28 глава

Наталья не видела ничего, кроме красной помады на своих губах. Смотрела в зеркало, но совершенно ничего не замечала, кроме алого пятна. Точно кровь, вдруг подумалось, и тошнота подкатила к горлу.

"Он ничего тебе не сделает, он же не насильник", — бились в памяти слова мужа, и Наталья верила. Ей больше ничего не оставалось, чтобы держаться в границах разума. Да и к чему теперь размышления и сомнения, если на губах красная помада, а до ресторана, в котором её ждёт Лесник, всего несколько шагов. Нужно просто перестать пялиться на своё отражение в зеркале дальнего вида, выйти из такси и шагнуть наконец-то вперёд. Навстречу неизвестности.

— Вас подождать? — зачем-то спросил пожилой таксист, и сеточка глубоких морщин вокруг глаз стала ещё заметнее. — У вас всё хорошо?

— У меня, да… у меня всё хорошо. Езжайте.

— Воля ваша, — пожал плечами, и Наталья толкнула дверцу.

Прохладный воздух заставил поёжиться. То ли от ноябрьской сырости, то ли от нервов, но Наталью колотила крупная дрожь. Старалась не вспоминать разговор с Фёдором, но обрывки слов и брошенных в попыхах фраз зудели на подкорке.

Шаг.

Это просто разговор.

Второй.

Лесник ничего ей не сделает.

Третий.

“Ты же любишь меня?”

Четвёртый.

“Я всегда старался только для нас двоих”.

Пятый.

“А мальчики? Каково им будет без отца? А тебе без мужа? Ну, убьют меня за эти долбаные бабки, кому от этого станет легче?”

Шесть.

"Это ради нас с тобой".

Каблуки осенних сапожек цокали по асфальту, и ритм их, как пульс, гулко отдавался в ушах.

Наталья не помнила, как оказалась в просторном холле ресторана. Очнулась лишь, когда яркий свет ударил по глазам. Поймала взглядом приветливую улыбку темноволосой девушки за стойкой, и на миг показалось, что это Ульяна. Ещё несколько часов назад думалось, что эта несчастная сувенирщица — самая главная её проблема. Верилось, что не будет её, и Фёдор снова станет прежним — таким, каким был долгие годы назад, в моменты их редких встреч за спиной Артёма. Но так ли это? В одной лишь Ульяне вина?

Или Артём всё-таки прав, и у Феди так много других баб, такая насыщенная жизнь за дверьми их с Натальей дома, который тоже стал в один миг чужим? А Федя? Он всё ещё её мужчина или в это только верить хочется?

Наталья сдала пальто в гардероб, и седовласый мужчина в форменном пиджаке с вышитой на кармане эмблемой ресторана улыбнулся ей. Ободряюще? Жалостливо? Он тоже знает, к кому она пришла? Глупости, не может этого быть.

Наталью провели в ВИП-зал, и администратор держалась впереди, плавно покачивая бёдрами при каждом шаге. Указала рукой на одну из кабинок справа, пожелала доброго вечера и, улыбнувшись напоследок, ушла к своей стойке. Интересно, к Леснику часто сюда женщины приходят? А если часто, то кто они? Проститутки? Деловые партнёры? Возлюбленные?

Наталья держалась за ворох глупых мыслей, как за щепки при кораблекрушении. Удержаться на плаву не дадут, но иллюзию спасения подарят.

Наталья пальцами коснулась стены рядом со входом в кабинку — мягкая. Значит, звукоизоляция. И значит, что никто не услышит её криков. Она будет кричать? Или лучше безропотно принять свою судьбу?

И вдруг Наталья поняла, что не верит Фёдору. Такое страшное осознание, но оно, придя к ней внезапно, больше не хотело покидать. Не верила, ни единому слову не поверила. И шла сюда, зная, что никакого обычного разговора не будет. Просто всё это время, весь путь сюда тешила себя ложью, которую сама же и выдумала.

И только у входа в эту проклятую кабинку до конца осознала, зачем сюда и пришла и на кого станет похожа после.

Но, Господи, как же больно было осознавать, что человек, за которого без размышлений готова была отдать не только всю себя, но и свою кровь, жизнь, так легко макнул носом в грязь. Превратил в подстилку.

