Глава 8

Тесса

Наверное, циничная ухмылка была лишней. И уж совсем не к месту фраза: «О, уже вляпались?»

Терезе нравилось поддевать, доставлять дискомфорт и издеваться над всеми, кто издевался над ней, но рационализм тоже присутствовал. Скорее, не рационализм, а осторожность, и получить промеж глаз не хотелось. А Анжела выглядела так, будто последующий диалог приведёт к тому, что под глазами Терезы появятся синяки. Или хрустнет нос. И потому лучше было убраться.

Вероятно, ей при рождении досталось мало хороших качеств, но одним из них-таки являлось упорство. Или упрямство – дурное, ослиное. С этим самым ослиным упрямством, не желая напяливать на себя идиотские красные шмотки и идти на улицу, Тереза искала информацию. Информацию о том, кто мог бы ответить на интересующие её вопросы, пролить свет на её появление в Монтане, спасение, в конце концов. Ведь ничто не случайно, кто-то должен знать хотя бы что-то о «гражданине», склонившемся у её холодеющего тела в подворотне родного мира. Шансов отыскать персону, ведающую всё на свете, было мало, но ей удалось выудить из собственной головы слово «Информаторы». А инфо-бокс подтвердил, что существует некая каста существ, знающих «всё». Вот только деньги они за ответы, судя по данным, берут немалые, а у неё тысяча с копейками местных долларов, чтобы за всё расплатиться. Хватит ли?

Тереза, сунув руки в карман потёртых джинсов, шагала по коридору. Быстро и нахохлившись. Порезанную майку пришлось сменить на местную – подошла первая попавшаяся в шкафу, чёрная, с хаотичным рисунком. Скалилось внутри злорадство: «А девкам-то досталось!». Зря попёрлись на улицу, зря думали, что будет просто, нашелся кто-то, кто испортил им праздник. Злорадство никак не могло перетечь в радость, потому что саднило беспокойство – значит, и её саму могли окатить краской. Хорошо, что осталась в общаге. «Молодец, Тесса, дай пять…»

Она знала, что в конце дальнего коридора, если повернуть направо, будет лестница на крышу, там можно будет посидеть в тишине. Без лишних глаз, голосов и топота ног. И не взаперти. Ей всегда лучше дышалось и думалось. А что не в красном? Да пошли они… Так она сначала подумала, но вдруг съёжилась от нехорошего предчувствия – лучше не рисковать. Вдруг беда? Лучше просто отыщет тихий угол, ведь она умеет.

Минуты три ходьбы, и вот она в месте, где все двери ведут в складские помещения. Широкие, чуть пыльные окна; ни звука, кроме шелеста крон с улицы. До трёх ещё целый час, а в три, судя по данным инфо-бокса, начнётся следующее испытание – «Не задавай вопросов».

А ей нужно задать. Целую кучу. Или хотя бы один.

«Хорошо, если девки об испытании не узнают, не бросят взгляд на информационный автомат. И проколются сразу…» Ей будет хорошо одной в комнате, особенно если никого больше не подселят.

Глядя на солнечный день сквозь окно, стоя в длинном коридоре, чем-то напоминающем больничный, Тереза мялась. Уже приготовила гарнитуру и телефон, всё крутила в голове короткий номер, начинающийся с решётки. Не врали ли про Информаторов? Они действительно тут существуют? Сама знала, что существуют, но на звонок решалась долго.

Потом убедилась, что ничьи шаги не приближаются, что людей поблизости нет, набрала цифры.

И пошёл гудок.

Один, второй…

– Да.

Ответили ей спокойно. И Тереза втянула воздух. Номер оказался верным и куда-то «вёл». Она молчала пару секунд, затем произнесла решительно и глухо, как новобранец перед приёмной комиссией военкомата – мол, готов служить.

