Глава 6

Эрланген, Германия.

(Klergy- WorldonFire)

Наверное, родители, нарекая дочь Терезой, желали получить ребенка покладистого, мирного, способного к высшей степени созерцательности. Но что-то пошло не так. То ли предки ошиблись с выбором, то ли подкачала ДНК, но для Тессы главный и единственный смысл жизни заключался в войне. Она теряла его, этот смысл, если дела шли спокойно, если не нужно было выбирать стороны, оппонентов, врагов. Если не сражаться, то зачем быть?

В дошкольных учреждениях она воевала за лучшие игрушки и дополнительную тарелку каши, в школе – за лучшее место за партой и независимость. С матерью спорила о нужности образования, с отцом – о манерах. Последний и вовсе о дочери был мнения невысокого, часто повторял: «Даром, что тебе исполнилось восемнадцать, голова твоя осталась пуста». Её, невысокого роста, худенькую, похожую на безродного щенка, а не породистую собачку, никто, кажется, не воспринимал всерьёз. Сама она ненавидела собственное имя, внешность и гены. А единственный человек, в ком она видела луч света – одноклассник по имени Эрих, – сегодня, судя по постам в Инстаграме, обзавёлся, наконец, подружкой. Поступил в институт, куда она провалила вступительные. Он, гад, так и не заметил, что Тесса последние три года смотрела на него верно и преданно, ожидая команды «подойди».

Подошла к нему, однако, не Тереза, а Гретхен – новая сокурсница с модельной внешностью и надутыми силиконом губами.

И Тессу сорвало. Да, она всего лишь кинула Эриху в окно камень, не ожидая того, что попадёт точно, что дождём посыплются осколки. Конечно же, у дома сразу начала собираться толпа – улепётывающей дворами Тессе казалось, что за ней гонятся…

Может быть, так оно и было – где-то выли полицейские сирены. На камне, ввиду наличия на ней перчаток, отпечатков не останется, но страх… Именно страх и загнал Терезу в подворотню неблагополучного района, где она не пожелала отдать наркоману сумку с единственной в кошельке купюрой в пять евро. Что-что, а защищаться она умела, готова была стоять до конца за имущество и в этот раз, но наркоман достал нож, чиркнул им, и по животу Тесс теперь расплывалось кровавое пятно…

Вечер, почти ночь.

Плевать уже на сумку и на пять евро. И на смысл жизни, наверное, тоже – он уплывал от неё вместе с облаками, на которые она смотрела, съехав на тротуар, привалившись спиной к холодной стене. За что она воевала? За что? Для чего?

«Всё так, всё правильно» – думалось ей вопреки собственным убеждениям. Каждый герой раньше или позже встречает свой конец, и пусть она не герой, пусть не участвовала в по-настоящему важных сражениях – за свои недолгие восемнадцать она успела устать и растерять мотивацию шагать дальше. Всё равно никогда не желала так, как все – работать по часам, жить от зарплаты до зарплаты, выходить замуж, растить детей… Мать будет плакать, отец скроет печаль, покачает головой. Брат – тот вовсе будет рад отсутствию более у предков головняка.

Противно только вот так, среди мусорных мешков… На помощь позвать некого; ползти на проходную улицу Тесса боялась – что, если рана разойдётся? От боли лихорадило и мутило, от боли плыло сознание.

Видимо, она потеряла его на несколько минут, или же так показалось. Когда открыла глаза, увидела две мужские фигуры, шагающие по узкому проулку. Люди в тёмном, из-за недостатка света лица неразличимы. Она попыталась открыть рот, прошелестеть «Помогите», с ужасом чувствовала, как остывают конечности.

Но незнакомцы и без призыва остановились рядом. Один из них опустился на корточки, и Тереза, когда впервые посмотрела на него, решила, что начались галлюцинации. Он не был человеком. Был вроде бы – обладал телом, головой, причёской – всеми атрибутами обычного мужчины, – но он не был «стабильным». Он напоминал ей «поле» – Тесса сама не понимала, откуда взялось это слово. Подвижное поле, состоящее из информации. Посмотришь – есть лицо, глаза, брови, губы, нос… А посмотришь ещё раз – и за всем этим кроется нечто другое, некая субстанция.

Она подумала – дожила. Дожила до момента осознания того, что рядом с людьми всё-таки жили инопланетяне. Рептилоиды, или как их там… Только не расскажешь никому – не поверят. И вместо того, чтобы звать на помощь, она пропиталась страхом. Даже ужас перед близкой смертью показался не таким пугающим, как чувство, что рядом «не человек». Может, всё-таки глюки? У неё холодели пальцы, она переставала их ощущать, у неё пересохло во рту, ломило виски. Рана на животе жгла кратером адового вулкана и рыгала кровью.

– У тебя до момента смерти осталось три минуты и двадцать три секунды.

Сидящий на корточках человек посмотрел на часы.

