Глава 40. Самое романтичное предложение руки и сердца

Константин

Приплыли!..

Застегнув ширинку, оставляю недовольную Нику на разделочном столе и вприпрыжку сбегаю с крыльца. Открыв машину, тянусь к бардачку.

Свежий воздух приятно треплет волосы и залетает под воротник рубашки.

— Константин Олегович, — слышится сзади.

Твою мать. От неожиданности влетаю ногой в порог, заляпанный весенней грязью. Брюки в хлам.

— Да, Нина. Доброе утро, — ерничаю. Быть милым — никаких нервов не хватит.

Оглядываюсь, замечая ярко-розовое пальто и красную беретку. В руках женская сумка.

— Давно не виделись. Как вы поживаете? — любезничает.

Соседка заглядывает мне за плечо и успевает заметить пачку.

Блядь.

Еще раз влетаю в порог. Теперь другой ногой. Убираю презервативы в карман и, стараясь сохранять невозмутимый вид человека в белой рубашке, деловых брюках и с внушительным стояком, хлопаю дверцей. Был бы в плаще, почувствовал бы себя эксгибиционистом.

— Спасибо, Нина. Все в порядке.

— Да вижу. Как у вас все в порядке… Ладно уже. Хотела попросить, чтобы вы меня до центра подвезли.

— Да, у меня пока тут… дела.

— Ну-ну…

Я хоть и мэр, а такие претензии от горожан выслушивать не обязан. Поэтому, быстро попрощавшись, залетаю на крыльцо и хлопаю дверью.

— Ника, любовь моя, ты где? — хмурюсь, увидев опустевшую столешницу и хмурого Альберта.

Тишина.

Киваю пернатому. Мол, где моя-то? Отворачивается. Это он за прерванный сеанс порнофильма обижается.

Извращенец пучеглазый.

По пути в спальню дергаю вниз ширинку. Все равно переодеваться.

В спальне никого, поэтому направляюсь в ванную комнату и дергаю ручку. В голове слышится треск, когда вижу, что Ника разделась.

Это всегда зрелище что надо.

Тонкие ниточки, которые она называет трусами, и такой же маленький, кружевной бюстгальтер. Округлые бедра, узкая спина и забранные наверх волосы.

Первым делом расправляюсь с низом. Руководство учит оптимизировать все подряд, поэтому как-то само собой получается. От верха ведь можно и в процессе избавиться.

Коновалова-неСолнцева молчит. Значит, крепко на меня злится, но хочет — сильнее. В процессе оттает.

Грубовато развернув ее к себе, усаживаю на тумбу и реактивно избавляюсь от брюк с трусами. Запинываю это все подальше и вскрываю пачку с презервативами.

Нетерпение вкупе с чувством, что я опаздываю на онлайн-совещание с губернатором, страшно подгоняют. Скорость запредельная.

Дернув зубами фольгированный пакетик, прикладываю латекс к головке и шумно забираю воздух в легкие. Ох…

— Что это с тобой? — пугается Ника.

— Презерватив холодный зараза. Всю ночь в машине пачка пролежала.

Ника недовольно цокает, но тут же плавно опускается на пол и мягко забирает у меня защиту. А потом… очень мило на нее дует, чтобы согреть.

— И правда холодный! Бедняжка, — обращается к члену.

Мысленно ее фотографирую. Неяркий свет дает отблеск на темные, густые волосы, лицо практически не тронутое макияжем тоже светится. Только красотой и молодостью.

А еще любовью.

Сердце через раз пропускает удары.

Ох, ты ж!..

Поставив руки на пояс, смотрю сверху вниз, как Ника складывает губки бантиком и дует на презерватив. Понимаю, что милее в жизни ничего не видел.

Милее и глупее.

В последнее время раздумываю, как бы поромантичнее сделать ей очередное предложение. Встречаться у нас не получилось, я так и предполагал. Все ночи, кроме тех, что являются дежурными, Ника проводит у меня. Сама не заметила, как стала это жилище называть своим домом. Вернее, нашим.

А еще на нее нельзя давить. Вообще нельзя.

Чем больше я говорил о свадьбе, тем резче она отвечала отказом, поэтому в какой-то момент прекратил это делать. Надо с ней по-умному. Шашкой махать не поможет.

«Хочу, чтобы ты до конца жизни дула на презервативы, чтобы я не мерз»

Звучит, пздц романтично!..

