Глава 14 · Меланхолия

Вопрос Ильича зудел и зудел в черепе. Теплая ванна с пеной, привычные, удобные штаны с рубахой и даже стейк с картошкой и морсом не сумели до конца вытравить его из головы. Вопрос не ставил меня в тупик, не пугал.

Пугал ответ на него. Потому что я не могла честно сказать себе «нет».

Лу играла во дворе с Брамсом… А я смотрела с балкона и не решалась ни спуститься, ни направиться в библиотеку. Хотелось как-то избавиться от мыслей, чем-то себя занять, но я раз за разом возвращалась к тому, что сегодня мои когти рвали чужую плоть. Человеческую.

Измененных тварей можно бояться, их можно ненавидеть, но они — не люди. Даже Осипова, то, что случилось с ней… Это ужасно. Но и ночью, и сейчас больше всего меня нервировала мысль о том, что она была человеком. Живым, из плоти и крови, таким же как я или Элька. Когда-то была девочкой, как Лу, тоже тренировалась, вступила в Корпус…

Стала чудовищем. И я ее убила.

И убила бы оборотницу, не вмешайся Распутин.

Понимание этого вызывало дрожь. Нас учили помогать людям и уничтожать тварей. Оно и понятно — в экспедициях не выжить в одиночку, только сообща можно побывать на Той Стороне и вернуться целыми, в своем уме и с добычей. Люди там, за Разломом, — союзники, измененные — враги.

Это знали все. Это повторяли из раза в раз, и эта мысль отпечатывалась в разуме. Все наши свары, драки, сломанные ребра и годы ненависти — все это никогда не переходило черту, за которой маячила смерть. Мы могли сколько угодно грызть друг друга, портить вещи, прически, но никогда не стремились убить. Никогда.

Тех, кто не понимал, где проходят границы допустимого, вышвыривали, и быстро. Был один парень, Женя Дрынев. Большая голова, тонкие губы, неприятный взгляд… Его взяли по знакомству, из уважения к его отцу. В первую же неделю он едва не утопил интернатскую кошку и набросился на одноклассника, сломав тому пальцы и чуть не выбив глаз. Ильич пригласил его, а потом и его отца, к себе, долго говорил, а потом Дрынев исчез. Перевелся, но, говорят, в санаторий или куда-то еще, где лечат таких как он.

Были и еще подобные истории. Что-то заканчивалось взысканиями и дежурствами, что-то лишением магии, что-то — переводом в другой интернат. Ильич с кем-то говорил, но кого-то изучал иначе, долго смотря в глаза. Как мне, когда я разбила голову Евстигнеевой. Случайно, не рассчитала удар, и эта красавица свалилась на камень. Ничего, оклемалась, но Ильич тогда долго смотрел на меня. Шрамы чесались нестерпимо, но я сидела, как кролик перед удавом. Вроде он никак не дал понять, что злится, но что-то было в лице, в словах… Разочарование. Очевидное разочарование.

Но он все равно почему-то верил, что я совладаю с даром. Отдал амулет, деньги, считая, что я буду жить сама и со всем справлюсь…

А я едва не убила человека. И ранила еще нескольких, когтями и своей силой. И это вышло как-то… легко. «Взрослый» уверял: они враги. Или ты их, или они — тебя, выбора нет, атакуй. Хищник в шрамах смеялся: насекомых надо давить, других хищников рвать, чтобы знали, кто тут сильнее, кто самый главный.

А я позволила им решать. Почему? Действительно ли я хотела помочь Мерцевским? Вот уж нет. Вспомнила тот переулок и бандитов и захотела поквитаться. Не хотела стоять и ждать, пока Распутин все сделает. Хотела получить козырь в переговорах… Да, когда увидела заложников, постаралась их обезопасить, но никакого благородства. Только звериная суть.

Внизу Брамс повалил Лу в снег. Мадам Совина, о чем-то беседовавшая с Пироговой и матерью, махнула рукой. К ней подошел Михаил, кивнул, направился в дом…

Я следила за Лу. Чему хорошему я могу научить ее? Ильич говорил, что дар — это нож, решать, как им пользоваться, магу. Но что если с даром он с дедом спрятал и часть меня? Жестокую, хищническую, готовую рвать и измененных, и людей, и теперь вернувшуюся на свое место?..

Я провела рукой по шрамам. Что в них таилось?

Послышались шаги. Я обернулась и увидела поднимающегося по ступенькам Михаила.

— Мадам Совина предлагает вам и вашим друзьям присоединиться к игре юной госпожи, а то, цитирую: «С собакой Луиза проводит больше времени, чем с людьми».

— К визиту гостя все готово?

— Разумеется.

