Глава 20

Мы вернулись во двор, уже будучи парой. Я все еще пребывала в полной растерянности. Тех двух парней в беседке не оказалось. По всей видимости, Марк попросил их уйти.

При виде нас, держащихся за руки, ребята присвистнули и начали хлопать в ладоши.

— Брат, ну, наконец-то, — улыбнулся Марк, а Монтана, устроившись за столом, притянул меня к себе, на колени. Он обнял меня за талию и поцеловал в плечо. Парень выглядел весьма довольным собой, в то время как мне было неуютно под их пристальными взглядами.

Слава богу, уже через пару минут все переключились на другие темы разговора, и, кажется, до нас уже никому не было дела. Позавтракав, ребята принялись обсуждать планы на день. Они собирались с кем-то встретиться в городе, поэтому и могли отвезти нас с Маринкой домой.

Паша был очень галантен. Едва ли не с рук меня кормил, следил за тем, чтобы я все съела и не осталась голодной. Аппетит, и правда, разыгрался не на шутку. И я удовольствием умяла все, что положил на мою тарелку Паша.

— Сегодня у меня останешься, — прошептал Монтана, касаясь губами моего плеча.

Я еще больше покраснела, потому что сказал он это в полной тишине. Абсолютно все взгляды были прикованы ко мне.

— Не выйдет, Монтана, у меня строгий папа, и он вряд ли отпустит, — улыбнулась, пряча взгляд.

— Ничего, папина дочка, мы что-нибудь придумаем.

— Монтана, расскажи теперь нам всем о вчерашнем подвиге, — раздался голос Марка. Я посмотрела на него удивленно.

— Как так вышло, что девчонок наших именно ты отбил от рук бандитов?

— Да какой там подвиг, — скривился Паша. — Не было никакого подвига. Я же вам не рыцарь на коне.

— И все же, — Марина игриво наматывала локон на палец. Монтана покосился на меня, улыбнулся.

— Я в городе провозился до вечера. Голодный, уставший, на последнюю электричку еле успел. По дороге прихватил в Маке Бургер. Сел у окна, капюшон на голову надел и ем его. Слышу, как в вагон какие-то пид… — посмотрел на меня и запнулся.

— Козлы зашли. Орут что-то, народ раскидывают по разным лавкам. Потом истошные крики. «Помогите». Смотрю на бургер, ну, не выкидывать же, и к ним не пойдешь, не попросишь подержать.

Все вокруг засмеялись.

— Пытаюсь быстро сожрать, едва не поперхнулся. А кто-то из вас кричит: «Неужели мужчин не осталось?!» — Паша посмотрел на меня.

— Думаю про себя: «Да, осталось, дайте доесть, блин». Только запихнул все в рот, выхожу, смотрю — их десять. Ну, и с набегу положил нескольких, и в тамбур.

— То есть ты не знал, что это мы? — удивилась Марина.

— Не-а. Вы же спиной ко мне были.

— А как ты там забаррикадировался в тамбуре? Человек шесть пытались дверь взломать — не вышло.

— Я дверь захлопнул, упал на пол и снизу подпер ногой дверную ручку. Нога выдерживает килограмм триста, так что, сколько бы их там ни было — на ручку нажать нереально. Лежу себе спокойно, прикрылся руками от стёкол, на случай, если окно дверное вздумают бить, и жду остановку.

— Ничего себе, догадался же, — присвистнул восторженно Марк.

— Да не я догадался, учитель у меня был хороший, Македон Ромка, — улыбнулся тепло Монтана. — Он много умного в мою башку вбил. Тут же, если не знаешь, как, не догадаешься никогда.

— Надеюсь, они не догнали тебя?

— Обижаешь, — усмехнулся Паша, поцеловав меня украдкой в висок. — У них были бы шансы меня догнать, только если бы я бежал со стиральной машинкой в руках…

Меня поражало то, как легко он говорит об этом. Словно ничего особенного не сделал. Не кичится своим поступком. Удивительный он парень.