Впрочем, она могла отказаться. Могла же? Но зачем-то нанесла красную помаду, надела самое красивое своё платье и пришла сюда.

Господи, мерзко-то как, противно.

— Входи, Наташа, — раздался с той стороны знакомый голос, а Наталья вздрогнула.

— Привет, Илья, — сказала, делая шаг в пустоту, и дыхание перехватило, будто бы действительно с горы прыгнула без страховки.

— Пришла всё-таки, — усмехнулся, окидывая её взглядом с ног до головы. — До последнего не верил, что Федька опустится так низко. Ну, ничего же святого у мужика.

И после невыносимо длинной паузы, за время которой Наталья почувствовала себя кобылой на торгах, добавил:

— Ты гляди, нарядилась, помада красная, волосы распустила. Ради меня, что ли?

— Я… нет, тут же всё-таки ресторан. Не в домашнем же платье приходить.

Нервный ком подступил к горлу, а Лесник всё смотрел и смотрел на неё.

— Ты изменился, я бы не узнала, наверное.

— Я и сам себя с трудом узнаю. — Снова усмешка и снова в ней ни грамма тепла. — Сколько мы не виделись? Сто лет. Ты тоже…

— Что я?

— Изменилась. Присаживайся, что на пороге застыла?

И снова стук каблуков, скрип кожаной обивки, и кровь в ушах зашумела водопадом. С Лесником когда-то дружил Артём, и несколько раз на каких-то вечеринках пересекались. Но там не было Фёдора, и в такие моменты одержимую первой любовью Наталью мало что волновало. Илья был весёлым парнем, улыбчивым, но близко они так и не сошлись, друзьям не стали. А сейчас…

Сейчас это был широкоплечий заматеревший мужик в дорогущем костюме и с опасным блеском в светлых глазах.

— Кажется, раньше у тебя были волосы, — неловко пошутила, ощущая, как панцирем сковывают её самые разные эмоции: от страха до какого-то шального веселья. Истерического.

Лесник ничего не ответил — кажется, не оценил шутку. Наталья впилась пальцами в сиденье дивана, до боли, до хруста. А на лице застыла каменная нервная улыбка.

Лесник не смотрел не неё. Протянул руку, взял со стола бутылку коньяка и, одним движением отвинтив крышку, принялся разливать янтарную жидкость с острым пряным запахом по бокалам.

— Я не пью.

— Аллергия? Гастрит? Антибиотики?

— Нет, ничего такого… мне нельзя просто. Я творю странные вещи.

Лесник хмыкнул и протянул ей бокал:

— Лицо вон, белое, как бумага, губы дрожат, вся трясёшься. Пей. А то решу, что меня боишься и обижусь.

Она действительно так выглядела со стороны? Нет же, изо всех сил ведь пыталась казаться гордой и независимой. Спокойной.

Взяла бокал в руки, сжала его в ладонях, нагревая коньяк. Смотрела куда угодно, только не на Лесника. Стыдно.

— Илья… или Лесник лучше?

— Да хоть чёрт лысый, — в голосе усмешка, от которой почему-то холодок пополз по спине.

— Илья… зачем мы здесь? — всё-таки посмотрела в светлые глаза напротив и нервно сглотнула панику. Не хотела ведь чувствовать себя овцой под топором мясника, но именно так и ощущалась вся эта ситуация. — Просто скажи это вслух. Так проще, мы же не маленькие, чтобы вокруг да около.

— Ну а ты зачем пришла? Подумай хорошенько и ответь сама себе на этот вопрос. Или Федя не объяснил?

Наталья утопила панический всхлип в коньяке. Сделала несколько жадных глотков, и дух вышибло на мгновение.

— Я… я не знаю. Запуталась.

— Тебя Фёдор прислал, да? И ты пошла?

— Он сказал, что просто поговорить. Я поверила, слышишь? Поверила ему, снова. А когда ехала, всё поняла. Я всё поняла!

— Быстро тебя пробрало, — мрачно сказал Илья и забрал у неё стакан. — И что ты поняла?

Наталья, запрокинув голову, захохотала. Мир её рухнул не в этот момент, но только сейчас она это в полной мере осознала.

— Мне на колени нужно становиться? — выкрикнула, разбрызгивая вокруг шальные эмоции, кураж. — Ну, говори! Что мне делать? Или в гостиницу поедем? Как ты любишь? Здесь и в гостинице? Или у всех на глазах?

