Глава 7
Анжела
(Million Eyes – The Mercy of the Wind)
Она думала, что проснётся напряжённая, как и засыпала, но утром Лику накрыло потрясающее настроение. Мягкое, удивительно расслабленное. Через приоткрытую форточку весело и беззаботно щебетала птаха; грелся на щеке солнечный луч.
«Совсем как в детстве» – думалось Анжеле. Как тогда, когда мама вставала пораньше, чтобы замесить тесто на оладьи. В те времена не было на горизонте ни отчима, ни сводного брата, мать ещё хорошо ходила, не охала от болей в спине. Это позже… И ведь сейчас Лика прекрасно осознавала, где находится, не заблуждалась в том, что до сих пор в России. Знала – это непонятная Монтана, чужая земля. А настроение легче пера колибри, настроение как будто манит за собой золотое сияние, как будто говорит: «Лучшие времена настали, они уже здесь, соня…». А соня всё нежилась, почему-то казались бархатными простыни и уютной подушка. Ни разу лет с восьми её подобное настроение не посещало.
Возможно, оно длилось бы дольше, если бы не удивлённо-скрипучий голос Тессы:
– Снаружи только в красном? С девяти до трёх?
Лика открыла глаза и сразу уткнулась в оголившийся зад Ринки, сбросившей с себя одеяло.
«Везёт же некоторым с фигурой».
Ирине была очень стройной и очень гибкой. С точёными, идеальными ногами, совершенной задницей. И не увидеть бы этого всего Анжеле, если бы Ринка не заволновалась, потому что Тесса стояла у инфо-бокса и очевидно читала данные об их первом испытании. А на часах? На часах восемь двадцать две – значит, до девяти ещё есть время.
– Что это значит?
Ринка спала в короткой майке-ночнушке и шёлковых плавках, которые накануне выбрала в тумбе; Анжела предпочитала хлопок. А дома и вовсе голышом.
На вопрос «сокамерницы» из Румынии Тесса вскинула брови.
– Что-то… Про одежду они, конечно!
«В красном? Все?»
«Пёсина» уже хлопала дверью шкафа, которая утром оказалась не заперта. И да, действительно, в прикроватном шкафу Терезы нашлось множество новёхоньких вещей, в том числе красных.
«У меня тоже?»
Нежиться дальше Лика не могла, её задушило любопытство. Что приготовил ей собственный шкаф? Как была, в плавках и футболке, Анжела подлетела к тому, потянула за круглую ручку. И вуаля! Новый гардероб, вещи с бирками. И по размеру. Красным оказался брючный костюм, вполне стильный, даже деловой. Она сама никогда бы такой в магазине не выбрала, предпочитала одежду неброскую, больше тёмную. Но костюм был хорош. Ринке досталось платье.
Красные джинсы Тереза рассматривала с отвращением. Равно как и кричаще алую майку с принтом.
Лика как раз размышляла о прозвучавшей фразе и точно ли это о вещах, когда «пёсина», предварительно убедившись в том, что электронной очереди в душ нет, хлопнула дверью спальни. Бросив не понравившиеся ей вещи валяться на кровати, отправилась на помывку.
(PatrikJean- Prosecco)
– Может, это не об одежде?
– А о чём ещё?
– И снаружи – это где?
– На улице, очевидно…
Они грели в микроволновке найденные на верхней полке холодильника круассаны, кипятили чайник и размышляли. Без Тессы дышалось свободнее. В дверце нашелся джем. Лежали плоские упаковки с ветчиной и сырной нарезкой. Кем бы ни являлись незаметные смотрители в общежитии, о подопечных они заботились хорошо, голодом не морили. Анжеле отчаянно хотелось кофе, она бы прокляла этот мир, если бы тот не нашёлся, но банка с вожделёнными молотыми зёрнами стояла в буфете над столом. Зёрна были «быстрорастворимыми», но пахли изумительно; жизнь налаживалась.
– А если не в красном? Что будет?
Ринка пожимала плечами.
– Неужели все на улице сегодня буду в одежде одного цвета?
