Глава 23 · Ярмарка

Думала, что буду прислушиваться к каждому шороху, но стоило лечь в постель, как усталость взяла свое. Никаких кошмаров, никаких странных воспоминаний от моего «взрослого». Просто приятный сон, закончившийся, когда солнце начало бить в глаза.

Спала я дольше всех, как выяснилось. В общей комнате Элька читала книжку, а Романов с Максом дулись в преферанс.

— Можно остаться без штанов, — попыталась пошутить я.

— Я выигрываю, — серьезно ответил Романов. — Только кажется, что в этой игре можно мухлевать. Но если считать карты, то нет никаких проблем.

Макс фыркнул.

— Я бы поспорил…

— Вы ели? — поинтересовалась я. — И куда Распутин делся?

— Игорь Евгеньевич с утра уехал в местное полицейское управление, — отрапортовал Романов. — Так что на ярмарке я вас прикрою.

Я постаралась сохранить каменное лицо, Макс же открыто усмехнулся.

— Я говорил про полномочия на случай непредвиденных обстоятельств, — недовольно поправил уже-не-альбинос. — Что касается силовых воздействий, то мы вроде как идем веселиться, а не участвовать в драке.

— Правильная драка — тоже веселье. Вот, эта взятка моя, и…

— И условие ты все равно не выполнил, — немного самодовольно заверил Романов. — Вопрос в том, госпожа Морозова, будем ли мы перекусывать тут, в гостинице, или пойдем где-то еще. Игорь Евгеньевич оставил пару адресов, но я в этом городе первый раз и ручаться за эти заведения не могу.

— Предлагаю где-то еще, если вы не голодные, — я обвела взглядом собравшихся, — мы все-таки кутить сегодня собираемся.

— Не голодные, — заверила Элька. — Пирог с утра разделили. Но только… В общем, если ты уверена.

— Уверена, конечно. Идем, я угощаю, — деньги на поход в ресторан у меня имелись.

Не имелось опыта хождения в эти самые рестораны. Но по тому, как расправил плечи Романов, можно было предположить, что достаточно будет просто повторять за ним.

Вчера мы толком не гуляли по Владимиру: приехали, заселились, я решила сразу наведаться в «Покой»… А зря — в солнечных лучах набирающего силу дня легкий снег искрился, укрывая небольшой, но приятный на вид город. Морозец лишь слегка покусывал за щеки, и мы решили идти до ярмарки пешком. Вдалеке маячила Клязьма — по сведеньям Романова, где-то там был большой каток. Сама же ярмарка, торжище с развлечениями, находилась у Золотых Ворот.

Масштабное сооружение. Красивое… Вот только стоило подойти к подножью, как шрамы зачесались, а оправившийся от вчерашнего холод поднял голову. Макс оглядывался, местные жители кто торговал рядом, кто просто шел мимо, Романов скользил взглядом по толпе… А Элька с благоговеньем разглядывала потемневший от непогоды камень.

— Что-то знаешь об этом месте? — поинтересовалась я, пытаясь понять, исходит источник слабого зуда в шрамах от Ворот или от кого-то из людей вокруг.

— Там внутри — спящий Разлом, — негромко проговорила подруга. — В некоторых легендах говориться, что захватчики, монголы и их союзники, открыли его, чтобы сломить обороняющихся. Но не сумели — измененных убили, Разлом запечатали, а тут, под стенами, случилась большая битва. В некоторых не особо достоверных хрониках описано, что кочевники, их шаманы, могли создавать Разломы на расстоянии. Но никаких подтверждающих это записей не сохранилось. Тогда их набег на наши земли называли чумой, говорили, что они молятся нечестивым богам и те дают им силы… Но так тогда воспринимали магию. Наши маги — богатыри, сражающиеся с поганью, а их — колдуны.

— Но ты думаешь, что это не так? — этот тон я хорошо знала.

— Я не знаю. Думаю только, что тут красиво… Но в эти Ворота я бы не пошла.

— Я тоже. Пойдем в таверну, о которой Распутин говорил, «Уха и сало», она вроде недалеко.

Романов кивнул и указал куда-то в сторону от ворот. Оно и к лучшему, рядом с ними есть не хотелось совершенно.

Заведение оказалось полутемным, с обилием дерева, резными столами и приглушенной музыкой, исходившей от альтенного транслятора. Романов небрежным жестом подхватил лежавшее на столе меню. Местная сотрудница в расшитой рубахе быстро принесла нам такие же.

Цену тут казались приличными. Но, с другой стороны, на тот прием я потратила, куда больше. Да и «большими» они были по сравнению со стоимостью варенья, которое продавали у нас из-под полы.

Я решила остановиться на картошке с рыбной котлетой и квасе. Романов оглядел сомневающихся Эльку и Макса и, жестом подозвав официантку, быстро взял дело в свои руки. Очень скоро на столе появилась и жареная утка, одна на них троих, и картошка в горшочках, и овощи, и квас. Себе Романов заказала что-то в стакане, подозрительно темное.

— Рано вам, — усмехнулся он, отпивая. — Это у нас, в империи, маг с шестнадцати совершеннолетний, а в Европе уже давно с восемнадцати, а в некоторых странах и с двадцати. И у нас скоро так будет.

