22 глава

Артём проснулся поздно. Впервые за, казалось, тысячу лет позволил себе ни о чём не думать. Просто выспаться, несмотря ни на что.

За окном хмурилось небо, и Артёму привиделось, что вот эта хмарь и вечная морось — визуализация того, что творилось на душе. Погода, как отражение мыслей и ощущений… забавно.

Но мальчики ведь не плачут? Так говорил им дед, когда умерли родители. Не плачут, нет.

Может быть, позволь дед им тогда зарыдать, было бы проще? Разреши крошечному Федьке заплакать, и не вырос бы он таким чёрствым беспринципным говнюком?

Артём не знал. Да и кто в силах разобраться в потёмках чужой души, даже если эта душа родного брата?

Артём потянулся, встал босыми ногами на остывший за ночь пол. Нестерпимо хотелось принять душ и сменить наконец-то одежду. От тряпок, в которых приехал сюда, уже тошнило, но новых не было — не захватил с собой. Кто ж думал, что всё так завертится, закружится и остаться придётся на неопределенный срок?

Значит, надо рвануть в магазин, приодеться. Шальная мысль мелькнула в голове, заставила улыбнуться. А что если?..

Ульяна пела, развешивая на верёвках выстиранное бельё, а Артём замер в дверях флигеля, вслушиваясь в каждое слово. Пастернак… неужели молоденькие девушки сейчас знают его стихи? Удивительно. Впрочем, что он знал об Ульяне? Чем живёт, интересуется, дышит? У них ведь было так мало времени для обычных разговоров ни о чём.

Захотелось узнать её лучше, понять. И пусть разум упорно твердил, что ничего хорошего из этого не выйдет, сердце билось в груди как-то странно, выдавало рваный ритм, сбоило. И главное, только рядом с Ульяной. Чудеса да и только.

— Доброе утро, — сказал, а Ульяна улыбнулась ему открыто и весело. — Ты красиво поёшь.

— Да ладно, просто хобби, — пожала плечами и сдула с лица тёмную прядь. — Всю жизнь пою, если делаю что-то. Уже на автомате, даже не замечаю.

— Училась этому где-то?

— Нет, — отмахнулась, а улыбка стала чуточку печальнее. — Зачем? Это для души, не для карьеры.

Артём чувствовал себя настоящим идиотом. Он совсем не умел разговаривать с симпатичными молоденькими девушками — давно уже не было повода заводить с ними знакомства. Но Ульяна… в ней было нечто такое, что магнитом притягивало. Душа её?

— Уля, поедешь со мной в центр?

Она замерла, удивлённая, и столько вопросов мелькало в глазах — не сосчитать.

— Мне одежда новая нужна, но я ничего в этом не понимаю. Поможешь? А то выберу какую-то ерунду. Почти отвык от гражданской одежды.

— Ты военный? — Ульяна наклонилась, гибкая и стройная, и подняла с земли пустую плетёную корзину.

Простыни норовил сорвать с верёвок ветер, и они трепыхались белоснежными полотнами, будто паруса.

— Да. — Артём смотрел на Ульяну пристально, а та будто бы не замечала его взглядов.

От неё вообще дивным образом отскакивала вся мирская грязь. Уля — неземная, вылепленная из морской пены и шума прибоя, невероятная.

— А мы можем с собой Павлика взять? Он не помешает?

Посмотрела с надеждой, и Артём, оглушённый своими же эмоциями, медленно кивнул. Говорить боялся, чтобы голос не подвёл. Артём не привык чувствовать себя так странно: глупо и счастливо одновременно.

— Я тогда быстро соберусь… покажу хороший магазин, он недавно открылся, ты не знаешь о нём, наверное.

Она говорила и говорила, и голос её звенел где-то высоко-высоко. То приближался, то удалялся, и звук следовал за Ульяной невесомой тканью.

Артём пятернёй пригладил волосы, наскоро умылся, привёл себя в порядок, пока Ульяна собиралась сама и собирала Павлика. Тот, смешно морщился, когда сестра повязывала шарфом его шею. Взрослым мужчинам старшие сёстры шарфы не завязывают и курточку не застёгивают. Вон, дядя Артём настоящий взрослый, всё сам делает.

— Уля, я впереди сяду! Можно? — Павлик прыгал на одной ноге, смешно высунув язык.

— Нет уж, там ты сильно крутишься, мешаешь мне за дорогой следить. — Ульяна сдёрнула с латунного крючка связку ключей, вытолкнула на улицу возбуждённого скорой поездкой Павлика, заперла дверь и решительно пошла к гаражу.

— У тебя машина есть? — Удивлённый Артём следил за Ульяной, а та пожала плечами.

Мол, есть и ничего слишком удивительного в этом нет.

— Меня отец в тринадцать первый раз за руль посадил. Вначале на дальних полях водить разрешал, потом на дорогах контролировал, а в восемнадцать я уж и сама.

Ульяна рассказывала об этом так просто, буднично даже, и Артём снова не смог удержать сердце от бешеного биения. Сколько ещё секретов хранится в этой хрупкой девушке?

И есть ли что-то, с чем она не сможет справиться?

Машина оказалась старенькой Ладой, но резвой и полностью исправной.

— Так-то я редко за руль сажусь, но центр далеко. Хотя, когда совсем грустно становится, могу целый день кататься.

Ульяна делилась личным походя, ничего не видя запретного или странного в откровенности, а Артём…

Ему ещё ни с кем, казалось, не было так же просто и легко.

— Я тоже вырасту и буду как папа — дальнобойщиком! — громко заявил Павлик и полез на заднее сиденье.

Артёму же ничего не оставалось, как занять место рядом с Улей. И так странно было чувствовать себя её пассажиром.

До центра домчали быстро. Артём терпеть не мог шоппинг, но и в одних и тех же штанах ходить умаялся. Пришлось купить всё необходимое, включая нижнее бельё. Уля так рьяно подошла к выбору нового гардероба, что Артёму лишь оставалось примерять брюки с футболками, да слушаться.

— Вот так отлично! — улыбнулась Уля, когда Артём вышел из примерочной кабинки в свободных штанах цвета хаки и чёрной толстовке, сидящей на нём идеально. 1439f7c

— Я даже себе самому нравлюсь, — сказал Артём и щёки заболели от улыбки.

Улыбка… как долго он не позволял себе расслабиться. И так странно было чувствовать её на своём лице.

— Я кушать хочу, — шептал Павлик, и шёпот звучал громче крика.

Павлик, в новой замшевой курточке и в ярких красных сапожках торопился к фудкорту, словно не было у него впереди целой жизни. Дети вообще спешат жить, словно завтра никогда не наступит.

Заказали огромную пиццу, молочные коктейли, пирожные с пышной шапкой пены взбитых сливок. Ульяна смеялась над Павликом, а тот высовывал язык и слизывал крем, радовался.

И Артёму казалось, что вот она и есть — его настоящая семья, и знал, что никуда отсюда больше не уедет.

А Ульяна бросала на него украдкой взгляды и смущалась каждый раз, если замечал их. И что-то тёплое разливалось внутри, сладкое.

Надежда?