Она даже выглянула наружу, чтобы подтвердить или опровергнуть выдвинутую гипотезу, но улицу закрывали деревья. Обзора никакого, в парке пусто; в коридоре, куда она выглянула, тоже. Может, остальных уже отсеяли? Может, они на этаже одни? Откуда тогда очередь в душ? Сплошные загадки. Сидеть целый день в комнате, когда ты попал в незнакомый мир, невыносимо.
– Погуляем? Оденемся в красное…
– Я тоже об этом думала. Интересно посмотреть улицы, город. Кафе, торговые центры.
– Угу. Жаль, что нет денег…
– Я видела карту… – Ирине оживилась. – Когда искала расчёску. Белый конверт в ящике лежит. Посмотри у себя тоже.
Кредитная карта? Так бывает? Может, пустая, может, на будущее? Кредитка действительно нашлась. Безымянная, правда, на поверхности только цифры.
– Может, это очередной тест? – засомневалась Лика. – Может те, кто за нами наблюдают, желают нас проверить на стойкость? Мол, не укради. Или она пустая.
Ринка отложила намазанный джемом круассан и двинулась к инфо-боксу, некоторое время вчитывалась во что-то напряжённо, затем просветлела лицом.
– Это для нас! На каждой карте по тысяче местных долларов на «карманные расходы». Наверное, они понимают, что совсем без средств новичкам сложно. В общем, это приветственный бонус. Так что деньги у нас есть. На проезд до торгового центра, если он далеко, – точно. Я даже карту города распечатать могу…
Анжела вдруг ощутила, что безмятежное настроение утра вернулось. И не просто вернулось, а хлынуло внутрь солнечным светом, эйфорией. Они неизвестно где, но место это, может быть, классное. Их пока не заставили проходить дурацкие испытания, как в «Игре в Кальмара», а надеть красное – это не пытка. К тому же костюм, как оказалось, сел идеально. Даже стильный шарфик на тон светлее нашёлся. Круассаны были свежими, джем растирался на языке вкусом спелых абрикосов; кофе согревал горло и душу знакомым крепким ароматом.
Лика жевала завтрак с удовольствием. Неясно, что будет дальше, но пока более чем терпимо.
– Значит, выдвигаемся на прогулку?
Ирине, которой не требовался макияж, чтобы излучать красоту довольной жизнью женщины, кивнула.
– Отличная идея.
Как и почему Анжеле попалась в холодильнике бутылка холодного шампанского? Она открыла дверцу, чтобы отыскать что-то другое, но «Adoree» всецело завладело вниманием. И неожиданно обнаружилась клубника.
Чёрт, а ведь праздник! В конце концов, начался новый жизненный этап, состоялся переезд, можно и отметить! Когда она позволяла себе шампанское с утра? Никогда. Пора начинать.
– Будешь? – лучезарно улыбнулась скромной румынке. – Отпразднуем наше появление здесь?
Ринка посмотрела на бутылку и зависла.
Не дожидаясь ответа, Лика совсем чуть-чуть, будто для приличия, помучилась с пробкой, после чего разлила шипучую золотистую жидкость в два найденных бокала.
Ринка
(Lolita – Carine)
Город показался ей неожиданно красивым. Будто сошёл с открытки мечты, будто воплотился откуда-то из тайных фантазий. Да, деловой, да, полно высоток, но стильных, гармоничных. А эта зелень, куча скверов, волшебство изобилия клумб…
Сколько садовников нужно, чтобы за этим всем следить? Улицы выметены, чисты. В родном Клуже высотным был только центр, но в нём модные здания неловко соседствовали со старинными домами, которые хранило городское управление в качестве архитектурного наследия. Ирине никогда не нравились дома из тёмного камня, замшелого, щерблённого. Что бы ни хранила история тех веков, события в ней были мрачными и холодными. А здесь ни одного тёмного здания…
И да. Все были в красном. Было в этом что-то странное, скребущее задворки сознания и напоминающее фильм «Служанка», но Ринка гнала это ощущение прочь. «Просто тест» – убеждала она себя. Мы просто сделали то, что нужно.
