Глава 20

Настя

Моргнуть не успеваю, как мачеха заключает меня в крепкие объятия.

– Девочка моя! – отстраняется, окидывает взглядом с головы до ног. – Какая ты у меня красивая! Какое богатое платье! Где взяла? – спрашивает шепотом. И уже громче, играя на публику: – Ах, как долго я тебя не видела, так соскучилась, так соскучилась! Красавица моя!

– Что с Вами, Алла Алисовна? Вы заболели?

– Что ты, милая! Когда болеть, ахаха! Я вся в разъездах, гастроли, гастроли, гастроли! Жду не дождусь, когда праздники закончатся, приеду к тебе, пообщаемся, как в старые добрые времена, воздухом хоть чистым лесным подышу.

– А вы… – переводит палец с меня на мачеху и обратно корреспондент.

– Настенька – моя приемная дочь! – с пафосом.

– А я родная! – выскакивает вперед Машка в своем жабьем обличье. – Я модельер!

Господи, мне так стыдно за родственников, что я стою, ресницами хлопаю, желая провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть фальшивые улыбки мачехи и сводной сестры.

– Артем Викторович! – Алла Алисовна делает вид, что только что заметила Артема. – Вы с Настенькой такая красивая пара! Вы же пара?

– Мы друзья, – спасаю Артема от преждевременного признания. Он мне прямо ничего не предлагал, статус наших отношений не определен, не хочу, чтобы он делал это под давлением.

– Я уверена, дружба очень быстро перерастет в нечто большее, – интригующим тоном. – Можно я украду Настеньку буквально на пять минут?

И, не дожидаясь согласия или отказа, она хватает меня за локоть и тянет за колонну. Успеваю заметить, что Маша точно так же утягивает за собой Артема. В противоположную сторону. Ну, жаба!

– Настя, ты правда сошлась с Морозовым? – атакует меня мачеха. – Бедная моя девочка, – качает кудрявой головой и делает скорбное лицо, – и не страшно тебе выходить за убийцу? Хотя какая разница, кто он, ведь он так богат! Ты вытянула счастливый билет…

– Убийцу? – екает мое сердце. – Разве мог Артем кого–то убить? Он же добрейшей души человек. И столько для людей делает, вон сколько благодарных слов ему сегодня говорили…

– Наивная моя девочка. Ты всегда была слишком доверчивой...

Мачеха изображает искреннее сочувствие. А у меня перед глазами проносятся все моменты, которые мы с Морозом провели вместе. Он всегда был внимательным, ласковым, нежным. И смотрел на меня так, будто в мире других женщин не существует. Только я.

– Почему вы сказали, что он убийца?

Не верю словам мачехи, но выслушать ее обязана.

– А ты не знаешь? Ну, конечно, кто о таком рассказывает…

– Если он когда–то сбил собаку или кошку, уверена, это случайно!

– Бедная… – с таким выражением, что вместо «бедная» мне слышится «блаженная».

– Что вы знаете об Артеме, Алла Алисовна? – покрывается льдом мое сердце. Пусть уже рассказывает, раз заикнулась. Уверена – специально.

Она тянет меня еще дальше. В темный уголок, где никого нет.

– Много лет назад у него была невеста, – горячо шепчет мачеха, поглядывая по сторонам, не подслушивает ли кто. – Очень красивая. Они собирались пожениться, но внезапно девушка умерла. Утонула в озере. Морозов в тот день был с ней. Свидетели сказали, что он ее сам толкнул, она в воду упала, а он ее спасать не стал. Завели на него дело, так он откупился. Тело его невесты так и не нашли…

– Я вам не верю!

– А ты думаешь, почему я ему «Северное сияние» не продала? А ведь сумму он предлагал о–очень хорошую. Намного выше рыночной. Знаешь, зачем ему нужен наш сарай?

– Зачем?

– Он сказал, что хочет на том месте часовню построить. В честь покойной невесты. Чтобы смотреть на нее из окна своего номера и грехи замаливать.

Окна номера Артема действительно с видом на «Северное сияние»…

Разворачиваюсь, чтобы уйти к Артему. Никакого допроса я ему устраивать не собираюсь, просто хочу посмотреть в его глаза. Они не врут, они меня успокоят.

Но зерно сомнения в мое сердце мачеха уронила. И оно не дает мне покоя.

– Только Настенька… – задерживает меня мачеха, – не говори, что это я тебе рассказала. Не выдавай меня. Не хочу портить отношения с будущим родственником.

Ищу взглядом в пестрой толпе Артема и не нахожу. Куда его Маша увела?

– Настюшка, мы с Морозовым в прошлый раз не очень хорошо поговорили, – мачеха зудит мне в ухо, но она уже столько сказала, что я до сих пор переварить не могу. Ее слова звучат фоном. – Ты скажи, что я согласна продать «Северное сияние» ему. Я так подумала – ну и пусть сносит. Все равно здание старое, ремонт дорогой, да и он по соседству – конкурент. Зимой там делать нечего, а лето короткое, даже если вложиться в отель – нерентабельно держать его три–четыре месяца в году…

– «Северное сияние» не продается, – машинально бормочу.

– Что ты такое говоришь. Почему не продается? Оно совсем в негодность пришло? Ты что не могла там более–менее порядок навести?

Ой! Кажется, я сболтнула лишнее. Артем же предупреждал, что не стоит вызывать подозрения у мачехи. Всему свое время.

– Там… – лихорадочно соображаю что придумать. – Там холодно и воды нет, потому что трубы перемерзли. Надо до лета подождать, пока все оттает.

Алла Алисовна далека от жизни в деревне. Она и в квартире ничего сама не делает, для этого у нее есть экономка. Слова типа «что–то сломалось» или «пришло в негодность» вызывают в ней негодование, что придется чинить, заменять, то есть тратить деньги. А она любит их тратить только на себя и дочь.

– Закончатся праздники, я все же приеду в наш отель. А ты забронируй номер у Морозова. Люкс. Ой, – смотрит на золотые изящные часики на запястье, – время! Ровно в десять у меня выход. Пойду готовиться.

Я наконец остаюсь одна.

Где же Артем?

Иду искать.