У Паши завибрировал телефон. Од достал гаджет, а я увидела высвеченное имя. Ника. Внутри все замерло в волнении. Паша принял вызов и, прижав к уху трубку, поднял на меня улыбающийся взгляд.

— Привет, систер, — произнес, подмигнув мне. А я опустила глаза, пылая, как свекла. Ну, что я за идиотка? Как легко меня вывести из себя, честное слово.

— Да, завтра, как и планировали, идем на твою выставку, — продолжал телефонный разговор.

Я поднялась из-за стола, отошла в сторонку. Мне нужно было побыть одной, собраться с мыслями. Я теперь с Пашей. Подумать только, как быстро у нас все произошло. И мне дико стыдно за свою ревность. Но после отношений с Яром сложно так легко довериться кому бы то ни было. Зазвонил телефон. Папа.

— Да, папуль, — улыбнулась, взяв трубку.

— Я не понял, Морковка, а ты где? — раздалось ворчание в динамике.

— Я с Мариной на даче у ее родителей, ведь отпрашивалась у мамы…

Вдруг почувствовала, как со спины меня обнял Паша. Парень крепко прижал меня к груди и принялся покрывать поцелуями мою шею. Это было дико сексуально и немного щекотно.

— А как же наша воскресная утренняя игра? Я что, мяч сам себе забивать должен? — в голосе папы звучала обида. Мне стало стыдно. Я попыталась отстраниться от Паши, но он еще сильней прижал меня к себе.

— Пап, давай проведём ее вечером? Я приеду скоро, — с губ сорвался смешок, когда Монтана в очередной раз прошелся подбородком по моему плечу.

— Ну вот, родной отец уже не нужен, выросла дочка. Можно забивать на старенького папу.

— Пап, ты не старенький, — закатила глаза, понимая, что он снова чудит.

— Прощу, если выпьешь со мной сегодня вискаря за просмотром матча «Реал — Атлетико».

— Ты в курсе, что спаивать детей — это плохо?

— Так я ребенка-то и не спаиваю, — произнес с обидой в голосе. — Ты ж взрослая уже, дома вон не ночуешь, с отцом не играешь в футбик.

Монтана переходил все границы. Его рука уже забралась под одежду и ласкала живот. Я понимала, что в любой момент папа может учуять неладное, и тогда проблем не оберешься. Попыталась отстраниться от Паши, но он рыкнул и еще крепче прижал к себе.

— Все, давай, пап. Я тебя люблю, — поспешила сбросить вызов, а в следующий момент Паша развернул меня лицом к себе и накрыл мои губы своими. Все до единой мысли и тем более негодование улетучились мигом. Я запустила пальцы в его волосы, сжала слегка. Он подхватил меня под попу и усадил на что-то твердое. Его губы становились все напористее, его язык проникал в мой рот и заставлял мое тело пылать от желания. Я хотела его. Раствориться в этом парне, быть с ним, быть единым целым. Впервые за долгое время я чувствовала себя счастливой. И это радовало и пугало одновременно.

Он отстранился первым. Прислонился лбом к моему, заглянул в глаза.

— Нужно выезжать, нам пора, — прошептал рвано. Его дыхание было частым и шумным. У меня же до сих пор перед взором пелена стояла. Только и смогла, что кивнуть в ответ. Он выпустил меня из рук, а у меня голова закружилась, и ноги стали ватными. Паше пришлось придержать меня, чтобы я не упала.

Вместе мы вернулись в дом. Собрали сумку и вышли к ребятам, уже рассаживающимся по машинам.

— В восемь будь готова, я заеду и заберу тебя, — он поцеловал меня, убирая мою сумку в багажник машины Марка. Маринкин парень должен был доставить нас к дому, у Монтаны была запланирована срочная встреча. Поэтому он не мог поехать с нами.

Все, что я могла хотеть в этот момент — ни на секунду с ним не разлучаться. Но и папу подвести я просто не могла.

— Паш, сегодня, правда, никак. Давай завтра? Отец хотел провести со мной вечер…

Паша нахмурился, но послушно кивнул.

