5 глава

Ульяна встрепенулась, кожей почувствовала, что уже не одна на берегу. Резко развернулась, и чужое тяжёлое от дождя и тумана пальто упало на песок с глухим звуком. Вскочила на ноги, но они, совсем слабые от пережитого, дрожали и отказывались держать её. Но всё равно рванула вперёд, от счастья забыв обо всём на свете.

— Паша, Пашенька, ты живой, — радовалась, почти не веря своим глазам, а голос срывался, подводил. — Как же так… как ты мог?! Живой, господи, живой.

Лепетала бессвязно, ощупывая брата, будто бы в любой момент тот мог исчезнуть, рассыпаться осколками миража. А мир перед глазами дрожал из-за слёз, и веки припухли, покрасневшие. Но Ульяна ничего этого не замечала. Главное, что брат нашёлся. Главное, что живой.

— Слезайте, — приказал Артём и спустил детей на землю, но они держались рядом, онемевшие от вины перед Ульяной.

Павлик деловито обулся, пряча испуганный взгляд, тянул время в надежде избежать взбучки. От Артёма далеко не отходил, словно в этом мужчине было его спасение от гнева сестры.

— Как ты мог? Я чуть не умерла от волнения! — Ульяна рухнула на колени рядом с братом. Прижала к себе, целовала, плакала и сердилась одновременно.

Но ведь живой! Живой! И эта мысль счастьем распирала сердце.

— Ушёл босой, заболеешь ведь. Дождь ещё этот, и ты пропал… разве так можно? Ответь мне: можно?

— Уля, ты папе скажешь? — спросил Павлик, задыхаясь в объятиях сестры, и совсем не по-мужски шмыгал носом. Главное, чтобы Катька не увидела, что он плачет и боится.

— Скажу, конечно же, — уверила Ульяна, зная, что не станет этого делать. Но Паше полезно поволноваться. — Пусть ремнём тебя отходит по заднице, чтоб знал на будущее.

Отец никогда их не бил, но если бы узнал… мало бы никому не показалось. Наверное, неделю Павлик не смог бы сидеть, а то и дольше.

— Я не хочу ремнём, — насупился, а потом добавил: — Хочешь, я буду тебе целый год ракушки собирать для бусиков? Но не говори папе. Пожа-алуйста.

Страх наказания порой страшнее любой порки, и Ульяна хмыкнула, понимая, что ещё долго брат не станет никого волновать.

— Мелкий шантажист, — рассмеялась Ульяна и прижала ещё раз брата к своей груди, уже не столь крепко. — Ракушки — это хорошо, мне нужны помощники.

— И о Катьке никому не говори, — потребовал. — Она ни в чём не виноватая, я сам её позвал. Катька тоже будет ракушки собирать, только не говори!

Катя быстро-быстро закивала, готовая на всё, и Ульяна улыбнулась. И вдруг замерла, только сейчас осознав, что кроме них троих, на берегу ещё есть тот, кто помог. Совсем незнакомый мужчина, чужой человек, не сумевший пройти мимо. Кто он? Откуда здесь взялся?

— Спасибо вам, — сказала, поднимаясь на ноги, и бросилась ему на шею. Сама от себя не ожидала такого порыва, но сдержаться не сумела. Да и есть ли место стыду, когда в сердце так много благодарности и тепла для этого незнакомца?

Он был высоким, и Ульяне пришлось встать на цыпочки, чтобы хоть немного сравняться с ним. Вдохнула аромат дыма и дальних дорог и снова расплакалась — на этот раз от благодарности.

— Простите, я так много плачу, — сказала, неловко размыкая объятия. — Это, наверное, ноябрь.

— Ноябрь и сам справляется, — усмехнулся мужчина, и светлая прядь упала на лоб, выбившись из хвоста. — Не плачьте больше.

— Я постараюсь, — улыбнулась, вытирая слёзы. Синие глаза так ярко выделялись на загорелом лице мужчины, а Ульяне показалось, что где-то она уже видела эти глаза. Точно, видела, вспомнить бы только, где. — Ваше пальто… оно там осталось.

Махнула рукой за спину, а мужчина нахмурился, понимая, что она снова замёрзнет, если не окажется наконец-то в тепле. Не принимая возражений, снял с себя свитер и накинул на хрупкие девичьи плечи, покрытые мурашками.

Пусть свитер тоже влажный, но хоть что-то. В этот момент он не задумывался ни о чём — просто делал, что подсказывали инстинкты.

— Вам нужно домой, — заявил Артём и сделал шаг назад. — Вы замёрзли. Заболеете же.

— Домой? — переспросила так удивлённо, будто бы вовсе забыла, что где-то ещё есть жизнь, кроме этого стылого берега. — А вы? Пойдёмте с нами.

Идея родилась неожиданно, но Ульяна не хотела отпускать Артёма, не сделав в ответ хоть что-то хорошее. Не имела права просто так отпустить.

— У меня поезд. Я не могу, мне надо уехать.

— Пожалуйста, — попросила, касаясь его промокшей рубашки. — Вы не можете так уехать, мы должны вас отблагодарить. Не отказывайтесь.

— Дядя Артём, — дёрнул его за руку Павлик, — у нас дома есть пирожки. Вку-у-сные.

Катя прижалась к Артёму, пряча маленькую ладошку в его большой руке, и именно это заставило его остаться.

Или не только это?