Тереза не могла понять, каким образом с такой точностью можно определять на глаз время чужой смерти. Разве что многократно просмотреть фильм будущего, отмотать плёнку назад, но ведь реальная жизнь не фантастический фильм.

На второго она не смотрела вовсе. Всё никак не могла оторвать взгляд от лица, которое близко. Которое вроде бы лицо симпатичного мужчины, а на деле – «поле», и она станет той, кто унесёт эту тайну в могилу.

– Ты жить хочешь? Я могу тебя восстановить. Перенести отсюда, дать новый шанс…

Наверное, было для него в ней что-то интересное, Тесс даже сквозь боль и диссонанс в разуме ощущала чужой щуп, проникавший ей в башку.

– Чтобы я стала такой, как ты?

«Хер знает кем?»

Нет, сражаться она будет до конца. Никогда не превратится в рептилоида, андроида, никогда не согласиться обменять жизнь на существование в виде мутанта.

– «Хер знает кто» – хорошее определение меня, – спокойно отозвался мужчина, насквозь видевший её мысли. Он не разозлился, не выказал эмоций. – Ты останешься человеком.

От него, от «рептилоида», разило далёким миром – Тесс чувствовала странное. Видела здания, которых не созерцала в реальности. Улицы, дома, абрисы незнакомых городов. Она впитывала чужое знание о безымянном мире без слов, напрямую, как размякшая губка впитывает пенную воду.

На Эрланген упала ночь; небо затянуло, пропали звёзды. Крови внутри всё меньше, всё шире лужа на асфальте. А где-то там нет времени… Где-то очень далеко…

– Я останусь человеком?

Она не понимала, откуда знает – он может. Может ей помочь. Её голова мутная, но сознание на удивление чистое, кристальное.

– Да. Прежней собой. Личностью.

Он даже был красив, походил лицом на гитариста группы Хойтаген – она увлекалась коллекционированием их постеров пару лет назад.

– Минута и пятьдесят секунд…

Ещё один взгляд на часы.

Что она теряет? Что может приобрести взамен – ещё одно поле битвы? Да, к чёрту Эрланген, Эриха, приёмную комиссию, безрадостное будущее здесь. Пусть даже новое поле битвы, решать ведь надо быстро… Видит бог, в этот самый момент ей почему-то просто захотелось жить – до крика – от отчаяния, просто ещё немного времени.

– Хочу… да…

Её голос всё тише, закрываются глаза.

– Согласна на переезд?

Пальцы совсем холодные; воздух телу становится не нужен, его вдыхается всё меньше.

– Согла…

Выдох вместо последнего слога.

А после стон. Когда её подняли на руки.

Уже в машине на заднем сидении человек-не человек приложил к её ране ладонь. И вспыхнул неяркий свет. Повреждённый информационный блок в теле практически мгновенно заменился здоровым. Из неё изъяли рану, как битый пласт данных, как отслуживший слой кода в базе; Тереза вновь не понимала, откуда идут подобные, столь странные сравнения. Животу жарко, телу жарко, лишь слабость в мышцах такая, что сознание в аут и на орбиту.

– Куда ты собираешься её…

Водитель не закончил вопрос, а человек-поле отозвался негромко.

– На базу новичков.

– Без предупреждения?

– У нас квоты.

«Договор с Комиссией. Они не откажут».

– Понял.

Авто неслось куда-то, не имея направления. Его не было и в голове Тесс – старая реальность рассеялась, лицо мужчины рядом казалось подсвеченным. Лишь в его глазах бездонный колодец пониманий и знаний, до которых Тесс никогда не дорастёт, – она это чувствовала.

– Что ты… попросишь взамен? За исцеление…

Никто и никогда не кладёт в мышеловку сыр просто так. Откусил – плати. Она должна будет заплатить за второй шанс, и цена может быть высокой.

– Ничего такого, что испугает тебя.

– Что…

– Спи. Я скажу тебе когда-нибудь.

Тереза засыпала, испытывая удивительное чувство собственной цельности. И вместе с лежащей на её животе теплой ладонью втекали в её сознания открытия, которые она не умела пока расшифровать. Только миров стало вдруг вокруг много, грани приоткрыли свои завесы, сделалось проницаемым пространство. Теперь она и сама ощущала себя спиралью вращающимся в центре вселенной полем – ни имени, ни тела, ни нужды помнить лишние детали прошлого.

* * *

(bülow feat. DUCKWRTH – SAD AND BORED)

– Вы были приняты на базу в соответствии с запрошенной квотой на допуск номер…

Дальше шли цифры.

Перед Тессой стоял низкорослый робот с экраном вместо той части, где должно было располагаться лицо. Поверни этот экран горизонтально, и робот мог бы с успехом служить официантом – развозить закуски, канапе и шоты. Конечности похожи на руки, но беспалы и номинальны, вместо ног – колёса.

