Глава 28

Под такую озвучку, что устроили нам за стенкой Витя с Алёной и порнофильмов не надо. Вначале, мы с Лёшей сидели на кровати и тупо ржали, а потом медленно стали целоваться, отвлекаясь на резкие крики.

Лёшка стаскивал с меня трусики, зацеловывал шею. Был по-особенному нежен, и я ластилась к нему. Мы в отличие от соседей вели себя очень тихо. И когда слышали смех или весёлые восклицания, тоже смеялись. Почему-то захотелось, чтобы Витя с Алёной были парой. Думаю, мы бы смогли подружиться. Понимала, вряд ли такое возможно, Морок не захочет, чтобы у него под крышей жило счастье и ему не принадлежало.

Лёша навалился на меня, я обняла его ногами и впустила в себя, наслаждаясь проникновением и терпким запахом мужчины. Муж стал резко вбиваться в меня, и тишину соблюдать стало невозможно.

— Давай, котёнок, — рычал Лёша, задыхаясь. — Давай им отомстим!

Я стала громко всхлипывать. Если кричать, то получаешь больше удовольствия. Вцепившись в широкую спину маникюром, я оцарапала Лёшку, и он тоже стал кричать и втирался в меня, пытаясь всунуть свой орган как можно глубже. Натёр при этом между моих складочек, и я, не стесняясь, заорала в феерическом исступлении.

Дышать было трудно, грузное тело мужчины вдавило меня в одеяла нашей широкой кровати.

За окном занималась заря и алыми лучами проникала в спальню между тяжёлых бардовых портьер.

— Люблю тебя, — шептал мне на ухо Алексей, — больше своей жизни.

Я закрыла глаза и стала погружаться в блаженную негу сна.

Иногда мне кажется, что не могу быть счастливой. Только подумаю, что теперь будет всё хорошо и у меня и у знакомых, как происходит с точностью наоборот.

Меня разбудило нежнейшее прикосновение. Лёша достигает совершенства, становится нежнее щёлка. Приоткрыла глаза, надеясь увидеть обожаемого мужа, в объятиях которого уснула, но увидела перед собой Порушку.

Девочка была надута и обижена. Ей заплели две косички и нарядили в шикарный летний сарафан бледно-розового цвета.

— Света, а мама скоро вернётся? — жалобно спросил ребёнок.

— Прасковья Ниловна! Будьте любезны вернуться в свою комнату! — в нашей спальне появилась женщина лет сорока в строгом чёрном костюме, у которого юбка прикрывала колени, как у всех женщин в этом доме. Зализанные волосы, убраны в пучок на макушке, и страшные очки в роговой оправе.

Ничего себе Морок учудил. Гувернантка из страшных снов, и девочка её явно боится.

С укором во взгляде, женщина посмотрела на меня и, схватив Порушку за ручку, потащила её на выход. Бедный ребёнок. Мало того, что в незнакомом доме, маму потеряла, ещё и условия создал этот гад невыносимые.

— Отпусти её! — не постеснялась наготы, выскочила из постели. — Отпусти девочку!

— Иван Фомич…

— Вот и иди к Фомичу! — я отобрала Прошу и завела себе за спину.

Дама посмотрела на мою обнажённую грудь, и поправив очки, совсем как моя Марго, отвернулась и поспешила настучать на меня.

— Света, а почему ты голая?

— Жарко спать в одежде, — я наспех натянула брюки и тунику, вступила в обувь и, схватив свою сумочку, побежала на выход.

Вопрос надо решать. Я, конечно, так не смогу, как Алёна зверя у Морока вызвать, но куда сама мать запропастилась, выясню. На ходу завязывала волосы резинкой. За мной хвостиком бежала девочка.

Гувернантка беседовала по телефону в одном из холлов. Мы её обошли стороной и спустились на первый этаж, где блуждали в лабиринте комнат, пока не нарвались на пожилую женщину. Она то и направила нас к Лёше.

Выбежали из дома и, обойдя его вокруг, обнаружили отдельно стоящее здание. Небольшой домик с двумя спутниковыми антеннами на крыше. Это был охранный пункт, и когда мы с Прошей забежали в него, Лёшка лежал на полу под железной стойкой и чинил какой-то агрегат, непонятного для меня предназначения.

— Привет, девчонки, — он даже не показался нам, — крысы провод прогрызли, я сейчас.

— Лёш, ты не знаешь, где Алёна?

— Нет. У Вити спроси, — он извернулся и, убедившись, что я с ребёнком, продолжать не стал.

Я посмотрела на девочку, та уже плакала.

— Нет, нет, — у меня сердце кровью обливалось. — Не плачь, моя хорошая, мамочка найдётся.