Я обернулась к окну. Лу пыталась строить снежный замок, Брамс мешал. Элька занята шифром, Макса можно отвлечь, но я… Ощущение было, словно извалялась в чем-то, и никак не могу смыть это с себя.

Михаил ждал ответа. Он почему-то был уверен, что из меня выйдет глава рода… Я, подумав, спросила:

— Ты помнишь день моего Путешествия?

— Да, госпожа.

— И все равно предложил взять перстень?

— Да, госпожа. Вы повзрослели. Ваш дед был уверен, что Корпус сумеет воспитать вас, и вы получите свои силы когда будете готовы к ним. Уверен, так и случилось.

Я вгляделась в непроницаемое лицо дворецкого.

— Михаил, если я убью человека, то что ты скажешь?

Если в дневнике имя убийцы деда, того, кто устроил это все, напал на мой род… Придется показать его Романову. И, может, Зубатову. Но я тоже буду знать это имя. Не буду пробираться в чужой дом под покровом ночи, но если встречу, то…

— Предложу вызвать полицию, — спокойно проговорил дворецкий.

— А если я откажусь?

— Тогда попрошу не трогать тело и дать мне десять с половиной рублей.

— Что? Зачем?

— Чтобы сжечь тело в нашей печи для отходов, нужны пропитанные долгим огнем дрова осины. Девять рублей на комплект, рубль за доставку и половину — продавцу за молчание.

Я моргнула, нелепо смотря на дворецкого. Он серьезно?

— Кого-то нужно сжечь? — деловито уточнил Михаил.

— Нет, нет, — я замахала руками. — Но, э… буду иметь в виду.

— Я бы предпочел обращение в полицию, моя спина уже не позволяет таскать тяжести, даже вместе с Игнатом и Савелием, — «добил» меня дворецкий. — Мне ответить мадам, что вы заняты?

— Э… Нет. Думаю, снежная крепость — то, что нужно, — после паузы проговорила я.

Снежная крепость и здоровенная собака, да. Хотя бы на полчаса, потом буду думать про Зубатова, счет Мерцевским и вот это все. И про своих демонов.

Снежная крепость получилась высокой, в два яруса. Лу посмотрела, как моя сила раскрасила снег серебристыми искрами и, когда Макс принялся перетягивать с Брамсом притащенный откуда-то старый канат, потянула за руку.

— Пойдем.

— Куда? — не поняла я.

— Пойдем, — настойчивее попросила Лу. — У меня есть подарок.

Чей-то мрачный взгляд вырвал меня из размышлений. Я обернулась и поняла, что мать, которой что-то рассказывала мадам Совина, смотрит на меня. Так, словно я собираюсь похитить Лу, не иначе.

— Идем! — сестра настойчивее потянула за руку.

— Ну пошли. Только куда?

— Подарок! — уверенно заявила Лу и потащила вперед.

Сестра шла сквозь снег, словно зверь-первопроходец. Схватила меня за руку и вела — сначала по едва-едва очищенной от снега дорожке, потом и вовсе прямо сквозь парк, через ту его часть около пруда, где деревья росли гуще всего.

Лу вышла к памятнику. Старому, куда более старому, чем все скульптуры, установленный прадедом. Порядком занесенная снегом статуя на небольшом постаменте не была произведением искусства. Простой чугун, никакого невероятного реализма или ограниченных движений, как у способных менять позы скульптур вокруг фонтана. Простой памятник без крупицы магии.

Он всегда мне нравился. Савва Морозов тут был таким, как в дневниках Тимофея — диковатым, в простом зипуне, будто бы замерший прямо во время ожесточенного торга. И жутковатый. Михаил как-то говорил, что дело в чертах лица, мол, скульптор немного ошибся, случайно исказил их, и из-за этого статуя пугала. Вроде, так считал дед. Но, думаю, тут нет никакой ошибки: создавший изваяние почти наверняка был знаком с Саввой. У которого, думаю, действительно был тот же Покровитель, что и у меня. Лихо, Деймос с Фобосом в одном лице…

Эту статую никогда не выставляли на всеобщее обозрение. Рядом с ней не рубили деревья, мощеная дорожка, которая к ней вела, уже давно оставалась без ухода. Летом ее обычно никто не трогал, позволяя зарастать и ей, и небольшой каменной площадке, на которой находилась статуя. Рядом рос здоровенный, мрачный, словно бы нависающий над миром вокруг дуб, вроде как посаженный самим Саввой. Мощные корни старого дерева уже разворотили часть камней.