Правда, помнилось выражение лица Тессы, с которой они столкнулись на выходе из комнаты. Когда Тереза увидела своих соседок в алом, то скривилась от отвращения. Обратилась, правда, не к Ирине, а к Лике, съязвила:
– Ты всегда так быстро подчиняешься чужой воле? Безропотно и покорно…
– Да ты поэтесса. – Между этими двумя очевидно ощущалась вражда. – А ты всегда зубоскалишь и делаешь всё наперекор?
– Русская сука! – прошипела мелкая готка тихо, закрываясь в комнате.
– Немецкая псина… – качнула головой Анжела. Один – один.
Ринка же думала о том, что национальности здесь стираются. Да, они были важны на Земле, но здесь… Еще вчера были важны тоже, а утром почему-то подстёрлась важность, чуть растворились границы. Кажется, Лика чувствовала это тоже, потому что о неприятном диалоге забыла сразу, как вышла на свежий воздух. И хорошо, так как воздух здесь пах местной листвой, влажной и вкусной. Неким уютом и одновременно весельем манили улицы, широкие и узкие, на любой вкус. Иногда Ирине казалось, что в этом странном городе можно найти то сокровенное, о чём мечтаешь сам. Что город неким образом слышит и подстраивается. Идёшь по широкому проспекту – тебе шумно и гулко. И вот уже проулок, а там – совсем другая атмосфера. Ткань красного платья ощущалась приятной, ласковой. Да, возможно, они две дуры, потому что просто «взяли и подчинились», но Ринке было хорошо. Сбылись её мечты, и не одна, а сразу все.
Она хотела получить свободу, уйти от родительской опеки. Ушла. Тут ни властной всевидящей матери, ни её приказов, ни менторского тона, ни неудобных вопросов. Как же хорошо жить не по указке и без придирок.
Останься Ирине в одиночестве, возможно, было бы в разы тоскливее, но рядом находилась Анжела. Пусть ещё не подруга, но вдруг ей станет? Лика Ринке нравилась, потому что была общительной, но не навязчивой, уверенной в себе, но не вбивающей в чужую глотку собственное мнение. Не «давящей». Давящих людей Ирине выносить перестала.
Куда ни глянь – свобода, радость. Наконец дышать можно полной грудью. Пусть понятно не всё, пусть завтра испытания станут сложнее, но сегодня ведь хорошо. И где-то в этом мире, далеко или близко, ходит Александер. Она однажды его найдёт. Или он её.
Ирине не знала раньше, что счастье может так захлёстывать, что его может быть через край. Узнала, когда от переизбытка чувств опустилась на ближайшую лавку, когда зарыдала вдруг, не имея для слёз ни причины, ни горя. А плакалось навзрыд, как в детстве. От облегчения? От новизны? Просто брызнул наружу неудержимый восторг вместе с влагой по щекам.
– Ты чего? – суетилась вокруг Анжела. Переживала по-настоящему, волновалась. – Что случилось, Рин? Что не так?
А Ирине совсем как в детстве, когда слова от чувств вымолвить не можешь. Её дергали за платье, гладили по волосам, её даже обняли.
– Ты чего? Ну, чего ты?
– Просто… хорошо… Очень хорошо, понимаешь?…
Анжела смотрела удивлённо. В глазах облегчение – мол, вот же ты дурочка, напугала. И застывший немой вопрос на тему: «Если тебе здесь так хорошо, то как плохо было раньше?»
Ирине же думала о том, что стоило терпеть мать и её унтерские замашки двадцать один год кряду, чтобы однажды наконец оказаться здесь. На этой лавке.
Анжела
«Город молодых» – вот как она бы его назвала.
Дэн говорил, что в этот мир приглашали и стариков, но Лика, сколько ни старалась, не видела ни пожилых людей, ни даже «зрелых». Сплошной молодняк от восемнадцати и до тридцати. Может, не тот район? Может, для пожилых существовал какой-нибудь другой город – «Небраска», «Лэйк-Сити», «Старвиль»? – бог знает, какое название ему могли дать. И испытания там другие, чтобы по возрасту, по классам, чтобы не смешивать.