— Завтра сразу после работы ты со мной и до самого утра, — произнес строго. А я даже спорить не стала.

Монтана открыл для меня пассажирскую дверцу машины. Он взял мое лицо в ладони и крепко поцеловал. Я прижалась к нему изо всех сил.

Вдруг послышался шум моторов. А спустя пару секунд рядом с нами резко затормозила черная иномарка. Из авто вышел высокий темноволосый мужчина, а следом за ним показались еще двое. Выглядели незнакомцы устрашающе.

Тот, что вышел из пассажирского, направился к нам с Пашей. Незнакомец прошелся взглядом по моей фигуре. От его беспросветно черных глаз бросило в дрожь. Крайне неприятный мужчина.

— Ну, здравствуй, Монтана, чего трубу не берешь? — его голос заставил кровь застыть в венах. Я не могла понять, откуда он знаком мне? Его голос, он заставлял мое сердце заходиться в бешеном ритме. Мне стало страшно. Я крепко сжала ладонь Монтаны. Паша, в свою очередь, задвинул меня за спину, будто пытаясь спрятать от него.

— Араб, я же тебе сказал, днем, в городе, — пророкотал в ответ. Было видно, что он не боится незнакомца. Даже наоборот, ведет себя так, словно этот самый Араб должен опасаться Монтану.

На лице мужчины появилась мерзкая улыбка.

— А я сказал тебе здесь и сейчас.

Монтана

Я еле сдерживался, чтобы не вь*бать ему. Этот черт совсем страх потерял. Договаривались ясно и четко, что встреча пройдет на нейтральной территории. Надо было ему припереться! Я чувствовал ее страх. Она задрожала, как только Араб посмотрел на нее. Тут же захотелось спрятать Соню. От его глаз, от всего окружающего мира, способного сделать ей больно. Соня больше не должна бояться. Она — моя, и ни одна мразь даже не посмотрит на нее косо.

Спрятал ее в машину, видел, как в ее глазах появилась тревога. Сейчас и я боялся. Не хотел, чтобы Соня или Араб узнали друг друга. Это стало бы катастрофой.

— Завтра после работы, поняла?

Она кивнула. Закрыл дверь и постучал по крыше, дав Марку знак отправляться. Как только друг скрылся с горизонта, посмотрел на Араба.

— Ты хоть понимаешь, что я в шаге от того, чтобы снести твою тупую башку?

Он улыбнулся. Поправив бейсболку за козырек, отправился к машине.

— Едем, Монтана, если не хочешь, чтобы отец разозлился.

— Да мне пох*й на настроение твоего папаши, Араб. И на тебя тоже. Пока не скажешь, что от меня надо, я никуда не поеду.

Он замер. В его глазах проскочила злость. Я задел его самолюбие. Араб мнит из себя крутого бандоса, вот только в моих глазах он желторотый птенец.

— Твоя сучка. Мне кажется знакомым ее лицо… — он произнес эти слова с улыбкой.

Адреналин пронесся по телу, заставив абсолютно все рецепторы работать на полную. Стиснул кулаки. Он догадался, и теперь будет использовать это так, как ему вздумается.

— Тебе показалось, Араб. Ты не можешь ее знать.

Он кивнул, посмотрел куда-то в сторону.

— Монтана, едем на разговор. Ты же понимаешь, что воевать нам невыгодно.

У придурка теперь были козыри против меня. Я знал, что его чокнутый папаша может придумать любую дичь, вплоть до того, что эта поездка станет для меня последней. Но и отступать не было смысла. Они обложили меня со всех сторон.

На этот раз Тагир устроил встречу в ресторане за городом. Все, как и принято в его кругах — пустой зал с охраной по периметру. Не перестаю удивляться своей родине. Сколько бы лет ни прошло, а здесь ничего не меняется. Авторитеты и бандосы ведут себя по старым схемам.

— Присаживайся, — мужчина кивнул на поставленный напротив стул. Как только мы с Арабом уселись, словно по команде, к столику подошел официант и поставил перед нами блюда с отбивными и салатами.