– Я хочу узнать… Сколько будет стоить ответ на мой вопрос? У меня пока нет денег… Но я достану, перезвоню позже…

Ведь спросить, сколько будет стоить – это тоже вопрос? Может, за него тоже надо платить? Её могли послать. Ей могли сказать: «Девушка, куда вы звоните? Вам кого?», или просто положить трубку.

– Назовите вопрос. Я назову цену.

Что удивило её больше – что её не послали, что ответили по существу?

– Кем был тот мужчина, который меня спас?

Она почему-то хотела его увидеть, ей это было нужно.

– А-а-а, – протянул собеседник в трубке. – Я понял. Сейчас я вас переключу, не кладите трубку…

Переключит куда? На кого?

Вспомнился банковский сервис: «Вам ответит следующий ассистент из отдела кредитов… Ой, нет, переключим вас на техотдел… Ой, лучше на поддержку физических лиц…». Везде одно и то же. Достали.

Тишина на том конце. Затем щелчок.

А после приятный мужской голос – уже другой – вопросил.

– Здравствуй. Ты как?

Она ни разу не обоссывалась в детстве – ну, так говорила мать. Вот брат – тот ссался каждую ночь, а Тереза, как партизан, как терпеливый человек на вражеском фронте, терпела с нуждами до утра. Она вообще была очень терпеливой иногда – об этом мало кто знал. Все замечали лишь порывистую импульсивность, а тот факт, что Тереза обладала хорошим аналитическим умом и умением кропотливо собирать и использовать информацию, упускали из вида.

Сейчас ей, однако, думалось, что по ногам потечёт. Сама не понимала – от страха? От нервозности? Перевозбуждения? Она не сразу сообразила, откуда знает этот голос, ведь слышала его раз в жизни.

Но узнала позвоночником. С ней говорил он, тот человек-не человек. Который склонился над ней в подворотне, который спас.

И стало нечем дышать. Она думала, что потратит на его поиски – заняться тут все равно нечем, – недели, месяцы. А он… вот он, на проводе. Сдавило тисками горло.

– Вы?…

Ей почему-то подумалось, что он улыбнулся. В голосе улыбку было определить сложно, голос просто сказал.

– Давай на «ты».

Ей было сложно на «ты». С кем угодно – нет. С ним – да.

(Steelfeather – Strange Life)

– Кто… ты? Почему спас меня? Зачем?

– Сразу три вопроса?

«Почему» и «зачем» – это разные? Но ей жизненно необходимо было знать. Вдруг у неё один единственный шанс спросить, и если упустит время…

– Догадываешься, сколько бы стоили ответы для кого другого? – продолжал тем временем незнакомец. – Я тебя просвещу. Каждый – около двадцати тысяч…

При этих словах волосы Терезы встали дыбом – ей придётся ограбить банк. Вселяла, однако, надежду поправка «для кого-то другого». Для неё сделают скидку в десять процентов «по знакомству», двадцать? Тащить мешки с купюрами из банка всё равно придется, чужим бумажником не отделаешься, даже тремя.

– А… для меня?

Ей отчего-то было сложно с ним говорить, она всё силилась понять, чего именно так боится. И вдруг осознала – того, что он уйдёт, отключится. И снова обрубятся концы.

– Для тебя я сделаю исключение, на второй и третий отвечу бесплатно.

– А на первый?

– А на первый я не отвечаю никому.

– Почему… исключение? Почему… бесплатно? Один раз… ты… уже сделал исключение – спас…

– Верно. – Тишина казалась ей вечностью. Длился холодный стылый век, ещё один, ещё. Терезе казалось, что она подобна джину, который заперт в склепе, которому темно и нечем дышать. – Я спас тебя, потому что предвидел, что здесь ты повлияешь на судьбы многих людей, которые в этом нуждаются.

«Ты не бесполезный элемент» – вот что она услышала. Хорошо, логично – её сознание восприняло это объяснение гладко.

– Но почему теперь в моей голове, как в мусорном баке, так много лишней… – Она хотела сказать «чухни», но поправила. – информации. Откуда она взялась?