Ринка успокоилась, высохли её слезы, в глаза вернулся восторг от созерцаемых красот. Анжела, никогда не бывавшая в штатах, наверное, любовалась бы тоже, если бы так сильно не напрягали люди в красном. Наверное, в ней говорил непокорный генотип, вечное противодействие гипнозам и техникам НЛП. А может, просто характер, но Лика ненавидела подчиняться, и слова Тессы на выходе из комнаты задели.
Просто у этой дуры не было причин здесь задерживаться и приживаться, когда у Лики они были.
Локхарт. Он где-то есть, и ей хочется его отыскать, встретиться с ним хотя бы раз. Ведь было притяжение, было настолько сильное, что забыть невозможно… Он за один час пробрался так глубоко в сердце, куда не добирались даже её собственные невидимые пальцы, желающие его из души вытравить.
«Без вариантов… Без шансов…» – он говорил что-то в этом духе. «Живи, радуйся». Она будет, когда пройдут испытания, когда вздохнёт свободно. Но вот бы хотя бы чуть-чуть пожить с ним.
До ближайшего торгового молла они добрались пешком, благо «общежитие» располагалось, как выяснилось, почти в центре города. И на первом этаже Ринка потянула в сторону.
– Смотри, там салон мобильной связи. Давай купим местные телефоны? Ведь нужны, чтобы не потеряться…
Логичная идея, хорошая. Анжелу всё ещё смущала мысль о тратах с безымянной карты, но сотовые и впрямь пригодились бы. Тереза уже с вечера обзавелась одним, судя по всему, рабочим, способным ловить с местных вышек сигнал.
Когда вокруг одни незнакомцы, неплохо было бы иметь друг друга на связи. Хоть одно знакомое имя в списке контактов.
Лика выбрала «трубку» первой. Недорогую, серую, с экраном неплохого качества, со «смарт» интерфейсом – пойдёт. Привычно, как в «Билайне», расписалась на бумаге, что витиеватый номер теперь принадлежит ей, принялась ждать подругу.
А Ринка зависла. Не потому что не могла выбрать расцветку или модель, но потому что упёрлась, доказывая ассистенту, что договор должен быть составлен на её имя, на имя Ирине Романеску. Нет, ей не пойдут просто цифры, просто номер, в базе должны иметься личные данные владельца.
У Лики ползли вверх брови.
Зачем?
Сама она, наоборот, за конфиденциальность. Ни спама, ни отслеживания – для чего давать о себе лишнюю информацию? Но Ринка вдруг превратилась в мула, в упёртого, спокойного внешне, но разъяренного внутренне. И «нет, она не уйдёт отсюда, пока ассистент не предоставит ей услугу, о которой она просит».
Продавец, кудрявый темноволосый парень, сопротивлялся пару минут, после – сдался. Даже повернул к упрямой клиентке экран ноутбука, показал – готово, мол. Ринка обмякла, расслабилась. Расписалась где нужно, стала привычной, спокойной.
«Вот тебе поворот, – думала Лика. – Что за этой необычной просьбой стоит?»
Сверкали стеклянные витрины, витрины чисто вымытые или абсолютно новые. Анжелу опять совершенно некстати посетила сумасшедшая мысль. Быть может, старых людей она не видит, потому что они сдвинуты по частотам? Ходят прямо сейчас по тому же самому торговому центру в параллельном, очень близком пространстве, и не видят молодых? Может, в одном мире заключено, как в кристалле, много? Слишком незнакомой казалась местная реальность, пластичной, что ли. Настоящей и в то же время иллюзорной. Монтана каждой своей деталью, каждой поверхностью и переливом цвета излучала притягательность, достаток, яркость, но Лика всё равно отчего-то напрягалась. Возможно, ещё от того, что вот уже два раза заметила боковым зрением людей не в красном. Одна женщина вышла из бутика в зелёном платье, вторая – в оранжевом. И обе, когда Анжела осознанно попыталась отыскать их взглядом, отсутствовали, будто растворились. Обманка, игра зрения? Намеренное искажение, вводящее в заблуждение? Она была уверена, что женщина в зелёном существовала точно и далеко за пару секунд уйти не могла. Однако, сколько ни крути головой, всё как обычно, все в красном.
