10 глава

Фёдор нервно вышагивал по бывшему дедовскому кабинету, отмеряя расстояние большими глотками виски. Терпкий алкоголь обжигал горло, дарил тепло, которого так не хватало.

Но не успокаивал. Стоило только вспомнить взгляд брата, и дрожь проходила по позвоночнику. Такая крупная, что каждый раз Фёдора потряхивало, словно оголённого провода коснулся влажной рукой.

Взвинченный до предела, злой на всех и вся, Фёдор никак не мог отделаться от ощущения, что попал в западню. В ловушку, которую для него расставила судьба, и огромные зубья капкана сомкнулись на его шее. Вот-вот голова в кусты отлетит.

Сотни раз за эти годы он представлял возвращение Артёма. Проигрывал в голове разные сценарии, подбирал слова, репетировал речь, но всё вышло вовсе не так, как думалось.

Ночь проникала в окно тягучей тьмой. Тьма всасывалась через поры, впитывалась, клубясь где-то в душе, и никакие светильнике не помогали. Это что-то другое, не просто ночь — что-то глубинное рвалось наружу.

Ненависть.

Фёдор прислушался, но дом ответил ему сонным вдохом, и призраки прятались в углах, мерзко хихикая. Казалось, он медленно, но верно сходит с ума, но ничего с этим поделать не мог. Слишком долго он ждал встречи с братом и слишком сильно она выбила его из колеи. Огорошила, придавила к земле.

Слава богу, он уехал. Умчался в свой далёкий от моря город, трусливо сбежал. Фёдора грела эта мысль. Он не хотел снова видеться с Артёмом, потому что боялся — отлаженная жизнь может рассыпаться прахом, задержись брат, реши он здесь остаться.

Но нет, Артём слишком гордый, чтобы такое сотворить. "Уехал, уехал", — звенела в голове мысль. “Вернётся", — на все лады вопили скрытые сумраком пыльных углов призраки.

Тихо скрипнула дверь кабинета, но Фёдор не обратил на это внимания. Стоял у стола и смотрел невидящим взглядом вглубь себя. А там только тьма и сотни невысказанных слов, страхи и подозрения.

Наталья скользнула в комнату, тихо вздохнула, делая несколько неуверенных шагов к мужу. Он стоял к ней спиной, но по напряжённым плечам, по взъерошенным светлым волосам на затылке и закатанным до локтей рукавам ещё утром идеально отглаженной рубашки догадалась, что с Фёдором творится. И знала ведь, что лучше под горячую руку не попадаться — зацепит, но и оставить его одного не могла.

Её тоже выбил из колеи визит из прошлого. И сердце прыгало в горле, и пульс скакал. Радовалась только, что дети сейчас далеко — на время похорон отправила их к своим родителям и не прогадала. Они уже не маленькие, но не нужно им переживать всё это. Не детское это дело — хоронить.

— Зачем поднялась? — прохрипел Фёдор, не поворачиваясь, и налил в свой стакан ещё виски. Подумал и достал второй для жены, только доза была поменьше. — Пей.

Наталья послушалась, потому что Фёдор был её болезнью, одержимостью. Сказал бы, что нужно вены вскрыть — не отказала. Не умела ему противиться.

Сделала маленький глоток и скривилась, словно полынь на язык положила.

— Горько как, — тихо засмеялась, стирая каплю виски, застывшую на нижней губе, но Фёдор будто бы вовсе забыл, что в комнате не один.

Наталья переступала с ноги на ногу, растерянная, потерявшаяся. Но уходить не хотелось — хотелось быть рядом с мужем, чтобы любые горести вдвоём пронести на плечах. Ведь вина тоже у них была одна на двоих.

А ещё в этом кабинете, где заперся ото всех Фёдор казалось, всё ещё витал дух преждевременно почившего хозяина, и это пугало Наталью до дрожи под рёбрами. Она вообще не любила этот дом, но жила здесь, потому что именно так хотел её муж.

— Федя, — прочистив горло, позвала и присела на краешек кресла. Ровная, точно палка, с разметавшимися по плечам белоснежными волосами, а в прозрачных голубых глазах тревога. — Ты расстроился?

Её мало что волновало, кроме состояния Фёдора сейчас. Знала, как тяжело ему далось свидание с братом, пусть и длилось оно всего несколько минут. Но потом, возвращаясь в машине с кладбища, видела, как побледнело лицо мужа, как крепко были сжаты челюсти — до желваков, гуляющих на скулах, да бьющейся под кожей на виске голубой жилки.

Войдя в дом, сели втроём за накрытый накануне стол, тихо помянули Александра Степановича, и бабушка ушла к себе, оплакивать своих покойников. А Фёдор… он заперся в кабинете, да так до глубокой ночи и не вышел.

— Я волнуюсь о тебе, — сказала тихо, но Фёдор лишь отмахнулся. Иногда чужая забота хуже петли на шее — душит невыносимо.

— Я просто решил подумать. Имею право?

Последние слова он выкрикнул, поворачиваясь к Наталье, а синие глаза полыхнули отсветами яростного пламени. Она сжалась в тугой комок, вздрогнула, но что-то ещё сказать не решилась — слишком хорошо знала, как страшен Фёдор в гневе.

А муж уже наступал, медленно и неотвратимо. У Натальи затряслись руки, и она вцепилась дрожащими пальцами в стакан, где на дне ещё плескался алкоголь. Сделала большой глоток, поперхнулась, вытирая слёзы, и сквозь мутную пелену различала лишь глаза Фёдора.

— Что, Наташа, обрадовалась, когда его увидела? — криво улыбнулся, а Наталья замерла на месте. — Только не ври мне, слышишь?!

— Ты что? Как ты… как ты можешь вообще? — шептала поражённая, но Фёдор лишь шире улыбнулся.

Кто-то, знающий Фёдора чуть хуже, мог подумать, что он искренне веселится. Но только не его жена, которая любила его больше жизни, но и боялась временами до липкой тошноты.

— Я помню, как ты стонала под ним, когда он трахал тебя, — зашептал, склоняясь ниже, и вот его дыхание с яркими нотками алкоголя, обжигало кожу. — Стонала, извивалась… вспомнила, да? Снова так захотелось? Признавайся!

— Но ты же знаешь, зачем я делала это? Ты же помнишь, почему вышла за него? Ты же… так нечестно!

Наталья задохнулась возмущением, хотела подняться, гордо вскинуть голову, но порядком охмелевший Фёдор слегка толкнул её в плечо, очерчивая границы.

— Ты в моей власти, знаешь? Ты моя и такой всегда будешь, — шептал на ухо, заставляя трепетать от своих слов. И страх сменился возбуждением, с которым Наталья не умела бороться. — Я из-за тебя брата предал, потому не смей даже думать о том, чтобы расстаться.

— Федя, любимый мой, — шептала, касаясь его кожи сухими губами, а из глаз текли слёзы.

За окном небо озарялось рассветной лазурью, и розовые полосы расчертили небосвод, окрашивая прибрежье в миллионы оттенков. Фёдор брал свою жену, будто в любой момент мог потерять, а она стонала под ним, отдавая всю себя до последней капли.

И когда оргазм разорвал её тело в клочья, дверь в кабинет распахнулась, а в проёме вырос Артём.

Стоял, подбрасывая на ладони связку ключей, а на губах играла улыбка. Которая, впрочем, ничего общего с радостью не имела.

— Столько лет прошло, а замки всё те же, — хмыкнул, обводя кабинет пристальным взглядом. — Рады мне?