29 глава

Ульяна лежала в кромешной темноте и смотрела в потолок. Мысли хороводом кружились в голове, одна тяжелее другой, но тихое дыхание Артёма, спящего рядом, успокаивало.

Артём вообще так случайно появился в её жизни, так внезапно возник на том берегу, а после и остался, что до сих пор казался плодом воображения. Но нет, вот он, совсем близко, только руку протяни.

И она протянула, коснулась тёплой кожи, почувствовала пальцами шрамы. На теле Артёма их было достаточно: круглые и продолговатые, и страшно становилось лишь от одной мысли, как именно он их заработал.

— Не уезжай больше, — чуть слышно попросила, касаясь пальцами светлых волос, упавших на лицо. — Не воюй больше, пожалуйста.

И он словно бы услышал: заворочался во сне, застонал, но Ульяна поцеловала его в мокрый от пота висок, и Артём успокоился. Сгрёб, не просыпаясь, её в охапку, подмял сильным телом под себя и сладко вздохнул.

— Уля, — тихо выдохнул и в словах лишь нежность.

Ульяна боялась шелохнуться, чтобы не разбудить Артёма. Вдохнула полной грудью аромат его кожи — запахи пыльных дорог, табака и горечи. Закрыла глаза, почти провалилась в сон, но вдруг какой-то грохот заставил сердце лихорадочно заколотиться в горле.

Артём вскочил стремительно, словно вовсе не спал только что, а сидел всю ночь в засаде. Ульяна от неожиданности чуть не упала с кровати, а шум стал ещё громче. К нему добавился чей-то крик — гневный, будто рёв раненого животного. И Ульяна узнала голос.

— Быстро к Павлику в комнату иди, — отрывисто бросил Артём за несколько мгновений успевший почти полностью одеться. — Я разберусь.

— Это же Фёдор, да? — тихо-тихо спросила Ульяна и тоже по-солдатски быстро надела домашнее платье. — Что он тут делает?

— Он ко мне пришёл, — нахмурился Артём, потому что в глубине души знал: разговор с братом должен был состояться. Рано или поздно, так почему не сейчас?

Ульяна спорить не стала — спокойствие Павлика для неё было важнее всего. А шум наверняка мог его разбудить. Каким бы взрослым не хотел казаться брат, он был ещё маленьким мальчиком, который верит в Деда Мороза и Зубную фею. Потому без возражений выскочила за дверь, пробралась в комнату брата и выдохнула с облегчением: спал. Забралась к нему под одеяло, обняла за плечи и стала тихо напевать любимую песню Павлика о мышатах и котятах.

Артём вышел на улицу, а Фёдор, почти сломавший забор, выкрикивал оскорбления. Звал Артёма, засыпая имя брата ворохом бранных слов.

Ещё немного, и Фёдор пербудит всю улицу, а этого Артём допустить не мог.

Может быть, полицию вызвать? Пусть заберут Фёдора, промоют ему мозги в обезьяннике, вставят их на место? Но Артём отбросил эту идею — это только их дело, их разговор.

Нестерпимо захотелось курить, но и это потом.

— Федя, совсем башкой тронулся? — спросил, распахнув ворота, и страшные глаза брата, в которых кипел гнев, впились в него колючим взглядом.

И сразу же последовал удар. Фёдор, как зверь с изорванной в клочья шкурой, набросился на Артёма, повалил в грязь, навис сверху. Несколько хаотичных ударов — бесцельных, но яростных и болезненных, и Артёму удалось сбросить с себя брата. Будто бы мешок с песком скинул или с чем похуже.

От Фёдора пахло алкоголем и яростью, он отчаянно пинался, пытался побольнее стукнуть, вернуть все удары, которые нанёс ему Артём совсем недавно в ресторане. Фёдор мечтал сделать Артёму больно, хотел измазать его в своей ненависти, в своих обидах. Макнуть с головой в чёрную краску, да так в ней и оставить.

Артём, обученный нейтрализовать противников парочкой точных приёмов, вовсе о них забыл сейчас. В этот момент они с Фёдором дрались, как двое обиженных мальчишек, злых и отчаянных. Отчаявшихся. Стёрлись границы времени, истлел налёт прошлого — волновало лишь здесь и сейчас.

Честная драка — именно то, что иногда нужно. Когда удары сыплются со всех сторон и уже не разобрать, кто где. Чей кулак дробит кости, кому больнее и обиднее — всё это неважно, когда в крови чистейший адреналин и злость.

Они катались в грязи, били наотмашь, рвали одежду друг другу на лоскуты. Фёдор выдохся первым, и Артём скатился с него, когда почувствовал, как слабеет брат под градом его ударов.

— Ты больной, — прохрипел Артём, а Фёдор лежал на спине, дышал рвано и с надрывом, хрипло. Смотрел в небо, следил за гаснущими звёздами, и темнота всё сильнее просачивалась в него. Она была везде: под кожей, в глазах, в душе. — Лечись иди, придурок.