Тереза пребывала спокойной внешне, но ощущала себя сдержанно-шокированной – на её залитой кровью одежде всё ещё сохранился порез от ножа, однако раны не было. На коже остался тоненький розовый шрам, который незнакомец, по-видимому, сохранил как напоминание о случившемся. Тоже номинально.

«Я скажу тебе когда-нибудь…». О долге. Конечно, однажды он напомнит о себе, заявится в самый неподходящий момент, как бывает в фильмах, но сейчас, прямо сейчас, Тереза радовалась тому, что жива.

Наверное, шок был бы полноценным, если бы в её голове не обнаружились дополнительные знания о том месте, в котором она пребывала – перевалочная база, «блок новичков». Отсюда ведёт тоннель-портал в город Первого Уровня – Монтану. Сама база окружена пространством, лишённым воздуха, и сюда не добраться пешком – только на спецтранспорте. Похоже, человек-поле вместе с излечением влил в неё уйму необходимой для быстрой адаптации информации, и Тереза теперь напоминала себе героя компьютерной игры. Выбираешь персонажа в меню, перемещаешься в него сознанием и получаешь доступ к чужой памяти. Чужой, но услужливой, ощущающейся своей. Поразительно.

– Вы ведь дали согласие на перемещение, всё верно?

– Кто меня сюда привез?

Тесса автоматически трепала края взрезанной водолазки. Ткань теперь была жёсткой на ощупь, неприятной – кровь постепенно высыхала.

– Эти данные я вам сообщить не могу. Вы…

– Кто?!

Ей более всего хотелось это знать. Что за мужчина ей повстречался? Но робот остался непреклонен.

– Эти данные разглашению не подлежат. Так вы давали согласие на перемещение?

– Д-да… Давала.

Всё случилось так быстро. Ещё полчаса назад она, кажется, умирала – то происходило в другом мире, в другом измерении, – а сейчас стоит в незнакомом месте и знает о нём практически всё. Коридор слева ведёт в помещение для персонала. Капсула-лифт обнаружится, если пройти прямо и свернуть направо. Кажется, она даже имела представление о составе внешней обшивки здания базы. Вещество, защищающее стены от разрушения и сверхбыстрой коррозии, называлось иганием, и его на Земле не производили. Его ещё даже не открыли…

– Хорошо, – невозмутимый робот спародировал кивок, – тогда следуйте за мной.

Здесь уже находились двое новеньких. Обе девушки, обе, как и она, с Земли.

Ассистентка в серой униформе базы, зачитывая имена, ненароком всех присутствующих друг другу представила.

– Аремьянова Анжела, двадцать один год. Кто?

Рукой слабо махнула темноволосая незнакомка номер один.

«Из России» – Тесса мысленно поморщилась.

– Ирине Романеску, двадцать один год…

На этот раз кивнула русоволосая соседка.

«Венгрия? – размышляла Тесса. – Румыния?»

– И Тереза Бауэр, восемнадцать лет…

Тесса не стала даже отзываться – и так ясно, кто здесь оставшийся член «экипажа». Оказывается, она самая младшая. И ещё самая тщедушная и наименее красивая из всех – всё как всегда.

– Вы все сейчас проследуете за мной для перемещения в город.

– А вводный курс? Какие-то данные о населении, инфраструктуре?

У Анжелы были чётко очерченные тёмные брови, дерзкие и чуть хмурые.

«Мы находимся в безвременном пространстве – откуда-то опять выуживала новые для себя понимания Тереза. – Даже если мы прибыли сюда кто-то раньше, кто-то позже, база уравнивает временные потоки, стыкует нас таким образом, что кажется, будто мы возникли здесь одновременно. Это я прибыла сейчас, а для остальных это «сейчас», возможно, длится и длится, завёрнутое в кольцо. Потому что нет смысла гонять капсулу-лифт с одним пассажиром».

Она даже себе не смогла бы объяснить, что именно только что прокрутила в голове, откуда опять взяла информацию. И уж точно не смогла бы обрисовать кому-то, как именно база работала. Разве можно сообразить, какие импульсы бегают по внутренним платам телевизора, когда просто смотришь на экран? Знать – не означает понимать.

– Все данные будут предоставлены вам после заселения. В вашей комнате присутствуют информационные терминалы.

– Мы будем жить вместе? В одном помещении?

То был первый раз, когда Тесса возмутилась, – две соседки разом? Она и одну терпела бы с трудом.

– Да. – Ассистентка смотрела, не мигая. – Возможные столкновения характеров являются частью проходных тестов. На основе вашего поведения Комиссией будут сделаны выводы, их поместят в базу…

При этих словах Тереза почувствовала себя подопытной крысой, но отпихнула это ощущение в сторону. Тесты? Что ж, опять будет война – ей не привыкать. И она, тщедушная и невзрачная, в ней выиграет. Эти две, скорее всего, сдружатся, а она, Тесса, по обыкновению останется против всех. Но сейчас думать об этом не время. Главное – попасть на место, оказаться уже полноценно в Монтане, а там она придумает, как закрепиться.