– Ты любишь вопросы.

– Опять платно?

Чёрт, ей, чтобы с ним поговорить, придётся копить как на элитную проститутку в телефонном «сексе». Проститута.

– Этот разговор для тебя бесплатный.

«Опять в виде исключения? Может быть, она здесь правда кому-то для чего-то важна?» – И вечно «неважной» Тессе от этой мысли стало непривычно хорошо.

– Тогда…

– Информация передалась тебе от меня. Видишь ли, сложно «починить» человека, при личном контакте, так или иначе, перетекает часть данных.

– И теперь я знаю всё обо всём?

Она бы крутила шнур у телефона, если бы сотовый имел таковые, как старинные стационарные модели. Крутила бы застенчиво. Лился в окна солнечный свет, и Тереза ощущала странную связь душ с тем, с кем общалась. Ей нравился «контакт», нравился голос. Всё равно о чём говорить, лишь бы дальше. Как так?

– Далеко не обо всём.

– Знаю, как выглядит палас в соседней закусочной или вкус рыбы в кляре из «Марино», которую никогда не покупала.

– Да. И много больше. Но ты знаешь только то, что относится лишь к настоящему времени.

– Что это значит?

– Ты не располагаешь данными о прошлом или будущем, об их вероятностях, множественности линий.

Она вдруг поняла, что тот, с кем она говорит, прав. Если бы Тереза могла определять ещё вероятности, её башка бы лопнула как переспелый арбуз. Если пришлось бы спать в наушниках под рок, жить под него… Или в психушку. Так что дела, оказывается, не так уж плохи.

– Ты… человек?

Помнились его руки, его фигура, его вполне человеческое лицо. Симпатичное, мужественное. Пока он находился на связи, под её ногами была почва, мир был стабильным, земля – её личная земля – вращалась правильно.

– У тебя остались вопросы по существу?

Только бы сказать что-то правильно, только бы произнести нечто верное. Чтобы он не ушёл…

– Я могу позвонить тебе ещё?

– Для чего?

Пообщаться. Просто поговорить.

– Вопросы. Или… нужны будут деньги?

Паскудно, когда диалог с единственным, с кем ты почему-то хочешь говорить, стоит как поездка в компании королевы Англии на Роллс-Ройсе.

– Иди. Живи. Радуйся.

– Как тебя зовут? Я хочу знать…

– Пока, Тесса.

Короткие гудки в наушниках ударили в грудь автоматной очередью – она ощущала себя узником, чья казнь только что случилась.

Всё сжимала трубку. Она бы растянула шнур стационарного телефона сейчас от напряжения, она бы обмотала им себе все руки.

Как так?

Она только что нашла его снова, своего «человека-не человека». И именно он – вот уж где насмешливый рок – оказался тем, кто способен ответить на её вопросы. И ответил вроде бы. А на душе пусто, как у того, кому дали лизнуть капельку шоколадного парфе, а после оставили с пустой тарелкой.

Неужели к нему больше не пробиться? Больше без денег не переключат?

Тереза в своей жизни плакала редко; слёзы – роскошь. Ни к чему демонстрировать её кому бы то ни было, но сейчас ей хотелось совсем по-детски размазывать сопли. И это злило. А всё, что злило, требовало немедленного прояснения вопроса.

Переключат, если позвонит ещё раз? Нет?

Она набирала злосчастный номер с решёткой как агрессивный алкоголик, стучащийся в окно киоска после фразы «Учёт!»

Почти заорала сразу, как только гудки окончились живой тишиной.

– Я хочу ещё раз поговорить с ним! Пожалуйста!

– Я тут. – Ответил спокойно. Он же. «Её не человек». – У тебя вопрос?

Он ответил, он взял трубку, он отозвался. Её сердце ликовало – второй шанс, ещё не всё потеряно. Возможно, будет третий, четвёртый.