— Я взял на себя смелость заказать вам обед. Зная своего сына, уверен, что он не ел нормально несколько дней. Так что, приступайте.

Его гостеприимность была еще опаснее грубости. Что он задумал? К чему это все? Спорить было бесполезно. Пока мы неспешно употребляли еду, я осматривал зал. Двое охранников у входа, еще пятеро на улице. У старика сложный период? Для чего столько бодигардов?

После завершения трапезы Тагир откинулся на спинку стула, закурил сигару. Я молча ждал, когда же он перейдет к сути. Хотя, признаюсь честно, меня все это выводило из себя.

— Дела наши плохи, Монтана, — заговорил он. — Тот терпила оказался упрямым. Дошел практически до верха, теперь дело под контролем Москвы. Я пытался замять, но это не в моих силах. Наворотили вы бед таких, что расплачиваться придется нам всем.

Уже после первых его слов я догадался, о чем он будет просить меня. Тагир идиот, если думает, что я стану подставляться из-за косяков его сыночка.

— Монтана, — произнес, выдыхая густой дым в потолок. — Ты должен сесть. Пойти к мусорам и сдаться.

Смешок сорвался с губ. Я посмотрел на него, раздумывая всерьез, в какой именно момент мне послать его на х… и уйти из этой богадельни.

— Понимаешь, тот мужик, которого вы пытались закопать, он имеет большие связи. Я не могу остановить этот процесс, кто-то сесть должен. Ты пойми, я прошу тебя от этом не потому, что мне жалко сына. Моя воля, он бы сел сразу после содеянного, и пусть бы чалился за решеткой. Я не хочу войны.

Я молчал. Хотя внутри с каждым сказанным им словом закипал гневом.

— Владелец банка, который вы обнесли — сын моего крупного партнера. И если он узнает, что это сделал мой сын, будет страшная война, в итоге которой будет много жертв, и мы все можем потерять свой бизнес. Это не нужно никому…

Я молча смотрел на него. Араб нервничал, я видел, как он крутит вилку между пальцами, как дергается его нога под столом. Наверняка он уже в курсе отцовского плана.

— Все это произошло по сущей ерунде. Владик увел у моего сына девушку. Во всем виноват Араб. Он слишком зациклился на той шлюхе.

Громко заскрипел стул. Лицо Араба было напряженным. Он встал из-за стола и без единого слова вышел из ресторана. Для него это невиданная наглость — уходить без извинений и без спроса. Тагир, видимо, задел больную мозоль.

Тагир молчал, лишь посмотрел тяжелым взглядом вслед уходящему сыну.

— Монтана, ты был там. Сядь в тюрьму, я даю слово, вытащу тебя через год, максимум. На зоне будут условия лучше, чем здесь. Я возьму тебя к себе, дам денежное место, ты будешь жить и проблем не знать…

Посмотри, как запел. Соловей — ни дать, ни взять. Я подался к нему, посмотрел в его глаза, чтобы Тагир ни одно слово мое не пропустил мимо.

— Он твой сын, я сын своего отца. Ты не хочешь, чтобы он позорил твое имя, я же сдохну — но ни за что не подведу своего отца. Делай, что хочешь, Тагир. Я не боюсь тебя. Единственное, что боюсь в этой жизни — потерять уважение Германа Греховцева. Так что пусть твой сынок научится отвечать за свои действия, и на войну вашу мне, честно говоря, насрать. А попробуешь принудить меня, так знай, такие силы подтянутся, что сам не рад будешь.

Я поднялся, достал из кармана несколько сотенных купюр, бросив их на стол, вышел на улицу. Он не стал препятствовать. Молча сидел за столом, переваривал полученную информацию. Я знаю, что подверг опасности и отца, и себя, заикнувшись о нем. Но делать из себя мальчика для битья я не намерен.

Араб стоял у дверей. Курил.

— Отказал? — его напряженный голос заставил меня остановиться.

Я обернулся. Он понял все по глазам. Бросил окурок в сторону, кивнув собственным мыслям.

— Ладно, поедем, я доброшу тебя до города.