Артём не пытался встать: больно, тяжёло. Да и не за чем. Ныли рёбра, звенело в ушах, а перед глазами всё мерцало и вибрировало. Сотрясение, что ли? Коснулся головы в поисках открытых ран, но нет, обошлось.

— Она уехала, — выдохнул Фёдор. — Взяла и уехала.

Артём понял, о ком тихо говорит брат, и удивился. Неужели Наталья действительно это сделала?

— Теперь она заберёт детей, разведётся со мной и всё, больше я их не увижу.

— Это, Федя, называется кармой. Чёрт, больно, — зашипел и сплюнул в жидкую грязь.

— Так тебе и надо.

— Кто бы говорил. Ты из-за Наташки пришёл мне рожу чистить?

— Из-за всего. — Фёдор кое-как поднялся на четвереньки, неловко перевалился на бок и уселся, держась за землю, как за единственную опору. — Зачем ты вернулся? Ты всё мне испортил, вообще всё.

— Так получилось, — пожал плечами Артём и закрыл глаза, глотая ком тошноты, подступивший к горлу. — И если тебе интересно, это не месть.

— Да неужели? — хрипло рассмеялся Фёдор, на миг забыв и о боли, и о возможных её последствиях. — А ведь похоже. И Лесник тебе другом оказался, а я и не знал. И с землёй вон как вышло. Да и бабушка на твоей стороне, Наташка меня бросила, дед так и не простил. Зачем ты вообще вернулся? Даже Ульяна твоей, чтоб его, женщиной оказалась. Куда ни плюнь, кругом ты.

Артём мог бы попытаться объяснить Фёдору, постараться достучаться, но понял, что бесполезно. Федя всегда был упёртым, скорым на выводы и вспыльчивым. И завистливым. Но ведь и хорошее в нём тоже было. Было, Артём помнил. Куда только делось всё это хорошее?

— Ты же был отличным парнем, Федька.

Слова вырвались сами по себе, Артём совершенно не планировал заводить с братом разговоры о прошлом. Наконец-то Артём смог его отпустить и ворошить намеренно не собирался, но удержаться не смог. Да и морали ему читать не собирался — Федька взрослый мальчик, поздно уже воспитывать.

— Был да сплыл, — криво усмехнулся, облизывая пересохшие губы. — Всё у нас пошло через задницу, когда ты с Наташкой спутался. Надо было мне уехать, быть подальше от соблазна. Но не сумел.

— Не сумел. Не мог удержаться, чтобы моей жене не вставить?

— Не сумел. Она всё сделала для того, чтобы не сумел.

Артём промолчал. Не собирался винить во всём только Наталью, потому что в измене участвуют оба. Да и сам он ведь тоже был виноват: не заметил, на кого так жадно смотрела молодая жена, не рассмотрел, не увидел. А если и видел, был слишком самонадеянным и глупым, чтобы обращать на это внимание. Брат же и любимая жена не могли так с ним поступить? Смогли. И за эту гордыню и слепую веру близким он и поплатился в итоге.

Впрочем, на своих ошибках учатся.

— Что мне теперь делать? — словно маленький мальчик, тронул брата за плечо Фёдор. Ведь он таким и остался: маленьким, незрелым. — Лесник меня убьёт…

— Мало тебе будет, — беззлобно огрызнулся Артём и с трудом поднялся на ноги. — Может быть, тогда поумнеешь.

— Тём… может быть продадим твою часть земли? С бабушкой поговорим, купим ей домик где-то недалеко. А, как думаешь?

Артём заложил кисти с разбитыми костяшками в карманы домашних штанов и, не говоря больше ни слова, развернулся и пошёл к дому. Слегка хромая, медленно он удалялся от Фёдора. И несколько шагов до ворот казались вечностью. Но вдруг обернулся и окинул сидящего на земле брата долгим и задумчивым взглядом. Нет, никогда тот не поумнеет.

— Федь, решай свои проблемы сам. И с Наташкой, и с Лесником. Но землю я не продам.

И захлопнул ворота, а Фёдор так и остался сидеть на сырой земле. И смотрел в небо, и считал звёзды. Может быть, там найдутся ответы?

С рассветом уходил страх. Вместо него пришло тупое безразличие, и Фёдор, тяжело дыша, поднялся на ноги и побрёл, куда глаза глядят. Возможно ли исправить все ошибки? Нет, ни за что у Фёдора это не получится — слишком много их накопилось. Но он шёл к Леснику с повинной, и готов был к любому варианту. Пусть бы и убил, лишь бы закончилась эта чёрная полоса.

А что? Хлоп пулю в висок и нет ничего. Одна сплошная темнота и холод. И к этому был готов — ко всему.