– Если вопросов нет, прошу пройти за мной…

Они покидали базу.

Вперёд по жёлто-коричневому линолеуму, не испачканному подошвами, почти двадцать метров. А там лифт.

(Hedley- ParadeRain)

Лифт оказался не тесной кабиной, но комнатой с прозрачными стенами.

– Анжела?

Русоволосая румынка протянула руку для пожатия соседке.

– Да…

– Я Ирине…

– Очень приятно.

Точно, эти две уже спелись, а ещё до города не доехали.

Хотя доехали…

То был момент, когда Тесса вдруг ощутила восторг, они все его ощутили. Далёкий некогда горизонт с огоньками, видимый из окна, превратился в абрис близкого города. Красивого, великолепного, светящегося в ночи. Что-то было в нём невероятное, мистическое, почти нереальное. Небоскрёбы, деревья, шоссе, движущиеся точки машин… И яркое, до боли искреннее ощущение начинающегося путешествия. Тереза впервые за восемнадцать лет почувствовала в сердце надежду – теперь всё будет хорошо. Иначе, по-новому, именно для неё. Жизнь, вильнувшая жопой на родине, вдруг улыбнулась здесь доброй улыбкой и потрепала по голове: «Всё получится, девочка…»

– Добро пожаловать в Монтану! – ассистентка зачем-то сверилась с бумагами, которые держала в руках, будто уточняя координаты, будто они могли прибыть не туда. Тессе стало смешно.

– Монтана. Её американцы что ли строили? – спросила Ирине шёпотом.

– Нет, – пояснила ей русская, – мне проводник рассказал, что когда город был новым и безымянным, кто-то из прибывших сравнил его с Монтаной. Сказал, что похож. Так название и приклеилось…

«Совсем не похож» – думала Тесса, испытывая противоречивые чувства. Она любила спорить, любила быть правой, но не вслух, для себя. А город и правда был красивым. Манящим, удивительным.

Неслышно отъехала не дверь даже – целая стеклянная стена, – и сразу дохнуло вечерней прохладой, ласковой, летней.

– Вас уже ждёт транспорт. Удачного пребывания на Уровнях!

Они выходили на чужую почву, покрытую газонной травой, осторожно, как на Луну.

Анжела

(InfinityInside– Memories)

Всё казалось сном – поезд, пустой вагон. Плотный сон, реалистичный, в котором всё можно потрогать – чуть шероховатую обивку под пальцами, заклепку на поручне. Пол был новым, как и весь коротенький состав. Провожатая ехала с ними, напротив. Сдержанная тётка, спокойная – не поймёшь, то ли человек, то ли робот. Лика всё боялась, что нахлынет паника, но та не подступала, мозг ощущался обезболенным невидимым уколом и на сильные эмоции не сподабливался. Соскальзывал прочь с сомнений, как с куска мыла; Анжеле бы волноваться, беспокоиться. Она в чужой стране. Хуже – в чужом… мире… Но поезд был обычным, человеческим, покачивался мерно, обшивка сидений не кусалась. И хорошо, что в окне не были видны футуристические башни, всё больше деревья…

Лика зачем-то достала из сумки телефон. Конечно же, ни одного деления, глухо. Куда теперь девать трубку сотового? На помойку? Зарядки с собой тоже нет. Нет, на помойку рано, вдруг придется бежать… Мысли плавали, как выпавшие хлопья осадка в мутном растворе, ни одна не поддавалась ясности. Ирине сидела как отличница, сложив на коленях руки; Тесса кусала губы.

«Наверное, она часто красит их чёрным, как готка… Ей бы пошло…».

После поезда была машина, обычное на вид такси. Марку, правда, Лика не разглядела и не узнала – седан и седан. Водитель вежливый.

Их привезли в общежитие. Трёхэтажный дом без особенных архитектурных изысков снаружи. Такой бы мог обнаружиться и в России, и в каком-нибудь окраинном районе Берлина, например, или Праги… Вокруг высокорослые тополя, в темноте многое не разглядишь.

Их подвели к двери на третьем этаже. Коридор просторный, светлый, много ламп. И много дверей, но пусто, будто «школьники» уже легли спать, отбой. Лика сама в этот момент напоминала себе школьника, но не русского, а китайского, который первого сентября с пожитками в школу переезжает жить. Беда заключалась в том, что пожиток как раз не было.

Тётка монотонно вещала, проворачивая ключ в замке.

– Кровати три. В вашем распоряжении прикроватные тумбы, банные принадлежности, холодильник. Еда будет доставляться ежедневно. При возникновении вопросов используйте «дата-бокс» – информационный блок. Интерфейс там интуитивно понятный. Шкафы пока не открывайте; завтра, когда получите первое задание, оно высветится на экране…

– Простите, – Анжела перебила тётку, злясь на то, что никто, кроме неё, ничего не спрашивает – ей одной всегда больше всех надо? – Но у нас никаких личных вещей… Ни гигиенических принадлежностей, ни сменного белья…

– Всё найдётся в прикроватных тумбах.

