23 глава

— Ярмарка! — восторженно закричал Павлик. Ульяна едва успела ухватить его за капюшон, а то бы так и умчался, растворился в толпе. — Ну, Уля, пойдём на ярмарку!

Ульяна бросила взгляд на Артёма, будто бы с собой пригласила, а тот улыбнулся. Кивнул и, совершенно неожиданно взяв девушку за руку, уверенно повёл к многочисленным прилавкам.

Городская площадь — идеально круглая, маленькая и аккуратная — была заполнена взбудораженными людьми, а в воздухе витали радостные голоса и ароматы сладкой выпечки. Прилавки, образовавшие кольцо, ломились от еды и предметов декора.

Чем здесь только не торговали! Всем от сдобных булочек до мраморной говядины, от крошечных шкатулок до гипсовых бюстов почивших на страницах истории вождей.

Ярмарка шумела, разливалась вокруг радостным возбуждением, манила запахами и звуками. Кто-то играл на флейте, и мелодия парила в тумане, будила что-то сокровенное. Пробиралась под кожу, просачивалась в кровь, касалась даже самых потаённых уголков души.

Павлик останавливался у каждого прилавка, заглядывал в павильончики, каждый раз восторгаясь то смешной фигуркой мышонка, то румяным боком пирога с капустой.

Артёму нравился этот открытый и бесхитростный мальчишка. Смотрел на него всякий раз и понимал, что из него вырастет хороший человек — сильный и справедливый. И пусть судьба хранит парня — чего ещё на самом деле можно кому-то желать?

Возле прилавка с воздушными шарами Павлик и вовсе остановился, как вкопанный. Смотрел вверх, улыбался, а разномастные шарики стремились взлететь ещё выше. Артём достал кошелёк и жестом пресёк Улины возражения. Ну что ему стоит, в самом деле? А ребёнку счастье. Разве взрослые не для этого нужны, чтобы дарить детям, даже чужим, радость?

Павлик стеснялся принимать подарки от в сущности совершенно чужого человека, но желание обладать расписным и ярким чудом взяло верх. А когда улыбчивая девушка с ярко-рыжими волосами и россыпью веснушек на носу протянула ему верёвочку, вцепился в неё, как в самую большую в этой жизни драгоценность. Под самым небом парила яркая машинка, и казалась почти настоящей.

— Он обожает машины и шарики, — тихо заметила Ульяна, и тёплое дыхание коснулось щеки Артёма. — Он сейчас очень счастливый, спасибо тебе. Павлику… ему иногда непросто. Но он очень сильный мальчик, чудесный.

Ульяна с таким теплом смотрела на восторженного брата и говорила о нём, точно о взрослом, хотя в нём и росту всего “от горшка два вершка”, что Артём снова поймал себя на мысли: она ему нравится. Так сильно, что даже не узнавал себя. Каким-то другим Ульяна его делала — более живым, что ли, тёплым.

И та фраза, брошенная у примерочной… она ведь была не только о новой одежде. Она вообще была о нём, об Артёме — таким он себе действительно нравился намного больше.

Вдруг кто-то свистнул за спиной, и Артём обернулся так резко и порывисто, словно через секунду пуля вонзится в тело. Инстинкт, рефлекс, ставшие уже частью натуры.

Но взгляд уловил улыбку Лесника, и Артём расслабился. Илья вышел из машины, одетый в стильный пиджак, подтянутый и уверенный в каждом своём жесте, повороте головы.

Артём махнул Леснику рукой, а тот заметил стоящую рядом со своей машиной Ульяну и подмигнул Артёму.

Обратно ехали аккуратно: Павлик просил не торопиться, очень уж за шарик боялся. А ну как Уля увлечётся, да и лопнет машинка? Разве в шесть лет такую трагедию возможно пережить? Никак нельзя.

— Может быть, чаю? — предложила Ульяна, и какая-то странная хрипотца в голосе появилась. Постаралась откашляться, прогнать ощущения застрявшего в горле кома, но ничего не вышло.

На улице вокруг было так тихо и безлюдно, что Артём на миг поверил, что кроме них и нет больше в целом мире никого.

— Липовый? — усмехнулся Артём, а Уля кивнула. — Кто же в своём уме от липового чая отказывается? Особенно, когда так сыро на улице.

Гуляя по ярмарке, действительно продрогли. А ещё Артёму не терпелось вытащить на свет крошечную фигурку русалки. Он купил её на одном из лотков, пока Ульяна пыталась убедить Павлика, что третья чашка горячего шоколада может плохо для него закончиться. Убеждала долго, ни на что не отвлекаясь, и это дало Артёму возможность выбрать для неё подарок. Ничего не значащая ерунда, но купить для Ули её захотелось.

В благодарность за искрящееся в венах тепло, оберег и помощь.

Пили чай до самого заката и разошлись по своим углам лишь ближе к полуночи. Столько часов Артём слушал какие-то смешные истории и, что самое удивительное, рассказывал сам. Даже о Федьке и его дурацкой детской привычке спать на полу.

А русалка лежала на полочке, и Артёму нравилось представлять, какое лицо будет у Ульяны, когда она её найдёт. Надеялся, что радостное.

Вернувшись во флигель, Артём достал из тумбочки жёлтый конверт. Никак не мог собраться с мыслями пересмотреть его содержимое — тошнило. От Федьки, его жизни идиотской, привычек. И от себя немножко тоже, что решил копаться в чужом грязном белье.

Долги, долги, сплошные долги. Массажные салоны, пара постоянных девиц, с которыми Федя коротает время, пока Наташка носится пьяная по городу и мечтает о разборках.

Ещё чуть-чуть, и Федьку завалит последствиями его же собственных ошибок. Он должен так много денег самым разным людям, что оторопь брала. Просроченные кредиты, изъятая приставами машина, но даже если он свою почку продаст на чёрном рынке, не поможет.

Потому земля, да. За неё Лесник обещал дать много — хватит с головой, ещё на пропой останется.

Артём запихнул кое-как бумаги обратно в конверт, кинул его на низкий столик и, заложив руки за голову, откинулся на стену. Думать о брате не хотелось, но ситуация эта покоя не давала. Фёдор в отчаянии, любыми способами хотел поправить свои дела, суетился. И каким боком это всё выйдет не знал никто.

Даже сам Фёдор.

И потекли дни. Странные, переполненные ожиданием беды и счастьем в перемешку. Артём всё лучше узнавал Ульяну, и всё сильнее боялся за неё. Казалось, в любой момент этот радужный мыльный пузырь лопнет, и не останется у Артёма больше ничего. Снова.

Они сидели в беседке, друг напротив друга, и просто молчали. Так проводили вечера, и были счастливы даже тишиной.

— Ты нравишься мне, — сказал вдруг, и Ульяна вскинула на него глаза, и из ладони выпала русалка. — Просто знай об этом.

Ульяна протянула руку, коснулась его лба, провела пальцами вниз, и ток пробежал им вслед.

— Я боюсь, что снова останусь одна, — прошептала, и мелькнула грусть в глазах.

— Думаешь, я не боюсь? — усмехнулся и поймал её пальцы. Потёрся о них колючей щекой, поцеловал ладонь, и тонкая рука Ульяны дрожала в его плену. — Давай бояться вместе?

Цитата из старого мультика родилась сама собой, как отражение всего, что Артём мог Ульяне предложить. И она приняла его вот таким вот — странным и молчаливым, изломанным и израненным. Приняла целиком и полностью.