Глава 14
Вызывает интерес мой мыслительный процесс… Это я так Филатова переиначиваю, если что, любил в детстве его “Федота-стрельца” читать.
Так вот, интерес вызывают пробелы в моей логике. Ну, допустим, по Морковке можно с горем пополам притянуть, что она залётная в моей фирме, и потому сложно вычисляемая. А что я Кристину-то не проверил на наличие родни, детей и прочего? Нихрена не знаю о ней…
А уже ведь собрался трахать. Старею. Точно старею. Дураком становлюсь.
В конце концов, беспорядочный секс с сомнительными бабами никогда до добра не доводил.
— Я подвезу тебя, — встаю вместе с ней, набираю смс Людмиле, чтоб водителя вызвала к входу.
— Нет, не стоит, — Кристина спешно собирается, не глядя на меня, пытается обойти, попасть к выходу. Я иду к двери, легко преграждаю ей путь.
Кристина сталкивается со мной, ойкает, чуть пошатнувшись. Мягко ловлю ее за плечи, придерживаю, смотрю сверху вниз, улыбаясь ласково и доверительно:
— Я хочу помочь от чистого сердца. Не можешь мне отказать, потому что ты — мой психолог, а я — твой послушный пациент. Мы в ответе за тех, кого приручили…
— Это… Это неправильно… — бормочет она неуверенно, чуть поводя плечами, пытаясь высвободиться.
А мне так нравится ее держать, не пускать. Есть в этом что-то примитивно-правильное. Как и то, что я начал ее на “ты” называть, а она и не заметила.
Продолжаю давить, знаю, что это бессовестно, но так хочется!
— Не ради рекламы, Кристина, не ради каких-то дополнительных… личных… профитов…
При упоминании о личном, Кристина вспыхивает краской, доставляя мне этим невероятное удовольствие.
— Игорь Игоревич! — смущается она.
— От души, Кристина Кирилловна.
— Хорошо, — после паузы, с легким вздохом, соглашается она, — но я должна признаться…
— Я слушаю.
Опускает в смятении пушистые ресницы. Красиво…
— В общем, брат… Он… Постоянно попадает в какие-то истории… Это моя вина, мой педагогический провал… Но мы рано остались без родителей, понимаете… И я все время работала… А он… Он хороший, не думайте, он очень меня любит! Но бесконечно влипает в различные плохие ситуации… И сейчас… Его арестовали полицейские. Опять! Опять! Я не знаю, что делать!
На этих словах голос ее срывается, в глазах блестят слезы.
А я, вместо того, чтоб сочувствовать, жадно рассматриваю ее бледное личико, такое нежное, такое уязвимое. Очень правильно уязвимое, так, что любого нормального мужика торкнет желанием защитить, спрятать от всего мира.
Ловлю себя на этой эмоции с удивлением.
До чего же…
А ведь я погиб. Она делает меня уязвимей и в то же время сильнее…
Прощай, красотка в алом платье, навсегда, ты напишешь мне, шикарная дрянь, конечно, еще напишешь, когда опять зачешется между ног… А я отправлю тебя в далекое пешее эротическое, потому что рядом уже есть мягкая кошечка, нежный цветок в горшке моей фирмы, достойная и правильная…
Сейчас надо только с ее братцем разобраться…
— Я решу все твои проблемы, — тихо, очень убедительно говорю я, утопая в бездонных лесных озёрах её невероятных глаз, и даже на губы не хочется смотреть, мне хватает вот этого — бесконечности в её беззащитном взгляде.
***
— В общем, такая тема! — голос Гребенщикова звучит возбужденно, явно волну поймал парень, — ставим ёлки в наших магазинах, на них вешаем письма детей-сирот. Каждый желающий может выполнить желание одинокого ребёнка, ля-ля-ля три рубля, сами купите подарки, а мы, типа, посредники. Дети должны быть реальными, с именами, фамилиями и названием интерната.
— Это всё понятно, хорошая идея, реализовываем, — командую я Гребенщикову. — Но мало. Маловато будет! Давай, мой креативщик, сделай такую тему, чтобы мы засветились, как благотворители, и нихуя за это денег не отдали. Я знаю, ты можешь.
Гребенщиков замолкает на мгновение, явно генерируя в гениальной башке очередной маркетинговый план.
— Кондитерская же открылась, — выдает он, наконец.