— Эм… Ты там уже на совещании? Чего задумался? — спрашивает Скальпель, задрав тонкие брови.

Дело сделано. Яйца поджимает.

— Вот еще, — говорю, подтягивая Нику за локоть и возвращая на место.

Снова нападаю на губы. Она выгибается, как змея и возмущенно шипит, потому что на прелюдию нет времени.

Сразу пьеса.

Сразу БАХ.

Член таранит теплую промежность. Вцепившись в ягодицы, трахаю свою Нику резкими, размашистыми движениями. Без тормозов и мозгов, соответственно.

— Кос-тя, — инстинктивно пытается спастись, но я ловлю, и Солнце плавится в моих руках. Пластилиновым становится.

Вспомнив об оптимизации, зубами сдирая чашечки и целую острые соски.

— Ах…

Она ярко кончает, я — следом. Здесь ничего не поменялось.

— Люблю тебя, — шепчет доверчиво, зарываясь в моей шее.

— Я тебя тоже, — пытаюсь отдышаться и тащу ее в спальню.

Скидываю на расправленную кровать и, поборов желание раздеться и завалиться рядом, открываю шкаф.

— Ой, я брюки твои забыла постирать.

Говорит это таким слабым голосом, что обижаться не вижу смысла.

— Есть такие, — достаю последние болтающиеся на вешалке.

Из тех, что «пусть висят», а через два года несешь на помойку. Все бы ничего, но штанины короткие. В ателье ошиблись.

Пока одеваюсь, Ника начинает подсмеиваться.

— Семь восьмых, так даже модно.

— Ты помнишь, что мы вечером едем к маме? — напоминаю, перед тем как уйти.

— Помню, конечно. Наконец-то познакомимся. Я ей такой подарок выбрала, она меня точно полюбит. С первого взгляда.

— Достаточно того, что я тебя полюбил. С первого взгляда.

— Ты принял меня за путану, — заманчиво изгибается.

Голенькая, тепленькая.

— Я уехал, — склоняюсь и целую в плечо.

Оказавшись в машине, в первую очередь набираю матери.

— Доброе утро, мама! — торжественно выходит.

— Доброе утро, сын, — она говорит, как всегда, не очень довольно.

Всегда так: утром, днем, вечером. Если ночью позвонить — еще хуже.

Есть такой тип женщин, которых я называю «латентными истеричками», потому что тихие истерики — становятся их ежедневным ритуалом. Мама, Паулина — все туда.

Ника?

Не… Улыбаюсь, как идиот. Она истеричка, но уж точно не латентная. Нормальная женщина. С утра истерит, вечером ластится, как мартовская кошка. Поплакать может, не убудет. Всегда разная, но адекватная.

Балдею с нее.

И похуй, что брюки короткие.

— Ты позвонил мне в девять утра, чтобы трудно дышать в трубку? — мама напоминает о себе.

— Прости, задумался.

— Константин… Задумался? Ты не заболел?

— Нет. С днем рождения, мама.

— Спасибо.

Я представляю, как она пожимает губы и усмехаюсь.

— Вечером приедешь?

— Прие-ДЕМ, — выделяю.

— С медсестрой, что ли?

— Мама, я просил…

— Ладно-ладно… Приезжайте. Гостей будет немного, посидим.

В администрации тихо. Кивнув беременной помощнице, прохожу в кабинет. Сумку — подарок Ники, кладу на стол. Пальто — в шкаф.

Пока подключаюсь к зуму, проверяю утренние сводки и набираю сообщение начальнику местного отделения полиции.

— Константин Олегович, — здоровается губернатор.

— Да!

— Как раз вовремя. Расскажите, как ваш инновационный план? Выполняется?

— Конечно, — подхватываю бумаги и, не жалея, забрасываю начальника цифрами и процентами.

— Похвально-похвально. После того как мы закончим, не отключайтесь. Есть разговор.

Дальше около трех часов полнейшей мути. Планы, наработки, отчеты и мощный, двухметровый втык, адресованный руководителю соседнего поселка. Радуюсь, что не мне. Не день, а сказка!..

— Константин Олегович, — губер торжественно произносит в конце. — Мы приняли решение отпустить вас на повышение. Обидно, конечно, что специалист такого уровня нас покидает, но вас ждет Нижний Новгород. Большой город, большие перспективы. Вы ведь согласны?

— Согласен, — киваю.

Конечно, согласен.

А с Никой как-нибудь разберемся.