6 глава

В маленьком доме пахло горящими в камине дровами и свежей выпечкой. И лавандой, кажется, но Артём не разобрал. Он остановился в дверях, не понимая, уместно ли входить. Павлик тянул его за собой, сопел от натуги, но сдвинуть с места не сумел. В итоге махнул рукой и, позвав Катю, побежал куда-то вглубь комнат. Играть, наверное. Чем ещё детям заниматься?

— Проходите, — предложила Ульяна, глядя ему прямо в глаза. — Я не кусаюсь.

Она улыбнулась и поёжилась, накидывая на плечи тёплую кофту вместо чужого свитера, который заботливо повесила на радиатор. Бледная от холода и переживаний, она казалась совсем юной и трогательной. Артём невольно залюбовался, но одёрнул себя.

— Сколько тебе лет? — вдруг спросил, удивляясь глупому интересу.

Девчонка как девчонка, какая ему разница, когда она родилась и чем вообще живёт? Никогда Артём не был любопытным, но тут что-то щёлкнуло и замкнуло в голове. Вопрос вырвался сам по себе, и уже не вернёшь обратно сказанное.

— Двадцать… почти.

А казалось, что не больше шестнадцати.

— А вам? — сверкнула глазами, пряча за кашлем улыбку.

Он, такой большой и сильный, чего-то явно боялся, и Уле было жутко интересно, чего именно.

— Больше… намного больше.

— Неужто девяносто? — всплеснула руками, звонко смеясь, и Артём вдруг улыбнулся.

Серебристый девичий смех током пронзил вены, пулей прошёлся по кровотоку и попал туда, где ровно билось разучившееся любить сердце.

— Скажите, Артём, мы нигде не могли раньше видеться? — Ульяна внимательно смотрела в его синие глаза. Ёжилась, ещё не согревшись до конца, куталась в кофту. Не знала, куда деть руки, а Артём отрицательно качнул головой.

Но ей не могло показаться. Кого-то этот мужчина ей очень напоминал, но она не знала в этой жизни ни одного Артёма. Может быть, случайно встретились однажды, вот и запомнила? Или во сне его видела, и образ отпечатался на подкорке?

— Я давно не был в этом городе. И скоро снова уеду. Так что вряд ли мы могли встречаться.

Уля кивнула, но думать о знакомых синих глазах не переставала.

— Я же от вас не отстану, пока пирожками не накормлю, — хитро улыбнулась и перекинула через плечо влажную копну чёрных волос.

Ведьма, самая настоящая ведьма. Артём ведь пытался уйти, но никак не мог оторвать взгляда от её рук. Они порхали, то взлетали вверх, то плавно опускались. И пальцы… такие длинные и тонкие, что в них непременно представлялась скрипка.

Ульяна заметила его взгляд, смутилась и опустила руки. Не знала, как ещё заставить этого мрачного мужчину зайти в дом.

— Мы одни живём с Павликом. Если вас волнует, что может кто-то прийти, то зря. У нас редко бывают гости.

Артём посмотрел прямо в её глаза, а она поймала удивлённый взгляд и улыбнулась.

— Отец живёт в другом доме… а мы с Павликом — вот здесь.

Обвела рукой комнату и снова улыбнулась.

И Артём сделал шаг вперёд, словно в ручей студёный ступил. Миновал тесную прихожую, завернул влево и оказался в крошечной кухне, где его массивному телу явно не хватало места. Осмотрел маленькую комнату и присел на свободный стул. Вокруг царила идеальная чистота, а чайник выпускал струйки пара из носика. Артём провёл рукой по белоснежной накрахмаленной скатерти, размышляя, почему Ульяна с Павликом живут одни при живом отце. Но не спрашивал, потому что и сам не готов был поделиться деталями своей рухнувшей однажды жизни.

— Ешьте, вы замёрзли, — раздался совсем рядом мелодичный голос, и круглое блюдо, наполненное пышными румяными пирожками, возникло в центре стола. — И чай пейте, обязательно пейте. Он липовый, я сама собираю цветы и засушиваю. Зато в чашке всегда пахнет летом.

Артём улыбнулся, вдохнул аромат, и голова закружилась от его сладости. И правда, самое настоящее лето.

— Ещё у меня варенье же есть! Клубничное! — встрепенулась Уля, но Артём поймал её за руку и почти насильно усадил рядом.

— Не суетись, — прохрипел, откашлялся и взял с блюда, как ему показалось, самый румяный пирожок. — Я не люблю клубнику.

— Нельзя так говорить, — фыркнула, уверенная в каждом своём слове. — Вы не можете этого знать, пока не попробовали моего варенья. Я сама его варю, Павлик очень любит.

Господи, она ещё и варенье сама варит.

— Пироги печёшь, ракушки собираешь, варенье варишь… хозяйка.

— Меня никто не заставляет… — смутилась Ульяна, теребя краешек белоснежной скатерти. — Мне просто нравится этим заниматься. Отвлекает.

Артём не стал спрашивать, от чего именно она хочет отвлечься, нагружая себя домашними делами. Разве его это касалось? Нет, конечно. И наплевать, что вопросы вертелись на языке, он съест их месте с пирожком, выпьет чай и уедет.

В кухню вбежал Павлик, схватил приготовленную для них с Катей тарелку со сдобой и убежал, что-то напевая себе под нос.

— Он хороший мальчик, — сказал Артём, провожая Пашу взглядом. — Романтик ещё тот.

Ульяна засмеялась, кивая, но промолчала. Рядом с Артёмом она чувствовала себя свободно, хотя и начинала догадываться, где могла его видеть.

Вернее не его, а того, другого — того, кого боялась до дрожи под рёбрами.

Значит, братья. Или просто очень похожи.

— Скажите, Артём, а вы случайно не знаете Фёдора Устинова?