К Ринке Лика пристала спустя минуту, не удержалась.
– Почему ты хотела, чтобы твое имя попало в базу? Для чего? – Почти прижала её к стеклу одной из витрин – нутро твердило, что за настойчивостью Ирине скрывалось что-то значимое, значимое для самой Лики. – Какая разница, есть в договоре имя или нет?
Ринка сначала растерялась, после замкнулась. Иногда она становилась такой, непробиваемой как стена. Неподвижной.
Чувствуя, что «бронебойная» тактика работает наоборот, Лика мягко попросила:
– Пожалуйста, скажи.
Румынка прикусила губу в замешательстве, нахмурилась. Но ответила:
– Думаю, что… может… один человек меня по нему найдёт. Так ему будет проще.
«Лок» – грохнула опустошающая мысль. Ослабляющая, как яд. «Если она ехала с ним же, то могла влюбиться тоже… Скольких он перевозит за день? Ведь сам говорил…»
На душе сразу стало стыло, надежду на любовь попытался погасить холодный сквозняк. Такие вещи нужно прояснять сразу, чтобы не жить идиотской иллюзией.
– С кем ты ехала на Уровни? Кто тебя перевозил? Как его звали? – Она снова стала настойчивой, почти злой. Злой не на Ринку, но на себя, что вот уже почти оказалась наивной дурой. – Ты видела его лицо? У него была на руке татуировка в виде змеи?
Что, если её тоже он гладил по телу, по ногам? Между ног?
Лике стало дурно. Больше контакт «подруги» в новый сотовый добавлять не хотелось, хотя Ирине, если влюбилась в Локхарта, была ни в чем не виновата, уж слишком обезоруживающе подействовал «доктор» на неё саму.
– Ты меня допрашиваешь? – сколь покладистой ни была бы Ирине в прошлом, теперь эту покорную личность она пожелала оставить на Земле. Сейчас замкнётся, упрётся, промолчит.
Лика теряла почву под ногами. Она не могла его ни с кем делить, она не могла представлять его руки на ком-то ещё.
– Лок? – прошептала тихо, уже не надеясь, впрочем, на ответ.
Наверное, Ринка уловила пробитую брешь в чужой броне, в чужом сердце, потому что стала вдруг нормальной.
– Какой Лок? Его зовут Александер…
– Александер? – Анжела ушам своим не поверила. Нет, не один и тот же человек, разные. Ринка не ехала в той же машине, её не щупали руки доктора. – Александер? Правда?
– Правда. И татуировки у него на руке нет.
Вернулись звуки, вернулось окружение – оказывается, Лика добрую минуту, пребывая в шторме сомнений, отсутствовала во внешнем мире.
Как хорошо… Как хорошо, когда всё оборачивается миром, а не трагедией. И можно жить дальше.
– Извини, – попросила Лика прощение искренне. – Не хотела тебя… допрашивать.
Ринка продолжала смотреть пытливо.
– Тебя… тоже кто-то должен найти?
Ответ дался нелегко, потому что был честным.
– Хотелось бы. Но я не думаю, что… он будет искать.
Ирине мягко улыбнулась.
– А может, будет? Хочешь тоже вписать в базу данных своё имя?
Анжела не хотела. Если Лок захочет её найти, то найдёт – и база не нужна. Потому лишь покачала головой, вновь краем глаза отметив, что из бутика вышла девушка в розовом костюме с чёрной сумкой. Вышла. Но стоило Лике впериться в двери того самого бутика взглядом, девушки будто и не бывало. Очередная обманка? Что за ерунда!
Ринка, успокоившаяся после салона сотовой связи и Ликиных нападок, спросила:
– Пройдёмся по магазинам? Посмотрим, что продают?
* * *
К востоку от Монтаны.