– Да! Вопрос! – А вопросов, как назло, ни одного. Какой? Какой выдумать? – Этот тест… «не задавай вопросов» настолько опасен? Если нарушить?

– Не настолько.

Человек на том конце чуть-чуть насмехался над ней. Тепло, расслабленно и дерзко. Играл, как кот с мышкой, трогал её лапкой без когтей – Терезе было наплевать, пусть играет. Лишь бы отвечал. Но всё-таки прорвалась наружу обида.

– И больше не клади трубку без…

«Предупреждения!» – хотела она добавить, но в ухо уже снова колотились короткие гудки.

Третью попытку дозвониться она не делала. Позже. Не сейчас.

Назад в комнату она шла улыбаясь.

Больше не одна в этом мире. На проводе есть кто-то, пусть незнакомый, но очень нужный. И он возьмёт трубку, когда она наберёт номер вновь. На это есть шанс, и этой мысли хватало для улыбки.

Ринка

(VG LUCAS – Your Eyes Are on Me)

Ринку глушило чувство вины.

Почему всякий раз, когда действовать нужно быстро, когда принимать решения следует на лету, она замирает, как загипнотизированный фарами заяц? Почему не умеет, как Анжела, срываться в правильном направлении, а, главное, адекватно реагировать. Быть может, мать была права, когда корила дочь за всё подряд – нерасторопность, неуверенность, неумение ориентироваться в ситуациях, даже в собственных эмоциях. Хотя, с эмоциями сейчас как раз всё ясно – ничего хорошего. Баланда из тихой ярости на себя и полной растерянности.

Ирине никогда не понимала людей, портящих жизнь другим. Для чего кому-то окатывать одежду незнакомок краской, ведь они ничего плохого тому, кто держал в руках ведро, не сделали. Зачем? Разве так можно? Её крепко-накрепко учили, как «можно» и «как нельзя», и подлетать на улице к чужим людям, чтобы плеснуть им в лицо «зеленкой» нельзя точно. От слова совсем.

Отсюда полный ахтунг – обида, ярость, страх, в конце концов. Она обещала Александеру, что сделает все возможное для того, чтобы пройти любые испытания, и что? Едва не проваливает первое из них, о втором вообще узнает за пять минут до его начала…

Они с Анжелой успели договориться о том, что вслух до пяти вечера не произносят ни слова, чтобы не проколоться, не подставить друг друга. Задать вопрос очень легко, люди привыкли к вопросам. К ничего не значащим фразам с изогнутым знаком на конце: «Чай будешь? О чем думаешь? Пойдем куда-нибудь вечером? А у нас в комнате есть веник? Ты не видела резинку для волос, которую я оставила тут?» Таких «подстав» может вырваться миллион, не хватало еще по-глупому задать один, чтобы уже точно набрать за сегодня минусовые баллы.

Если бы из ряда вон ситуация произошла дома, Ирине первым делом уткнула бы нос в учебники. Чтобы сменить волну, чтобы вытеснить из головы собственные мысли. Она вызубрила бы лекции за сегодня, завтра и послезавтра. Затронула бы предметы соседних курсов, лишь бы не сидеть впустую, не думать. Но, увы и ах, в этой комнате ни одного учебника, ни одной завалящей книжонки…

Раз читать не вышло Ринка отправилась есть – вторая её отдушина после книг. Мать на эту привычку злилась, говорила «не в коня корм», а на деле завидовала тому, что дочь может сидеть на гамбургерах, и на стройной фигуре это не отражается. «Подожди-подожди» – вечно сверлил Ринку пронзительный взгляд родительницы, «вот стукнет тебе тридцать, изменится метаболизм, родишь ребенка…» И всё это с таким молчаливым видом, будто «тридцать» – это проклятье, а уж ребенок и того хуже.