— Да, наша кондитерская открылась, — подтверждаю я, — и чего?
— Я рассчитаю, сколько получится стоимость одного пирожного. Обычно они на следующий день со скидкой идут, а мы можем замутить тему с бесплатной их раздачей бездомным. На камеру, естественно. Пирожные нормальные совершенно, но все равно остается же какое-то количество… И оно выбрасывается. А тут дело доброе сделаем. И профит.
— А СЭС как будем обходить?
— Мы ничего не нарушаем. Все по нормативам!
— Хм-м-м… Сомнительно… Но оформи в предложение, пришли мне, гляну… И смотри, чтобы мы не влетели в копеечку с этими отходами, электричество там, оплата работникам…
— Нормально все будет, Игорь Игоревич, мы же не больные… А тут безотходное производство, нам прибыль при нулевых вложениях. Только мне премия на Новый Год…
— Гребенщиков, напомни, где я тебя подобрал? — с легкой угрозой, потому что слова насчет премии у меня, как у рачительного хозяина, всегда вызывают легкий неконтролируемый выброс агрессии, спрашиваю я.
— А что я сказал?! — тут же идет на попятную Гребенщиков. И правильно, а то напомню, сколько он получает белыми, и сколько еще дополнительно ежемесячно в конверте. Там нехилая сумма выходит, даже по московским меркам! — Ладно, тогда на подарок ребёнку и жене.
— Ты не женат и ребёнка у тебя нет! — Засранец какой нахальный!
— А мама есть.
— Маме обязательно. Работай, но чтобы чисто и красиво всё.
— Сделаем, Игорь Игоревич.
— И чтобы СМИ, телевидение, все дела. Выберем кого-то покрасивее, поставим перед камерами… Кристину Кирилловну, допустим.
Я поднимаю взгляд на Кристину, которая в дальнем углу коридора полицейского отделения, откуда я только что при помощи всемогущего бабла извлек несчастного узника, отчитывает своего здоровенного младшего брата.
Платон, конечно, голову покаянно опустил, но по физиономии наглой видно, что ни о чём не сожалеет.
Тоже засранец…
Подрался в общественном месте, костяшки содрал, двоих придурков на больничную койку отправил… И не стыдится!
Сел бы минимум на пятнадцать суток, если б не мое вмешательство.
— О, да! Видел я нашу Кристину Кирилловну, — сладострастно тянет Гребенщиков, — да, я зайду к ней, обсужу детально…
— Я тебе зайду! — рявкаю я. — Сам ей передам.
— Я понял, Игорь Игоревич, — тут же понятливо сливается Гребенщиков.
Ну, как я и говорил, короля делает свита, с другими людьми я не работаю.
— Чтобы всё в срок, да побыстрее.
— Всё будет сделано отлично. Не беспокойтесь…
Я отключаю звонок и иду к брату с сестрой.
— Благодари, — шипит Кристина, злясь, и так красная от морозца, бьет маленьким кулачком по широченному плечу своего неразумного братца.
— Игорь Игоревич, благодарю, что вытащили, — протягивает он мне руку с разбитыми костяшками.
Я пожимаю крепкую ладонь, рассматривая Платона и улыбаясь.
Так он мне Русика напоминает! Моего университетского приятеля, веселого и безбашенного. Похож прямо до боли в глазах.
— Почему бровь рассечена? — мягко интересуюсь я у пацана, и он удивлённо смотрит на меня красивыми большими глазами, серыми, такими же, как у сестры.
Они вообще с Кристиной очень похожи, сразу видно, что родные.
— Не успел увернуться…
— Три раза! — возмущенно влезает его сестра.
— Крис, ну прекрати, — морщится пацан.
— Значит, сейчас мы Платона куда-то довозим, Кристина Кирилловна, — беру я ситуацию в свои руки, — и у нас работа.
Смотрю на свои швейцарские часы, делая вид, что у нас действительно работа вот прямо немедленно.
Так оно, собственно, и есть, вечером открытие магазина… Но я бы хотел её свозить куда-нибудь в ресторан, поужинать, пообщаться в более интимной обстановке.
— Да! — девушка с готовностью кивает, смотрит на брата. — Платон, я надеюсь, что больше этого не повторится… Игорь Игоревич не будет постоянно тебя выручать… И я не смогу… У меня работа новая, обязанности… Мне поступило прекрасное предложение, я не могу его упускать…
— Только трудовой договор подписывай, — бурчит Платон и, поворачиваясь ко мне, поясняет, — её тут кинули пару раз.