Воган никогда не марал собственные руки – ни к чему. Он поручил Гебиону отыскать посыльного, который заплатит местному «студенту» из той же общаги, куда поселили девчонок. Новички постоянно нуждались в деньгах, они видели вокруг себя место, полное развлечений и желали эти развлечения себе позволить.
– Сегодня их «цветной» день?
Гебион, упёршийся взглядом в экран со статистикой, кивнул.
Отлично, «цветной» день только кажется простым, но на самом деле это жёсткое испытание. Попробуй сменить цвет, и ты в «ауте». Только Самюэль знает, как человека из этого «аута» выловить и вовремя переправить себе. Он поморщился от новых шрамов, подаренных ему Эмилией этой ночью. Сука никак не хотела понимать простые истины и сдаваться, пришлось в очередной раз её учить. А он хотел девушку покорную, не игрушку, притворяющуюся секс-рабыней, каких полно, но по-настоящему добровольно дарящую себя и свою волю другому человеку.
Всё сбудется. «Цветной» день – идеальное время для прокола. Воган не знал, какие данные собирает для себя Комиссия, собственно, его это не волновало; его вдохновляло, что к парочке, отправившейся на прогулку по центру города, уже направляется подкупленный студент. Студент, недавно обогатившийся на три тысячи долларов.
С ведром краски наперевес.
Самюэль надеялся, что посыльный выбрал правильного парня. Сильного и меткого, который не промахнётся. Что случится с человеком, испортившим чужую одежду – вопрос десятый. Вогану сегодня повезёт. Касаясь свежих следов от женских ногтей на запястье, он морщился и совершенно точно знал – ему обязательно повезёт.
* * *
Анжела
Ирине трогала всё, до чего могла дотянуться. Снимала плечики с перекладины, крутила платья, костюмы, блузы перед глазами. Пришла в восторг от одной – цветной, яркой, усеянной дизайнерскими пятнами, как картина абстракциониста.
– У меня никогда не было такой… Мама не разрешала яркое…
Сказала и запнулась. Всё щупала тонкую нежную ткань, не могла выпустить из пальцев.
– Хочу померить…
В этот момент у Анжелы в голове щёлкнул переключатель.
– Не надо.
– Что?
– Не надевай на себя что-то другое, кроме красного.
– Я ведь только на минуту…
– Нельзя.
– Но мы ведь не снаружи.
– Снаружи общаги! – Лика нехотя повысила тон. И добавила. – Что-то случается с людьми в одежде другого цвета.
– О чём ты говоришь?
Они спорили, начинала хмуриться продавщица за кассой.
– Они исчезают!
Красивые брови Ирине уползли вверх.
– Как люди… могут исчезать?
– Я не знаю! Иди сюда, иди!
В этот момент в бутике напротив женщина как раз мерила синее с жёлтым платье. Купила его, переоделась в обновку. Красные вещи сложила в пакет… У Лики сердце колотилось где-то в горле.
– Только смотри, смотри на неё и не отводи глаза, поняла?
Радостная незнакомка, вдохновленная покупкой, переступила порог бутика, вышла в просторный холл, но через два шага – они обе не заметили этот момент, не поняли, как всё случилось, – женщина растворилась. На мраморном полу только синее с жёлтым платье. И ещё пакет с алыми вещами. Как ни в чем не бывало тут же вышла наружу ассистентка из «Лазоли», подняла синее платье, отправилась обратно вешать на плечики. Она не удивилась пропаже, она даже виду не показала, что случилось нечто из ряда вон.
А Анжела не могла дышать – наконец она уловила этот момент глазами. И стало вдруг понятно, что всё серьёзно, что «Игра в Кальмара» началась, просто пока не стреляют.
– Как? – прошептала Ринка сдавленно; яркая блузка выскользнула из её пальцев на пол. Сразу послышался вежливый, но возмущённый голос местной продавщицы, теперь казавшейся Лике не то роботом, не то запрограммированным человеком.
– Зачем же вы так с новыми вещами, девушка? – Она подняла блузку с пола, поинтересовалась. – Мерить будете?