Здоровенный дуб и пугающая статуя — не то, чем хвастаются в высшем обществе. На приеме все восхищались скульптурами у подъезда к особняку, прудом и включенном даже в лютый мороз фонтаном, от которого валил пар. На фонтане настоял Михаил, денег на него ушло… Ладно хоть за вчера и воду откачали, и всю систему в магические стабилизаторы затянули. Забава предков и возможность показать всем, что у Морозовых есть деньги и свои диковины.

Но лично мне всегда больше нравилось тут. Около статуи и дуба.

И Лу именно здесь возвела снеговика. Он вышел немного странный — один круг сверху, маленький, ниже второй, больше напоминавший конус, словно платье. Шары-руки были немного разными, но оба получились скорее овальными. Один — прижат к телу, второй вытянут над головой, словно эта штука кому-то махала рукой.

И все покрыто тонким слоем наста.

— Ты сама это сделала?

Лу закивала.

— И наст?

— Да. Тетя Женя сказала, что мне можно пробовать, и мадам показала как! Вот, смотри.

Лу вытянула руку, направив ладонь на снег рядом. Я присела на одно колено, чтобы лучше видеть магию. Хищник внутри шрамов поднял голову, ощутил рядом детеныша и скрылся. Один вдох, другой… И снег подтаял. Сестренка вытянула другую руку — и он, теперь чуть быстрее, замерз.

— Здорово! — искренне похвалила я. — У меня в твоем возрасте так быстро не получалось.

Умение замораживать и греть — первое, чему учили в нашей семье. Не на воде, как большинство других магов, а на снегу. Потому что мы — Морозовы. Ну и, как заметил однажды Ильич, это как минимум красиво. Попробуй заставить ребенка сидеть пред кружкой с водой и гипнотизировать ее взглядом, пытаться направить силу. И зачем? Чтобы учитель засунул термометр и заверил, что все удалось? Вскипятить-то ни у кого не выйдет, на это даже обученные маги энергию предпочитали не тратить без необходимости. Другое дело — снег. Красивый, яркий, завораживающий. И сразу видно как вместо кристалликов появляются капли.

— Правда? — восхищенно спросила Лу.

— Да, — заверила я. — Совершенно точно.

— Значит, я стану великим магом?

— Непременно.

— И великим лепителем! — Лу указала на снеговика.

— Скульптором, — поправила я.

— Правда, похоже?

— На кого именно? — осторожно уточнила я. Мадам Совина? Или мать, одно из двух.

— На тебя! Это — чудовище!

Я едва воздухом не подавилась.

— Чудовище?

— Да! Мама сказала что ты — чудовище, я слышала, как она тете Ане по телефону жаловалась. Я спросила у мадам, что такое чудовище, и она сказала, что это большое чудо. Я спросила, что такое чудо, и она сказала «Александра в платье». Вот, смотри какое большое! И танцует, вот, как ты на балу!

Я улыбнулась. Искренний восторг ребенка…

— Хорошо что и ты тут, и мама тут, и Марина. Только папы нет, — на глаза Лу навернулись слезы.

Я сглотнула. Как-то не доводилось мне говорить о смерти с маленькими детьми. Врать не хотелось, да и Ильич, когда я решилась поговорить с ним на эту тему, заверил, что не нужно «папа уехал», «папа просто спит под землей» или еще какой-нибудь ерунды.

— Лу… Папа больше не с нами, — тихо проговорила я.

— Он там, — Лу ткнула пальцем в небо, — смотрит за нами. Но не тут…

Что сказать?.. Я придвинулась ближе и обняла сестренку. Лу обхватила меня маленькими ручками, стараясь сжать как можно сильнее, и заплакала. Я провела по спине, пытаясь понять, что могу сделать. Я все-таки глава рода…

Когда-то, в первые годы в интернате, мне хотелось, чтобы кто-то пришел и обнял. Обхватил и сказал, что все будет хорошо. Я не имею утешать детей, не могу подобрать нужных слов… Но, может, перстень на что-то сгодится?

Я попробовала прикоснуться к магии, к чему-то, общему для меня и Лу, прося помочь утешить, согреть. Потерянное не возвращается. Я каждый день вспоминаю интернат и буду помнить всегда. Но в тепле проще прожить и принять. По крайней мере я хочу в это верить.

Магия обернула нас обеих. В этот раз не холод, а мягкое и спокойное тепло укутало, прогоняя тревоги и страхи. Наша сила. Нашего рода, в котором мы — вместе и рядом.

Это не стоило почти никаких усилий. Не поддержание щита или вложение энергии в удары, ничего такого. Просто немного магии, намеренье — и сила, разлитая в воздухе, подхватила мое желание, осыпав нас обеих серебристыми искорками, зависшими совсем рядом.