– А размеры?

– Там всё по вашим размерам.

Замок открылся, и Тесса, противная «пёсина-прошмыгла» Тесса, заскочила внутрь сразу за тёткой. Диковато, но азартно огляделась, выбрала себе койку справа, отдельно стоящую у стены, плюхнулась на неё с разбегу.

Анжеле хотелось Терезу пнуть, прибоем накрыла злость. А если койка справа не её? И трусы в тумбе не размера ХS? Придётся «прошмыглу» прогонять, с первой минуты начинать войну. Историей, что ли, так положено, чтобы русские и немцы с порога замахивались друг на друга? Собирая внутри сырой прокисший порох, силясь слепить из него подобие огнестрельного оружия из едких слов, Лика вдруг подумала, что и сама не выбрала бы кровать справа. Она выбрала бы ту, которая слева, самую дальнюю, в укромном углу. И Ирине почти синхронно с мыслями Анжелы отправилась к «двойной» кровати, положила сумку на соседнюю с «дальней». Пазл сложился.

«Может, так было задумано? – ошарашено думала Лика. – И мы просто не могли выбрать иные места… Каждому нашлось по душе». Ей – рядом с румынкой. Отличный вариант. А про трусы они разберутся позже, будет время.

– Туалет находится в вашей комнате, – проговаривала заученные слова провожатая.

– А душ? – впервые подала голос Ирине.

– Душ в конце коридора.

Тесса скривилась.

– В него будете записываться через инфо-бокс. Подбирать подходящее время, дожидаться очереди.

«Казарма».

Лика поморщилась тоже.

(ENZA- Amour)

Наверное, она только сейчас действительно поняла, что находится «где-то» без вещей. Одна, в непонятном пространстве, смотрит в тумбу, набитую «чужими» плавками, сорочками, бюстгальтерами. Накрывала не паника даже, но прострация; Лике хотелось курить. Любой курильщик в стрессовой ситуации тянется за сигаретой, чтобы дать мозгу передышку от тяжёлых дум, чтобы систематизировать мысли или совсем их выпихнуть, передохнуть. Анжела могла выйти из дома без денег, без паспорта, без прокладок, но без сигарет и зажигалки – никогда. Терзало только незнание о том, можно ли в этом мире курить. А что, если нет? Что, если они насквозь «зелёные» или «эко»? За ответом она, конечно, пошла к автомату с экраном, стоявшему справа от холодильника. Попыталась разобраться, как его активировать. Поинтересовалась Ирине:

– Что хочешь отыскать?

– Можно ли курить.

– Можно.

Тесса ответила быстро. Лика бросила на неё взгляд и успела уловить, как «пёсина» поморщилась, будто от зубной боли. Будто и не хотела отвечать, будто сама удивилась тому, что знает.

– Ты уже бывала тут, что ли?

Вместо ответа мелкая Тереза поднялась с постели, подошла к шкафу, принялась дёргать запертые двери.

– Нам же сказали не трогать до завтра, – ощетинилась Лика. И получила в ответ что-то наподобие «отъе№ись». Проглотила ещё одну вспышку ярости, хотя именно сейчас ей очень хотелось тощую жопу в джинсах пнуть.

«Позже, – остановила она себя. – Все войны позже, хотя бы завтра».

Плохо, если бы на запрос о курении автомат выдал бы тонны юридического текста, от необходимости прочитать который у Анжелы разболелась бы голова, но автомат будто знал об усталости прибывших новичков и строчку показал только одну:

«Курение разрешено вне внутренних помещений. То есть на балконах, оборудованных креслами, столиками, пепельницами…».

Хвала Господу… В каждой комнате имелся выход на персональный балкон. Довольно длинный. И, упав на плетёный удобный стул, Лика с наслаждением наркомана сделала первую затяжку.

«Неужели можно теперь не переживать за сердце?» – эта мысль была привлекательной, но слишком хорошей, чтобы запросто в неё поверить. Обдумывая её, казалось, что катаешь на языке шарик нового десерта и не поймёшь, то ли он слишком сладкий и нужно выплюнуть, то ли прекрасный и можно смаковать.

Главное, что на балконе было тихо, чуть ветрено, свежо.

Она действительно здесь… Непонятно где… Слишком быстро всё случилось, слишком кардинально. И беспокойств, если запустить их внутрь, навалилась бы тонна. Кто они тут? Что произойдёт завтра? Какие тесты? Нужны ли местные паспорта? Будут ли их звать, как прежде? Вопросов миллион. Наверное, инфо-бокс знал ответы на каждый из них, но Лика ощущала себя смертельно уставшей, как солдат после затяжного выматывающего боя. Правильно было бы, как тот же китайский школьник, подготовиться к утру с вечера, но ей не удавалось отлепить от стула пятую точку. Ей бы заставить себя дойти до душевой, что уже подвиг…

Балконная дверь бесшумно скрипнула, на соседний стул опустилась застенчивая тихая румынка.