Я так начала переживать, что Лёша почувствовал это и быстро выбрался к нам. Он в грязных джинсах и футболке, натянул улыбку, чтобы поддержать ребёнка. Стал таким душкой, что я не выдержала и чмокнула его в щёку.

— Сейчас Витька́ найдём, — подмигнул Порушке и повёл нас из домика.

Искать долго не пришлось. Виктор размашистым шагом направлялся к нам. Бледный, взъерошенный и нездоровый блеск в его глазах ничего хорошего не предвещал. Он подскочил ко мне и забрал Прасковью. Прижал спиной к себе и закрыл ладонями её ушки.

— Морок продал Алёну скрытому клану.

— Что?! — у меня ноги чуть не подкосились, и я ухватилась за Лёшу, который стоял невозмутимый, как будто ничего не услышал.

— Повёз её… Я забираю ребёнка и верну Лихо.

— Нет, — отрезал Лёша, и я почувствовала, как он напрягся, потому что назревал конфликт.

Витя тряхнул головой и, бросив на меня мимолётный взгляд, начал говорить:

— Морок твою Свету не просто трахал. Он её насиловал.

— Замолчи, — выдохнула я, ужаснувшись того, что произойдёт с Алексеем, если он узнает правду.

— Когда она стала мисс Голденскай, в ту ночь он не оставил на ней живого места.

Я хотела броситься на него, заставить замолчать, но твёрдая Лёшкина рука сжала до боли моё запястье, и мне оставалось опустить голову, и, краснея, зажмуриться.

— Мне пришлось ей хотя бы лицо зализать, потому что смотреть было страшно. Следующий раз он ей лицо сохранил, но она еле шла, ковыляла в раскорячку и в машине стонала от боли. Третий раз я забирал её без зуба, с порванной мочкой, всю покусанную.

Лёша за подбородок поднял моё лицо.

— Глаза открой! — я открыла глаза полные слёз.

У Лёши пасть разъехалась от клыков, глаза потеряли радужную оболочку и стали белыми с яркими кровеносными сосудами. Волосы встали дыбом, и я кожей почувствовала его когти.

— Это правда? — шелестел его голос.

— Да. Я…

— Покрывала его. Ты покрывала собственного насильника. Как это понимать? Ты влюбилась?

— Нет, — я отшатнулась от него. — Я уже объясняла. Любая плата за юность.

— Я ему верну должок, — рыкнул Лёша и вырвал из Витиных рук девочку, которая к счастью ничего не услышала, взял её на руки и сказал, — поехали к маме, ребёнок.

Лёша с Прасковьей на руках зашёл в домик охраны и вырубил сигнализацию, вырвав с корнем кучу проводов.

Мужчины быстро шагали в сторону парковки. Выбежала на встречу гувернантка. Заметив её, несчастная девочка сильнее прижалась к Лёшиной шее.

— У вас будут неприятности, — угрожала она, цокая следом за нами. — Куда это вы собрались?

Ей никто не ответил. Мы сели в высокий внедорожник. Мужики вперёд, где Лёша сел за руль, мы с девочкой назад. И быстро покинули территорию альфы. Беспрепятственно выехали в открытые ворота и понеслись в сторону трассы через отдалённые районы.

Я не знала, как спросить при ребёнке, про отношения Вити с Алёной. Меня распирало любопытство. Когда он рассказывал Лёше правду, я его ненавидела, а теперь была благодарна. Сама бы я не рассказала. И вдруг, когда увидела себя со стороны, все мои страдания и боль, поняла, как страшно поступал со мной Морок.

Улыбнувшись Прасковьи, я закрыла ей ушки, как делал Виктор.

— Витя, вы истинная пара с Алёной?

— Нет, — скорбно усмехнулся он. — Я влюбился в неё с первого взгляда. Мне было двадцать, ей шестнадцать. Тогда я не знал, что она Дамка. Пытался познакомиться, да куда там! Она истинная для меня, истинная для Лихо, а мы для неё нет. И даже оборотнем она не питает ни к одному из нас никаких чувств. И если у Нила Ильича хоть шанс есть привязать её прошлым и детьми, у меня нет ничего. Она наивно полагала вчера ночью, что останется с дочерью. А он её продал! Бл*дь, как так можно?! Насиловать Дамку, продать королеву, разлучать мать с ребёнком? Вот, что за х*й такой?

— Заткнись, б*я, без тебя тошно, — огрызнулся Лёша и, держась за руль, набрал номер на своём телефоне. А потом крикнул, — Колян! Морока паскуду живым не отпускай! Держи, пока я не приеду!

Я отпустила ребёнка и подалась вперёд, чтобы вместе с Витей уставиться на него во все глаза с отвисшей челюстью. И если Витя побоялся что-либо спрашивать, то я, отойдя от первого резкого шока выдавила:

— Лёша, а ты кто?