27 глава

— О-го-го! — воскликнул Павлик, так и не рискнув пройти дальше просторного холла, где буквально каждая деталь вопила о своей запредельной стоимости.

— И правда… Артём, это чей дом? — Ульяна даже забыла, что хотела раздеть Павлика. Стояла, глядя на Артёма в упор, а тот пожал плечами и улыбнулся.

— Моего друга. Тут вы будете в безопасности.

Ульяна промолчала — не при ребёнке же спорить, правильно? Вместо этого сняла с брата курточку, запихнула в рукав шарфик с шапкой и усадила Павлика на широкий диван. Шёпотом попросила подождать её, никуда не лезть и, решительно взяв Артёма за руку, повела за собой в одну из смежных комнат.

— Ты так толком и не объяснил, что происходит, — шепнула, озираясь по сторонам. Дом выглядел пустым, хоть и обжитым, но Уля чувствовала слежку. Видела охрану, рассеявшуюся по периметру, заметила глазки камер. — Почему мы должны быть здесь? Что стряслось? Почему мы не могли дома остаться?

Понимала, что поздно засыпать Артёма этими вопросами, когда уже приехали, но и не спросить не могла. Лучше поздно чем никогда.

— Уль, — Артём понизил голос до волнующего шёпота и взял её ладони в свои. — Я обязательно тебе всё расскажу. Но сейчас просто доверься мне, хорошо? Здесь безопасно, только это и помни. А я скоро вернусь, обязательно вернусь.

— Ладно, — кивнула, хотя в голове оставалась ещё тысяча вопросов.

Артём коснулся пальцами её лица, но не сдержал порыва и обхватил его ладонями. Притянул к себе, упёрся лбом в её лоб и тихо вздохнул.

— Знаешь, я давно уже никому не доверяю, но это дом человека, которому я когда-то очень помог. Мы не говорим с ним об этом, но я знаю, что он умеет помнить добро.

— Надёжный, да?

— Да. Если бы пришлось кого-то брать с собой в разведку, это был бы именно он. Поверь, в таких делах я разбираться научился.

Ульяна тяжело вздохнула, боясь шелохнуться. В руках Артёма было хорошо и спокойно — настолько, что выбираться из них в большой и враждебный мир вовсе не хотелось. Так долго Уля училась со всем в своей жизни справляться самой, а вот тут появился большой и молчаливый мужчина и ему захотелось довериться.

— Хорошо, мы будем тебя ждать.

“Мы”… всего лишь две буквы, короткое слово, а как тепло стало от него на душе.

— И я вернусь, — улыбнулся и не выдержал: коснулся губами её губ. Совсем легко, невесомо, чтобы не увлечься и не позволить себе лишнего.

Время не то, место, но девушка — именно та, с которой хотелось большего.

— Дай свой телефон, — почти приказал, став в один миг невероятно собранным.

Ульяна послушалась, и вскоре большой палец Артёма с россыпью крошечных белых шрамов запорхал над экраном. Пшеничного оттенка брови сошлись к переносице, а складка между ними стала такой глубокой, что Уле захотелось коснуться её пальцами и разгладить. Ей не нравилось, когда Артём хмурился.

— Я поставил на автонабор свой номер телефона. Не выпускай мобильный из рук ни при каких обстоятельствах, хорошо? Если вдруг хоть что-то тебя смутит или напугает, просто нажми одну кнопку, и я услышу.

— Наверное, мне нужно испугаться, да?

— Нет. Тебе просто нужно быть осторожнее. И ещё… я занёс номер своей бабушки. Если просто нужен будет друг, звони. Она хорошая у меня, и ей одиноко. Просто скажешь, что ты моя знакомая, и она будет тебе очень рада.

Казалось, только сейчас Артём понял как глупо было злиться на бабушку. Тогда посчитал правильным — разрушить всё старое, обидеться, порвать отношения с ней. Когда понял, что она — единственная! — знала об отношениях Фёдора и Натальи. Знала и ничего ему не сказала, позволила жить во лжи. Сейчас же, когда боль от предательства утихла, и пришёл покой, он наконец-то понял, почему она так сделала.

Ульяна сжала в руке телефон и кивнула. Артём снова восхитился, какая она красивая и просто невероятная девушка. И светится вся изнутри, горит.

— Дядя Артём, а вы скоро вернётесь? — бросил вдогонку Павлик, и Артём заверил, что мальчик даже соскучиться не успеет. И Павлику хватило этих бесхитростных слов, чтобы расплыться в улыбке, всё крепче прижимая к худому боку мягкого слоника.

Несколько драгоценных минут ушло на осмотр дома и разговор с охраной. Артём не умел слепо доверять людям, кем бы они ни были. Иначе давно бы уже получил пулю в лоб. На войне много предателей, на гражданке ещё больше, потому в кровь въелась привычка всё проверять по тысяче раз.

— Можно ехать, — бросил прикреплённому к нему водителю, и тот завёл мотор, прекрасно зная адрес.

Ресторан "Джакомо" манил огнями, сиял вывеской. Артём вышел из машины и пошёл ко входу, не оборачиваясь. Внутри ли Фёдор? Приехал уже? Артём не знал, а злость закипала внутри.

Однажды брат уже разрушил его жизнь. Нагадил так, что еле выплыл. И вот снова, так или иначе, Федя прошёлся по нему напалмом.

И самым страшным было вовсе не это. Самым ужасным казалась мысль: не встреть он тогда на берегу моря Ульяну, не прикипи всей душой, не останься, что было бы? Жутко от осознания, что всё у Фёдора могло получиться.