– Ты… Ирине? – решила на всякий случай уточнить произношение чуть диковинного имени Лика.

– Ринка. Так проще.

– Ладно… Дым не мешает?

Качнулась – нет, мол, – русая голова. И странное выражение застыло на лице – удивлённое, растерянное, даже потерянное. И в то же время решительное. Будто Ирине боролась сама с собой, будто победила.

Когда спустя пару минут тишины прозвучал наконец вопрос: «Всё-таки… где мы?», Анжела чуть не рассмеялась Круэллой. И мысленно крякнула: «В Нарнии, бл№дь». Но не сматеришься ведь, когда не знаешь, какой рядом человек – вежливый или отвязный? Новых людей всегда приходилось прощупывать.

Хорошо, что сигареты в пачке были чуть сыроваты, хорошо, что курились долго.

– Что тебя толкнуло? – взглянула на Анжелу Ринка. – Сюда…

«Ответ величиной с галактику» – подумалось Лике. Нужно распластать себя от края до края Вселенной, чтобы собрать каждую крупицу оттенков множества причин, толкнувших принять её решение. Отчим? Несчастливая судьба? Предопределённость? Всё вместе? Или, может, Дэн, которому она почему-то поверила? Не он, но Лок… Локхарт, безликий доктор – вот кто вёл путеводной звездой. Когда есть хотя бы одна понятная цель, одна стоящая причина, можно двигаться вперёд.

Ринка ответа не дождалась. Задала другой вопрос. Наверное, ей было одиноко, боязно здесь, где всё незнакомое, где не с кем поговорить – Лика ощущала себя также.

– Кто-то будет ждать тебя назад?

Крутились мысли о «застывшем времени», о «точке возвращения в тот же момент в случае смерти» – в отеле много и сложно говорил об этом Дэн. Но сейчас всё смешалось.

– Никто. – И потому, что молчать казалось невежливым, спросила в ответ. – А тебя? Кто-то остался дома?

– Да. Мать с отцом.

Ирине смотрела на руки, на свои пальцы с идеальным маникюром. С прозрачным лаком, нюдовым.

– Ты не будешь по ним скучать?

– Нет.

Ответ прозвучал как металлический звон меча, хотя слова были тихими.

«Как же сильно нужно было достать дочь, чтобы та наотрез отказалась скучать по родителям?». Если бы Лику на Земле ждал хоть кто-то, если бы мать была жива, то плевать на Дэна, никогда бы она не сказала «да» на переход. Плевать даже на Локхарта, пусть она и скучала бы по нему всю оставшуюся жизнь… Мама была бы всего важнее, Анжела никогда бы от неё не ушла.

Ринка думала о своём. После хмыкнула грустно-весело.

– Мы… дуры, да?

– Да какая теперь разница. – Лика стукнула кончиком сигареты о край пепельницы, чтобы обвалились прогоревшая бумага и табак. – Узнаем утром. Наверное.

Да, не в ОАЭ, и документы никто не забрал. Но не попали ли они впросак, рискнув совершить шаг в сторону от положенной судьбы? И, кто знает, положено ли что-то наперёд?

– В душ записываться будем?

Ринка ответить не успела. Хлопнув дверью, комнату покинула Тесса, вышла в коридор.

– Куда она?

– Я не знаю.

– Странная она особа всё-таки.

Ирине молчала. Но согласно молчала, как показалось Анжеле, и стало чуть легче от того, что в незнакомом пространстве нашёлся союзник.

Тесса

Ей было стрёмно. Стрёмно ВСЁ ЗНАТЬ. Ладно, пусть не всё, ибо о предстоящих испытаниях Тереза не знала, но откуда-то помнила, где находится центр города, как найти ближайший публичный туалет, помнила, что пирожки в кафе напротив невкусные, за исключением слойки с мясом. Она хрустящая, сочная.

Голова была, как бездонный колодец, как необъятное хранилище неведомых данных – сформируй мысль-запрос, и ответ придёт сам собой. Откуда?

«Это всё он… – понимала Тесса. – Тот человек. Который не человек». Он изменил её, излечив, он вложил в неё свои знания. Намеренно? Скорее, случайно. И Тесса мучилась этими знаниями, как головной болью. Кто-то сказал бы: «Предупреждён – значит, вооружён…», «знания – сила» или другую ахинею, подобную этой, но когда знаешь о том, с чем никогда в жизни самолично не сталкивался, что не имел возможности исследовать, тогда знания – обуза. Они – как чужой чемодан или, на худой конец, соседский лэптоп, в котором лучше не изучать содержимое папок. К чему ей помнить, что название чахлого цветка на клумбе – «Викандра среднелистная», для чего понимать, чем смазывать бетон лестниц метро, чтобы не крошились? Она никогда в жизни не пробовала мясную слойку из «Дуги-Доги», но могла до малейшего звукового тона предположить, как крошится слоёное тесто, когда его прокусываешь.