— Замолчи, пожалуйста. Обычно берут человека с двумя профессиями: воспитатель и психолог… — Тут же начинает оправдываться Кристина.
— Разберемся, — улыбаюсь я Платону.
— Ну окей.
— Учишься? Работаешь? — уточняю я ситуацию, исключительно для понимания, чего ждать в будущем от этого парня.
— Учусь-работаю, — хмурится он, отворачиваясь.
— Вот больше всего этих твоих работ боюсь! — снова вмешивается Кристина, судя по всему, поймавшая легкий нервический приступ.
— Покричи ещё, — недовольно бурчит Платон. — У нас ипотека ещё не выплачена за квартиру, надо откуда-то бабки брать…
— Папа наш учудил перед смертью, — снова виновато оправдывается передо мной Кристина.
Я смотрю на брата и сестру и почему-то ощущаю себя слишком взрослым в их компании. Но это и прельщает.
Всё это время звонит телефон, напоминая, что работа сама себя не сделает.
— Прошу в машину, — приглашаю я, отвлекаясь, чтоб ответить на сообщения.
Подрядчики, ящики для милостыни, искусственные ёлки, которые пришлось заменить на новые и пушистые, потому что те, что нам привезли, слишком уж откровенно напоминали анальные втулки… И это всё решаю я или Людмила, потому что Кирилл Колесников по власть имущим гоняет сегодня с поклонами и подарками. Не подмажешь — не поедешь… А еще на Новый Год сколько бабла придется отнести… Русский бизнес, бессмысленный и беспощадный…
И это еще по офису ничего не решено толком. Если бы работала Эммануэль, я бы на нее часть обязанностей сгрузил…
Но потянет ли Кристина?
Может, стоит не давить так сразу, а начать с малого? Например, с организации новогоднего корпоратива?
Есть опасения, что Кристина — слишком для этого слабая, хоть и психолог… Может, я совершаю ошибку, пытаясь нагрузить ее обязанностями эйчара…
Может, пока не поздно, завернуть все назад? Оставить ее на прежней должности, но только на полный рабочий день? На контракт?
И с дополнительным бонусом в качестве моего личного психолога с отдельным кабинетом для приятного траха…
Черт, рассуждаю, как рабовладелец какой-то. Хотя, с другой стороны, почему нет? Кому от этого хуже будет?
И дяде Ване не забыть написать.
Пробить Кристину все же до конца, чтоб без сюрпризов. Устал я как-то от сюрпризов.
«Я хочу тебя», — неожиданно приходит сообщение от Морковки. Надо же, прямо задницей чувствует, что я уже в ней не заинтересован.
Не отвечаю ничего, спокойно сажусь в машину, где надувшиеся друг на друга, как маленькие дети, сидят брат с сестрой на заднем сиденье. Словно мои родные люди. Мне неожиданно нравится это сравнение.
Настраиваю зеркало заднего вида, сначала изучаю Кристину. Она сидит печальная, загруженная. Затем — на пацана. Надо же, копия старшей сестры, и губы так же поджимает.
И в то же время неуловимо напоминает Руслана, особенно с этой своей бровью разбитой.
Мы в Русиком первый и второй курс зажигали в университете, и на летних каникулах между первым и вторым ставили на уши старушку Европу… А потом он вылетел. Денег на обучение не набрал и ушёл в армию, подписал контракт и сгинул в горячей точке.
А я его почему-то постоянно вспоминаю. И испытываю чувство вины. И почему не помог ему? Почему денег на обучение не занял? Хотя, он не взял бы… Гордый был, зараза… Надо было как-то втихую, заплатить просто и все…
“Благотворительность, сделать то, что у тебя попросили, искренне помочь”, — вспоминаются мне слова Кристины.
Обязательно нужно иметь какую-то дрянь в своей душе, которая давит на совесть, а совести у меня быть не должно. Принципы да, а совести нет.
Завожу машину, прикидывая, как побыстрее избавиться от Платона и остаться с Кристиной наедине. А то мне что-то слегка не по себе.
Странное ощущение, неправильное.
И Морковка еще тут…
Кстати…
«А я нет», — отправляю я ответ.