Какое ты право, сволочь, имеешь чужими жизнями торговать? Вопрос, на который так хотелось получить ответ, что зубы крошились.

— У вас забронировано? — блеснула улыбкой девушка-администратор, и Артём обрисовал в двух словах, кто именно его здесь ждёт.

Девушка понимающе кивнула и махнула рукой в сторону узкой двери, задрапированной парчой. Вход в ВИП-зал — место, где даже официанты ходят на цыпочках и без веского повода гостей не тревожат.

Звукоизоляция, тихие звуки джаза, саксофон и мягкий вокал. Здесь было сумрачно, спокойно и почти пусто.

Стоило сделать шаг в отдельную кабинку, как Артём почувствовал аромат страха. Следом увидел затылок брата: идеальная стрижка, белоснежный ворот рубашка, чуть ниже широкие плечи. Федя был напряжён, скован, а Лесник что-то тихо ему рассказывал, потягивая виски из хрустального стакана. И вроде бы дружеская беседа, только напряжения слишком много искрами в воздухе.

— О, Федя, а у нас гости. Надеюсь, ты не возражаешь. Не чужие всё-таки люди, — расплылся в улыбке Лесник, а Фёдор дёрнулся, повернулся всем корпусом назад.

И замер.

— Ты? Что ты тут делаешь?

— В гости зашёл, — недобро усмехнулся Артём и едва сдержался, чтобы не заехать в челюсть брату со старта.

Впрочем, к чёрту!

Один шаг, второй, и кулак взметнулся в воздух, чтобы через мгновение высечь кровавую юшку из носа Фёдора. Брат же, не ожидая такого напора, покачнулся назад, не успев среагировать.

— Ты… — Фёдор грязно выругался, схватившись за сломанный нос. Подскочил на ноги, едва не опрокинув столик, и бутылки жалобно звякнули, ударяясь друг о друга, шатаясь. — Что вообще происходит?!

Голос искажённый травмой и болью, но твёрдый.

— Тём, он не понимает, — почти искренне опечалился Лесник, а Артём снова не сдержался и припечатал кулаком челюсть Фёдора. — Это же потому, что мы ему ничего не объяснили! Мы тоже, знаешь ли, хороши. Надо же человека в курс дела ввести, а то он малость в шоке.

В глазах Лесника полыхнул огонь предвкушения. Аромат крови повис в воздухе, разжигая древние инстинкты охотника.

Фёдор выпрямился, убрал руки от лица, не намеренный показать свою слабость. Боялся ли он брата? Нет. Но боялся Лесника, который, вроде бы согласившись принять Ульяну на откуп, резко перешёл на другую сторону.

Артём сел на диванчик, закинул ногу на ногу и налил себе виски в стакан. Из разбитых костяшек сочилась кровь, но кто бы на это сейчас обращал внимание. Фёдор выдал новую цветистую матерную тираду и было двинулся на выход, но Лесник покачал головой. Свет низких настенных ламп отражался от его идеально выбритого черепа, а светлые глаза горели очень странным огнём.

— Присядь, Федя, — попросил почти ласково и даже по кожаной обивке диванчика похлопал. — Всё равно тебя отсюда не выпустят. Там моя охрана, а они ребята вспыльчивые. Потому тебе мой добрый совет: не рыпайся, сволочь.

Артём закрыл глаза и тяжело вздохнул. Крови хотелось неимоверно, от этого даже ноздри возбуждённо трепетали. Но выход ли это?

И дети… у Федьки же дети. Общие, в некотором роде. Мальчика всего шесть, и они точно ни в чём не виноваты.

— Если дёрнешься, я тебе лично яйца оторву. Голыми руками, — сказал Артём, глядя в упор на бледного брата, а тот пытался вытереть юшку бумажными салфетками. — Садись.

Федя рухнул на диванчик, как подкошенный.

— Долг я тебе не спишу. — Лесник закурил, хитро глядя на Фёдора. — Тем более… ну, кто тебе сказал, что Ульяна — или как там её? — девственница?

Артём усмехнулся, постукивая пальцами по крахмальной голубой скатерти.

— Не девственница, — подтвердил со знанием дела, а Фёдор перевёл на него взгляд, в котором проступала догадка. — Уля — моя женщина во всех смыслах этого слова. Опоздал ты, братец.

— Твоя?

— Прикинь, — засмеялся Артём, а Лесник прятал улыбку за облаком табачного дыма. — И я тебе за неё горло вскрою.

Артём наклонился к брату, сгрёб его рубашку в кулаке и смотрел прямо в глаза. Зашипел:

— Ты хотел Ульяной поторговать, да? Урод ты. А что если Леснику нравится Наташка? А? Такой вариант ты не продумал? Узнал бы, вдруг женой сподручнее расплатиться?

Фёдор оттолкнул Артёма и перевёл взгляд на ухмыляющегося Лесника?

— Правда, нравится?

— Да, — кивнул тот, а Федя потёр шею.

Артёму снова захотелось съездить ему по зубам, но наблюдать за его метаниями было интереснее.

— И что, долг спишешь?

— А ты рискни проверить, — широко улыбнулся Лесник. — Вдруг выгорит? Ты же у нас отчаянный парень. Переговори с женой, узнай. И да, если она придёт ко мне сюда завтра в это же время, я подумаю. Хотя бы проценты спишу. Если хорошей девочкой будет. Я вообще, знаешь ли, люблю опытных баб и блондинок. Надо было мои вкусы для начала узнать.

Артём не знал, правду ли говорит Лесник, но решил побыть малодушным козлом. Наталья не волновала его — если согласится на это ради Фёдора, туда ей и дорога.

Но у неё хотя бы спросят.

В отличие от Ульяны, спросят.