Ирине головой не качала даже, но мелко трясла. Сказывался стресс.
– Идём отсюда…
Они пробирались на первый этаж с упорством заговорённых. Будто ждали, что сейчас вокруг начнется хаос, откуда-то возникнет погоня – мол, они видели то, чего не должны были. Теперь Анжела знала – есть овцы, есть волки. Овцы – это те, кто в красном, кто не подозревает о последствиях провала «цветного» теста, и есть те, кто об этих самых последствиях осведомлен. Как продавщицы, например. И ведь молчат.
Наверное, всё сложилось бы хорошо.
Но на выходе их окатили краской.
Какой-то незнакомый мудила просто вылил эту жижу, похожую на эмульсию, из ведра, и сразу сбежал. Лика успела только запомнить узкое лицо, бородку и гремящее пустое ведро. Краска цвета зелёнки почти вся досталась Ринкиному платью, Анжеле достались брызги и разводы. Испачкались руки, тыльные стороны запястий…
Народ на улице завис, смотрел со страхом, с любопытством – мол, что сейчас будет? Ринку накрыла паника, Ринка собиралась завизжать. Секунда, и она отомрёт, перестанет смотреть на испорченное платье, поддастся нервам. А Лика нервам поддаваться не собиралась, в минуты стресса она становилась, как солдат, очень быстрой, жёсткой и рассудительной.
– За мной! – скомандовала как генерал и потащила подругу к ближайшей машине такси, благо та стояла в нескольких метрах от входа.
– Не повезу! – попытался возмутиться водитель. – Вы мне салон испортите!
– Повезёшь!
Лика рявкнула одно слово, вложив в него всю скопленную за годы в России ярость. На отчима, на судьбу, на смерть мамы. На всех, кто препятствовал появлению счастливых событий в её жизни.
И водитель, взглянув в злые глаза, понял, что проще согласиться.
– Не понимаю, – шептала Ирине, – мы же не в мехах… Зачем… краской?
– Чтобы испортить цвет… Чтобы мы стали не в красном.
Ей самой все было очевидно. Значит, не всё в Монтане так благожелательно, как кажется с виду, значит, есть и подводные камни, и подвохи. Родная страна и небезопасные в тёмное время суток дворы научили выживать и в худших условиях.
– Я не хочу… исчезать… – Голос Ринки срывался.
– Ты не исчезнешь.
Ей бы самой… В испорченном-то костюме, на котором зелёных «всполохов» теперь хватало.
– Ты меня держи, ладно? За руку. Только держи… Не отпускай.
Лика сжала тонкие и изящные пальцы. В эту секунду ледяные.
– Куда ещё ближе-то? – орал возмущённый водитель. – Хотите, чтобы я на крыльцо заехал и по ступеням машину прогнал?
Хорошо, что общажное крыльцо неширокое, не такое, как перед Московским театром оперетты или центральным зданием администрации. Добежать – дел на три секунды. Анжела расплатилась кредиткой. А после сжала Ринкины пальцы сильнее.
– На счет «три», да?
И они рванули из салона как из заминированной комнаты.
Упали на лавку возле входа уже внутри общежития. Оголтелые, осоловевшие от нервозности, веря и не веря, что находятся внутри. Да, в испорченной одежде, но целые, живые, всё еще присутствующие в этом мире.
– У нас получилось, – прошептала Анжела.
Ринка силилась держаться, но чувствовалось, что она на пределе. А главное, общага, всегда пустая, будто все на похоронах Ленина, ожила, как никогда раньше. В холле сновал народ, входил, выходил из дверей, тёк бурным потоком. На них кидали взгляды, удивлённые, испуганные, даже с оттенком отвращения, как на ощипанных ворон с проплешинами. И Лика опять стала злой.
– Что пялишься? – рыкнула она кому-то, как часто делала в школе. Ненавидела любопытных зевак, давно приучилась их отшивать. Незнакомая ей девка отвернулась так резко, будто получила по роже.
«Знай наших».
Ирине прочь с лавки она потянула за собой. Им нужно попасть в комнату, нужно переодеться.