Ей нужна была музыка. Наушники и любой плейлист. Сойдет попса, рок; она будет терпеть даже блюз, лишь бы пошёл фоном шум, лишь бы успокоился разум. Не напорись она в родном мире на лезвие наркоманского ножа, была бы сейчас дома. Заперлась бы в собственной спальне, врубила бы знакомые ритмы, провалилась бы в печаль, вместе с вокалом Алана Рихтера болела бы о несбыточном. Но то был бы дом. Свои стены, своя печаль. А тут…

Зря некоторые держат бумажник в заднем кармане. Его легче всего изъять, особенно если заставить «жертву» наклониться, споткнуться или случайно толкнуть её. Тереза выбрала последнее. В незнакомого парня врезалась «спонтанно», извинилась комкано, опять предвидела, что в кошельке почти двести местных долларов, что этого хватит на плеер и наушники. Ближайший магазин электроники через квартал, там неплохой выбор.

А вот то, что выпадет на асфальт чужой телефон, не ожидала. Парень был пьяненький, миролюбивый, извинения принял легкомысленным взмахом руки. И потерю сотового не заметил. Болван.

Тереза не верила собственной удаче – не разбилось стекло. Мобильник она сгребла быстро, прочь, убедившись, что её никто не окрикивает, зашагала ещё быстрее.

Плеер оказался не нужен. Парень, очевидно, был местным, либо прибыл в Монтану давно и музыкой успел забить память сотового до отказа. Тесса с облегчением и восторгом листала плейлисты и понимала – удача. Та самая, которую не нужно ждать, которую следовало хватать за хвост, горло, яйца и всё остальное, до чего сможешь дотянуться. Через дом имелся бутик мобильного оператора, где Тереза сменила сим-карту. Наплела что-то про пропажу-потерю, документы у неё не спросили – видимо, новичков здесь было много, идентификаторами сразу обеспечивали не всех. Консультант помог закинуть деньги на баланс. И спустя пятнадцать минут счастливая покупательница, комкая в руках чужие купюры, выбирала наушники.

Она сама не знала, почему остановилась на гарнитуре. Всегда любила объёмные динамики и хорошее звучание, но тут к изогнутой палочке с микрофоном будто прилипла. Взяла и «капельки» про запас, гарнитуру надела сразу. Расплатилась, врубила незнакомый рок и выдохнула с облегчением.

Ей, сидящей на лавке сквера и знающей названия созвездия в чужом небе, было сложнее всего понять, кто она такая теперь. Раньше всё было просто – Тереза и Тереза. Вечный изгой в школе, криворучка для матери, сатана для брата. Череда укоризненных вздохов для отца. А тут?

Кража не волновала. Тесса не верила, что задержится в Монтане надолго – нигде не задерживалась. Потому вела себя не так, как требовали правила, а так, как хотелось ей самой. Хоть какая-то внутренняя свобода.

Музыка завораживала. Хорошие ритмы, динамичное «повествование». А главное, несмотря на единственный наушник, левый, голова слышала объём как в привычных «Коссах». Чудно. Внешние звуки музыка не глушила, голоса и сигналы раздражённых таксистов тоже. Если подумать – идеально. Чужих денег осталось почти сто сорок долларов; симка в телефоне новая, её не отследить. Если поймают за воровство, начнут разборки, будет приключение. А приключения Тереза любила, любила движуху, противостояния, войну.

Война растит на тебе броню. Когда тебя со всех сторон пихают, пытаются наступить подошвой на голову, ты учишься драться, стоять за себя.

И только внутри, где никто не видит, остаёшься маленьким и слабым, вечно ищущим друзей. Вот русская и румынка подружатся быстро – у Терезы от этой мысли сводило зубы. Но почему никогда не находилось друга для Тессы? Такого же мелкого, невзрачного, неприглядного и, может, дурного на голову. Они бы бились с этим миром вместе, вдвоём. Ведь так проще…

В общежитие она шагала, думая о том, что если дверь окажется заперта, то она будет пинать по ней. Громко и долго. Перебудит всю округу, а когда ей откроют, то с видом победителя, с ухмылкой-оскалом прошествует внутрь. Ибо нефиг.

Но дверь никто не запирал.

В комнате витал слабый запах шампуня и мокрых полотенец – кто-то ходил в душ. Погашены были обе прикроватные лампы, соседки делали вид, что спят. Тереза плюхнулась на свою кровать. Не пролежав и минуты, поднялась, долго рылась в холодильнике, гримасничая по поводу чужого молчаливого негодования от шума (Пошли все в жопу!), нашла бутылку воды, поставила на прикроватную тумбу. И только после этого сняла ботинки, разделась и залезла под одеяло.