Ирине снова тупила, потому что на нервах совершенно забыла про наличие холодильника в комнате. Зато вычитала в инфо-боксе о том, что где-то на первом этаже находится общественный буфет. Ощутила, что одна туда спускаться стесняется, достала блокнот, написала ручкой для Анжелы:

«Хочу сходить в буфет на первом этаже. Буду рада твоей компании»

Соседка по кровати смотрела вопросительно. Хмурилась от того, что в диалог была вовлечена, но ответила-отписалась вежливо.

«Не советую. Риск разговоров, много людей»

Ринка прочитала эту фразу и кивнула. Логично. После Лика кивнула за спину Ирине – «мол, холодильник же есть…»

Ну да, Ринка хмыкнула с расстроенным сарказмом. Все-таки она тупая, мать была права.

В «топку» пошел сыр из упаковки, кусочек хлеба, горсть винограда. Затем был открыт салат – свежий, судя по виду. Ирине ковырялась в нём вилкой, неспособная сообразить, из чего состоят некоторые слои – тертой рыбы? Спустя несколько минут поняла, что сидеть и поглощать продукты до пяти вечера все равно не сможет, лопнет, а руки так и не заняты, голова пустая.

Вдруг вспомнилось испачканное платье.

Перед душевой имелась зона умывальников. Кажется, там стояли порошки и даже имелись пластиковые тазы. Возможно, где-то существовала прачечная, но Ринке нужно было примитивно поработать руками, занять себя чем-то полезным.

Глядя на то, как Ирине засовывает испорченное платье в пакет, Анжела опять приподняла брови. Чтобы как-то объясниться, Ринка потянулась к блокноту. Написала.

«Хочу постирать»

«Оставь его. Отстирает кто-нибудь другой. Или выкинь»

Зачем выкидывать хорошую вещь? Вдруг краска возьмется обычным мылом, вдруг не того состава, которой красят лавочки?

«Мне надо. Иначе нервничаю»

«Окей»

Кажется, сама Анжела старалась найти хоть какое-то подобие электронной библиотеки; Тесса – неразговорчивая и странно довольная – лежа на своей постели, слушала музыку.

Наверное, где-то на этажах все-таки была новомодная прачечная, но Ирине радовалась тому, что нашла. Тазу, мылу, горячей воде. Платье она замочила; какое-то время смотрела на свое отражение в зеркале, поморщилась оттого, что не заметила, как обрызгала водой футболку. В душевой вроде бы никого… Она принялась стирать.

Незнакомец подошел тихо и сразу нарушил субординацию.

– Ух, какая красотка… Что делаешь тут?

Ирине обернулась резко, и мужчина лет двадцати от роду сразу же перевел ошалелый взгляд на девичью грудь, хорошо прорисовавшуюся даже в бюстгальтере под мокрой тканью.

Не сказал ничего, кроме «ха!»

Что бы ни значило пресловутое «ха», Ринка разозлилась. Никто и никогда не смел смотреть на неё вот так похабно в институте, не смел опускать глаза на её вечно закрытое декольте. А этот, попахивающий алкоголем, мало того, что плевал на тест, который уже провалил, так еще и откровенно глазел туда, куда не положено.

– Пойдешь со мной вечером в бар?

«Дважды провалил тест». Урод. Нагловатый, пьяноватый и хамоватый. Да, поджарый, подкачанный, но Ринке противный. Ей под кожу уже въелся Александер, и других не надо. С другими ей снова становилось дискомфортно, с другими она не знала, как себя вести, терялась. А сегодня, итак, неудачный день, она уже на нервах.

Стоило ли упоминать, что качание головой «нет, мол», пыл незнакомца не охладило.

– А чего так? Ты ж меня не знаешь…

Она и узнавать не хотела. Но впервые поняла, что не может больше теряться, стоять и бездействовать, в который раз превращаться в кролика. Запуганного и растерянного. Хватит! Она не знала, кто оставил огромный гаечный ключ на мраморном парапете между раковинами – может, сантехник? Может, с утра здесь чинили трубы? Им Ирине замахнулась с видом столь злобным, что незнакомец побледнел.