Лу, успокоившись, так и стояла, уткнувшись щекой мне в плечо. Потом ее руки начали разжиматься, тело обмякло…

— Лу! Эй…

— Не переживай, — рядом появился Ильич. — Она просто спит.

— Спит? Но она не хотела, и…

Менталист, проекция которого не приминала снег, мягко рассмеялся.

— Ей пять, Саш. Знаешь, почему в интернат берут с семи?

— Потому что в этом возрасте происходит Путешествие и у мага появляется дар.

— Нет. Потому что к семи годам сформировано то, что называют произвольностью. Дети понимают, чего хотят, и могут решать, реализовать это желание или нет. Поэтому в общеобразовательных школах полноценные уроки начинаются только для тех, кому семь. А тут игра на свежем воздухе, эмоции — и вот результат.

— Она оправится? — тихо спросила я, прижимая сестру к себе.

— Раны оставляют шрамы, но и с ними мы живем полноценной жизнью и можем быть счастливы. Главное, чтобы рядом были те, кто готов поддержать, на кого можно опереться.

— Намекаете, что матери лучше тут остаться?

— Я про тебя в первую очередь.

— Я не умею воспитывать.

— Да и не надо, воспитатель у нее есть. А вот старшая сестра, способная стать примером и искренне стремящаяся быть рядом, как умеет, может помочь.

Я перехватила Лу поудобнее и проговорила тихо:

— Я… Оказывается, могу сражаться и с людьми.

— Пока эти люди — твои враги, и другого языка, кроме силы, не понимают, это нормально. Просто помни, что ты решаешь, как поступать, а не дар внутри тебя. Ты — главная. Всегда. И ты можешь прийти ко мне поговорить. Хочешь — о том, что чувствуешь, нет — о чем угодно.

— Спасибо. Кстати… Марина, она…

— Думаю, я знаю, кто может ей помочь, — заверил Ильич. — Я все-таки менталист, а не психотерапевт. Практика во втором амплуа у меня не самая большая и точно не с травмированными юными бывшими наследницами. Я самые острые реакции снял, могу в крайнем случае продолжить работать другими методами, но лучше будет, если она какое-то время будет посещать профильного специалиста. Лучше в первую очередь для нее, у меня все-таки опыт другой направленности. Сейчас она спит и проспит до завтра. Я собственно чего хотел: мы почти закончили с шифрами. В общих чертах. И вторая, думаю менее радостная новость: звонил Распутин, Зубатов выдвинулся к нам.

Я ругнулась. Московский охранитель, вроде, не собирается навредить, но мало ли… Сила у него большая. Пускать его домой не хотелось совершенно: Ефим-то удрал, решит еще, что я во всем виновата.

— Я слышал о Степане Андреевиче разное, — негромко заметил Ильич, — но все сходятся в одном: он — человек честный и не ищет выгоды для себя. В целом это хороший вариант. Распутин, конечно, тебе симпатизирует, но он — лишь часть системы, а Зубатов ближе к ее верхушке. Скрывать от него что-то бессмысленно, сразу говорю. Даже у меня не получилось.

— Серьезно? — вырвалось у меня.

Ильич кивнул. И заверил:

— Он кажется человеком очень разумным, и, очевидно, у нас общие враги. Тот, кто способен открывать Разломы там, где хочет, без всяких ритуалов и прочего — угроза для всей страны. Но сразу предупрежу: Зубатов может попробовать надавить на тебя. Спровоцировать чтобы понять, где граница твоего самоконтроля.

Я тяжело вздохнула. Если бы я сама знала… Ладно, хватит думать об этом. Толку-то?

— Большое спасибо. И простите, что заставила гнаться за Ефимом, вы, э…

— Да перестань. Это Женя переживает, но ей даром положено. Риски есть, при попытке применять через проекцию магию и противодействии этой магии они увеличиваются, но это все — рабочие моменты. Ладно, не буду отвлекать, — и Ильич исчез.

Да от чего отвлекать-то?.. Пора в тепло. Я подхватила Лу на руки — тяжелая, зараза. Ну ничего, я пару раз в интернате мелких таскала, приходилось.

Сестра нахмурилась во сне, но прижалась щекой к моему пальто и расслабилась. И почему она мне доверяет? Должна же ведь бояться, как остальные… Надо у Ильича спросить. Как-нибудь при случае.

Стоило вернуться к снежному замку, как на меня коршуном налетела мать.

— Что ты сделала с сестрой⁈ Ты…

— Чудовище? — перебила я.

Мать поперхнулась заготовленной фразой.

— Девочка просто спит, — заверила Пирогова. — Удивлена, что она не уснула раньше — весь день на ногах. Сильным магом будет.

Надеюсь. И с хорошим Покровителем.