Сейчас это была не Наталья. В ней говорил стыд, боль, разочарование. В человеке, которого так долго любила больше себя самой. В прожитых с ним годах. Но сильнее всего — в себе самой.

Она же могла отказаться, могла. Но снова, как и сотни раз до этого, Фёдор смог ей внушить, что всё не так, как кажется.

— Наташа, зачем ты сама сюда пришла? Ради Федьки готова под чужого мужика лечь?

— Поговорить. Я дура, да?

— Соврать или сама догадаешься?

В тоне Лесника не было тепла, но и прямой угрозы — тоже. Только усталость и… скука? Да, наверное, именно она.

— Что мне делать? — выдохнула, хотя не верила, что Лесник ответит. Просто хотелось хоть от кого-то получить помощи. — Я совсем запуталась. Он же… Федя, он продал меня, да?

Наконец-то она озвучила это вслух. Свой самый большой страх озвучила, и он обрёл реальные очертания.

Предательство вдруг вернулось к ней, ударило в самое сердце. И стало невыносимо больно, но и в то же самое время дышалось проще. Наталья почувствовала себя преступником, которого через долгие годы настигло наказание.

И страшно, и легко.

— Он должен мне денег, — кивнул Лесник и взболтал в бокале коньяк. Не пил, лишь смотрел в образовавшуюся воронку, ворочая в голове мрачные мысли. — Федька облажался с землёй, она уплыла от него.

— Я знаю это. Но… он решил меня отдать тебе? На ночь подарил или как? А позы обговорили? Время? До утра меня снял или через час отпустишь?

— Ну, уж точно не женюсь на тебе, — коротко хохотнул и одним точным движением наколол на вилку скользкий грибочек.

— Это какой-то бред. Вся моя жизнь — какой-то бред.

— Ты же однажды предала ради него, — не спрашивал, обвинял. — Это, знаешь ли, дарит ощущения власти над человеком. Мне просто скучно, понимаешь? Захотелось посмотреть, насколько низко может упасть человек, если его прижмёт. Это — веришь мне? — помогает оставаться в тонусе.

Наталью отчаянно тошнило и было больно настолько, словно с неё кожу снимают. Когда же легче станет? И что действительно делать сейчас?

— Он много тебе должен? — спросила, сама не зная, какой ответ получить хочет.

— Очень. И не только мне.

— Но это же просто деньги… можно же как-то вернуть, ну, нормальным способом.

Лесник пожал плечами. С каждой минутой ему всё сильнее хотелось избавиться от этой жалкой женщины. Когда-то она казалась ему самой красивой на свете, и до момента её появления здесь кровь бурлила от предвкушения. Но сейчас он видел перед собой уставшую бабу, бледную и перепуганную. Нет, на таких женщин его организм не реагировал, а жалеть и вытирать чьи-то сопли Лесник не очень умел.

А у Натальи нервы звенели гитарными струнами. Даже алкоголь не давал привычной реакции, водой в сухую землю ушёл.

— Мне всегда интересно одно: чего вам, бабам, не хватает? Стоил Федька этого?

И снова тот же вопрос, что задавал вчера Артём. И теперь Наталья смогла на него ответить правильно:

— Нет.

Лесник усмехнулся и кивнул. Махнул рукой в сторону выхода, и Наталья не стала задерживаться. Лишь сказала: "Спасибо" и побежала прочь. Едва не забыла пальто, но и это казалось неважным.

В сумочке было немного денег и документы — вот всё, что ей нужно сейчас. А ещё её дети — единственные, кто любит её беззаветно и искренне. Значит, в дорогу? К детям?

Решено.

На автовокзале люди смотрели на неё странно. Наталья меряла шагами платформу, что-то тихо говоря самой себе, и казалась не то что безумной. Счастливой. Будто впервые за всю свою жизнь прозрела.

Так на мир смотрят люди, обретшие наконец зрение — с восторгом.

Потом уже, сидя в пригородном автобусе, отъезжающем всё дальше и дальше от стылого приморского городка, где было совершено так много ошибок, она набрала сообщение на номер, который помнила наизусть. И очень надеялась, что за столько лет Артём его не изменил.

"Прости меня, если сможешь".