Долго смотрела на майку с дырой-порезом, которую повесила на спинку постели. Майку, залитую бурой кровью; трогала живот там, где не осталось даже шрама.

Помнился холод в подворотне, помнились странные глаза незнакомца, встреча с которым разделила всё на «до» и «после».

«На каждом этаже по четыре коридора, в каждой секции по шестнадцать комнат… Краны в душевых латунные… Трещина в форме буквы «N» на потолочной штукатурке на западном лестничном пролёте…»

Почему она знает обо всём на свете? Для чего?

Казалось, она опять летит в коконе из одиночества. Раньше этот кокон летел через одну Вселенную, теперь – через другую. Разницы никакой. Где-то на задворках сознания теплилась надежда, что снова получится ощутить то чувство, которое посетило Терезу при выходе из лифта: «Ты здесь не одна, девочка, теперь всё будет хорошо…» Хотя бы ненадолго. Хотя бы ещё разок.

* * *

К востоку от Монтаны.

– Мистер Воган, посмотрите на этих двоих. Новенькие…

Самюэль поморщился и нехотя оторвался от размышлений. Для своих помощников он всегда мистер Воган, потому что «Самюэль» – как слащавый пацан, как жирняк-размазня. А размазнёй Воган никогда не являлся.

Погода стояла хорошая, двери склада были нараспашку, но в комнатах со стационарными стеклянными блоками царила прохлада. Химическим процессам всегда требовалась точная температура.

– У этой… – Гебион, лысеющий учёный в очках с толстыми стёклами, ткнул на первое фото. – У Анжелы Аремьяновой правильный слепок генотипа ауры подвижности. Отличный геном-ключ совместимости. Мы искали такой…

Воган оживился. Давно не было подходящих новеньких, а ведь работы осталось совсем немного. Отыскать верную ауру для проницаемости, совместимости, добавить к ней идеальную терпимость… После насильно впаять эти качества в код-ключ энергии девушки, запертой в подвале, и Самюэль получит совершенную женщину. Женщину мягкую, покладистую, которая примет его как вода губку.

– А у второй хорошая ген-последовательность женственности.

– Как зовут вторую?

– Ирине Романеску. Обе прибыли сегодня.

– Отлично, – Воган выдохнул тихо, предвкушая скорую победу. Он устал, он намучился со строптивой Эмилией, дурочкой, неспособной разглядеть в Самюэле свою единственную вторую половину. Не помогали ни побои, ни голод, ни увещевания, ни психология, знаниями о которой Воган располагал в избытке. А вот если вычленить чужой ген-ключ с помощью списанного оборудования Комиссии, приобретённого незаконно и за большие деньги, можно вписать в ауру недостающие элементы характера. Процесс сложный и трудоёмкий, но Эмилия того стоила. Если не сгорит до того, как Рианна, а до неё Агнес.

– Передай моим людям, что мне нужны эти две. Пусть помогут им провалить испытания.

– Конечно, – преданный Гебион моргнул за толстыми стёклами, как человек-амфибия.

Проигравших никто не ищет, за ними никто не следит. Комиссия сводит всевидящий глаз с тех, кто оказывается вне поля их интереса, и тогда в игру вступает он, Воган. Забирает себе нужных девчонок, а после – он же хороший, ну, почти хороший, – возвращает их домой. Двух из восьми даже вернул живыми, остальных – через смерть. От этой мысли Самюэль почти светло улыбнулся, ибо через смерть – ведь это тоже «домой». А что до шокового опыта их душ – значит, на судьбе так написано.

Гебион разговаривал по телефону негромко, знал, что хозяин предпочитает тишину. Хозяин любил поразмышлять, подумать, потому приказы отдавал чётким шёпотом.

Значит, скоро стеклянные боксы займут две новенькие, к которым он подключит датчики и трубки. Слепки ауры – это непросто, но увлекательно и очень интересно. Болезненно для жертв, но проигравшие всегда идут в расход.

Самюэль рассматривал фото Ирине. Хороша, приятна глазу.

Если Эмилия не выдержит и сгорит, возможно, он заменит её этой русоволосой нимфой с подходящим уровнем мягкости.

– Все получили приказы?

– Все.

Гебион был тщедушным и очень худым, иногда он напоминал Самюэлю обтянутый кожей скелет.

Отлично. В столовой уже был накрыт ужин при свечах и была запущена в динамиках симфония номер восемь.

«Ирине… тоже хорошее имя. И даже подходящий рост» – думал Воган, неторопливо спускаясь по ступеням. Ему надоело иметь дело с низкорослыми женщинами. С Эмилией он всё же попытается совладать, просто неприятно зарабатывать шрамы от ногтей всякий раз, когда желаешь получить ласки. А привязанная женщина – это несексуально. Ничего, пазл обязательно сложится, ключ-слепок идеальной ауры будет получен, и Воган познает то, что желал познать давно. Безусловную женскую любовь.

В столовой было теплее, в столовой пахло мясом.