.

- Ну да, - подтвердил старик. - Малышей развлекать надо. Ты просто мертвым прикинься, если вдруг что, и никто не будет тебя есть.

Сережа задумался. Это он понимал, и даже как-то раз так уже делал: когда его кот поймал. Замер со страху, будто дохлый. Кот его лапой погонял с места на место. А потом коту надоело, и он ушел. Сережа такого счастья больше ни разу в жизни не испытывал. Так что предложение звучало здраво. Но сомнения остались.

- Если сильно голодный, все равно сожрет, - все-таки возразил он.

- Не переживай: господин – хороший охотник, ему незачем ловить всякую мелочь в собственном “гнезде”, - заверил его мужчина. - Ты, главное, ему не досаждай, и все будет хорошо.

О том, что тот гигант – хороший охотник, Сережа уже и так догадался: прикинул по его размерам и размаху крыльев пределы его охотничьей территории и понял, что ни в жизнь на своих лапках эту территорию не покинет. Только лишь мертвым прикидываться и остается.

- В общем, так, - подвел итог мужчина. - Мне надоело тебя выманивать. Если не перестанешь гадить в доме, возьму швабру и вышвырну тебя отсюда. И вот тогда тебя точно сожрут – собаки бродячие или кошки. Господину ты без надобности, а вот им как раз будешь сытным ужином.

Сережа ощерился и издал злобный рык – швабры он терпеть не мог еще с прошлой жизни.

“Никто меня не любит, - подумал он. - Жестокий мир. Страшные люди. Съем весь их рис”.

И Сережа принялся торопливо уплетать еду. Смерть смертью, а раз еду предлагают, разве можно отказаться?

***

Марина зашла на кухню с полным подносом грязных тарелок, поставила его возле раковины, и чуть не вскрикнула, когда из-за стола неожиданно поднялся Броснан.

- Простите, госпожа, - покаялся он. - Никак не могу выманить из-под буфета этого вашего говорящего мыша: видимо, он успел увидеть милорда в его “большом теле”, и это произвело на бедолагу тяжелое впечатление. Он и гадит там же.

Дворецкий брезгливо поморщился.

- Понятно, - улыбнулась Марина, подошла к буфету, присела и попыталась заглянуть под резную нижнюю панель. - Сереж, вылезай.

Не сразу, но из-под буфета показались длинные усы, настороженно принюхивающийся нос, а затем глазки-бусины. Они окинули Марину подозрительным взглядом.

- Ты целая, - почему-то сказал Сережа. - Как так?

- А какая должна быть? - недоуменно спросила Марина. - Располовиненная?

- Ты кричала, - сказал мыш. - Он кусал тебя за загривок, как кот?

- Чего? - растерялась Марина. - Кто? Зачем?

- Хищник. Чтоб ты не убежала, - пояснил мыш. - Коты кусают кошек за загривок, и те тоже кричат.

- Сережа, ты перегрелся? - спросила Марина, отчаянно краснея: до нее, наконец, дошло, о чем он. Тем более, что Ксавьер ее тогда и правда пару раз укусил – несильно, разумеется, просто от избытка чувств.

- Пойду во двор, - сказал дворецкий, делая вид, что не слышал этого разговора. - Кажется, у калитки кто-то ходит.

- Нет-нет, Броснан, что Вы! - спохватилась Марина. - Уже темно: мало ли, кто там.

- Не переживайте, госпожа, - улыбнулся старик. - Если б это были недоброжелатели, они бы уже давно ворвались во двор или же напротив, таились бы в тени. А там кто-то уже в четвертый раз никак не может насмелиться войти. Пойду, поговорю и узнаю.

- Тогда я с Вами, - сказала Марина.

- Зачем? - удивился старик.

- Я визжу громче, - пояснила девушка.

Старик хмыкнул, но спорить с хозяйкой не стал, и они вдвоем пошли во двор. Правда, одних их не выпустили: Бристел, которая была нынче на дежурстве, увязалась следом.