– Ладно, не хочешь идти… Я понял…

Хорошо, что он, чертыхаясь, удалился. Назвал её дурой бешеной и еще парой неласковых слов.

Ринка бросила платье в тазу – к черту. Пусть его, правда, стирает кто-то другой, к тому же, с первых секунд стало ясно, что краска «лавочная», и она не поддастся. Пустая трата времени.

Обратно по коридору она пошла с ключом на перевес.

* * *

Анжела

Молчать – ужасно скучно. Читать нечего, смотреть нечего; Лика пыталась спать ровно до того момента, пока не хлопнула дверь.

Вернулась Ринка. С упавшей на лоб длинной влажной прядью, с намокшей майкой, с гаечным ключом.

У Анжелы отвалилась челюсть.

То был момент, когда вопросов возникла сразу тысяча. Мол, ты как? Все ли хорошо? Что случилось в душевой? Ты не пострадала? Где взяла ключ таких гигантских размеров? Он тяжелый? И где платье? Кто-то приставал к тебе, что ли?

И ведь ни один не произнесешь и даже не напишешь.

Ирине постояла в дверях, после, опомнившись, сунула ключ под обеденный стол, куда-то поближе к батарее, опустилась на свою постель.

Сама кивнула – мол, всё в порядке.

«А платье…»

Лика специально не поставила в конце вопросительный знак.

«Оставила там. Пусть другие стирают»

«Правильно»

На часах без пятнадцати четыре. Лика забыла, что время умеет тянуться так долго.

«Ложись, поспи» – нацарапала на странице.

Ринка кивнула, потом вздохнула. Прежде чем лечь, потянулась за карандашом.

«Хочу вечером в бар. Выпить»

«Хорошая идея»

«Только не одна. С тобой»

«Вместе. Договорились»

Ирине, наконец, улеглась. Анжела привалилась на подушку тоже, подумала, что им после этих двух испытаний действительно неплохо бы расслабиться. Даже если это опасно, даже если места незнакомые. В конце концов, хотелось не только сложности, но и по возможности веселья. Может, найдут место, где смогут потанцевать.

На блокнот, который Лика держала в руках, цепко и насмешливо смотрела Тесса. Мол, придумали выход из положения, дурынды.

Она отомстит ей, Анжела это уже поняла, она выпустит-таки наружу внутренних церберов. Придет момент, и Лика так стебанется над пёсиной, что последней мало не покажется.

Отправив в дальний конец комнаты уничижительный взгляд, полный превосходства, она вернула блокнот на тумбу, прилегла и закрыла глаза.

Мысль, вторая, третья.

Все спокойнее внутри. И случайно подхватил сон.

* * *

К востоку от Монтаны.

– Найди его! Отбери у него деньги! – орал Воган настолько яростно, что сделался пунцовым. Гебион просел, сделался еще уже в плечах.

– Но… он выполнил поручение. Он… не промахнулся.

– Тогда, где они?!

– Я… не знаю.

– Этот… студент должен быть… наказан! – Самюэль не умел контролировать себя в злости; у него слишком быстро перегорали предохранители. Может, именно это всегда мешало ему в отношениях с противоположным полом. Терпение заканчивалось слишком быстро, а получить хотелось так много.

– Но, за что… Мистер Самюэль?

– Не называй меня Самюэель!

– Простите… – Ученый тер стекла очков платком, который достал из кармана. – Вы же видели фото – студент плеснул краской в указанных ему людей.

– Тогда… где?! Где эти… люди?

– В общежитии, очевидно. – Лучше было не надевать очки, когда не видишь искаженные черты начальника, не так неприятно.

– Почему?!

– Я… не знаю. – Даже Гебиону, давно привыкшему к вспышкам гнева Вогана, сделалось душно в помещении. – Я могу… что-то еще сделать для вас?

– Уйди… Пропади с моих глаз…

Именно на этот приказ рассчитывал тот, кто водрузил, наконец, на нос очки, именно его он исполнил с удовольствием.