Вот индюк!

— Но пока — нет, — я подозвала официантку. Нет, ну живем же один раз?

Пил Романов какую-то дикую кислятину. Черт, наливка Ирги, которой она периодически всех угощала, вкуснее была.

— Как это вообще можно пить?

— С удовольствием, — заверил Романов.

Ну разве что мазохистским… Зато остальное оказалось выше всяких похвал. В особняке тоже вкусно готовили, но рыбу у нас достать было куда сложнее, а тут Клязьма рядом, и обжаривали ее в каком-то необычном соусе. Необычном, но мне понравилось.

Ярмарка оказалась шумной, яркой и полной жизни. Несмотря на мороз, в воскресенье тут гуляли с размахом. Продавали и съестное, и вышивку, и расписные чашки с кружками, и бересту с узорами, и разные чудеса стеклодувного промысла, и сушеные фрукты, орехи и мед, и даже ножи из стали, которая, как уверял продавец «никогда не затупится».

В последнее не особо верилось. Хотя Романов вон остался глазеть… А я пошла в ряды кукол, искать что-то для Лу. Говорят, в Европе любят фарфор, но сестренка обожала похожих на обережные, только не людей, а животных. Местные же продавали или что-то ну очень простое, или наоборот, слишком вычурное, что только под стекло и ставить. Я побродила по рядам, прикупила мадам Совиной пару куколок, напоминавших меня с Лу, и добралась до небольшого книжного ряда. Тут стоило поискать что-то старое и красивое — все равно не узнаю, что именно нужно Эльке, потому попробую выбрать по обложке. Почему бы и нет?

Одна небольшая черная книжица привлекла мой взгляд. От нее так и исходило ощущение древности.

— Желаете приобрести? — оживился скучающий пожилой продавец. — Это — дорогое издание. Редкая книга, старая и идеально сохранившаяся. Текст на старорусском, дореформенном. Старше Петра книжица-то!

Хм. Я такие книги читала, что в этой-то особенного?

— А покажите, — попросила я.

Продавец услужливо достал том, но из рук не выпустил.

Книга раньше принадлежала магу — тепло ее так и пронизывало. И написана она была вовсе не на старорусском, а на польском, только кириллическом, пару слов я узнала. Похоже, писавший был откуда-то с восточных границ, там, где написание кириллицей использовали с самого Сопряжения. У нас в интернате гуляла книжка с картинками, детские сказки, привезенные кем-то из уже вы пустившихся воспитанников из дома. Никогда не понимала этот язык, но забавно было видеть знакомые буквы, но странные слова, непонятные слова. Вот и тут так же. Страницы кое-где потерлись, но красивые иллюстрации остались, как и притягивающие внимание заглавия. Я пролистала книгу, надеясь понять, о чем она. Явно не сказки… Интересно. На глаза попались «Иоан Васильевич, црь», и, кажется, «Московия».

Возможно, тут есть что-то о моей семье. Почему нет? Последние упоминания о старом роде Морозовых связаны именно с этим царем. Вдруг?

— Сколько?

— Пятьдесят золотых.

Я уставилась на продавца.

— Она — на польском! Десять — за древность.

— Помилуйте! Раритет же!

— Ну так и продавайте его коллекционерам или полякам, — огрызнулась я.

— Сорок, — смирился продавец. — Я ее покупал не за три гроша!

Я фыркнула и отпустила книгу. Ну его. Красивая, на ощупь приятная, но зачем деньги на ерунду транжирить?

— Ладно, ладно, двадцать — и по рукам. Все равно тут уже сколько лежит…

Я с сомнением глянула на книгу.

— Пятнадцать. Я и так за такие деньги могу съездить в Москву и в библиотеке все прочитать.

Продавец скис.

— Шестнадцать. Я на ее пропитки на рубль потратил.

— Пятнадцать. И вот тот «Бестиарий невиданных зверей», — я указала на удачно попавшийся на глаза том в красном переплете. Этот явно переводной, автор какой-то Кан.

Эльке понравится — она любила посмеяться над такими книжками, в которых измененные представали сказочными чудовищами с совершенно невозможными свойствами. Писали их не имеющие отношения к магии и Разломам люди, и потому было вдвойне забавно.

За бестиарий продавец назначил божескую цену.

Для Макса я нашла чурбанчика-робота, простую альтен-игрушку, вроде крошечного примитивного голема. Для Распутина — огромную плитку шоколада в зачарованной коробке, нужной, чтобы растаял. Заморская сладость, у нас такое не растет. Может, на юге… Но выглядела коробка красиво. Да и что дарить-то? Романову вон краска для волос нашлась, зеленая, и очки с цветными стеклами. Пускай экспериментирует…

Для Марины с матерью нашлись красивые расписные кружки, сестре — поярче, матери — построже. Михаилу — ежедневник, зачарованный от посторонних глаз, слугам — сувениры, Игнатовым — красивые ручки.

А вот Лу — ничего. Я обошла ярмарку, встречаясь то и дело с Элькой, Максом или Ником и радуясь, что все влезло в рюкзак, но — ничего подходящего. Я от нечего делать заглянула в ряды развлечений, походила между мимами, иллюзионистами и менталистами с их иллюзиями — амулет на шее пульсировал в такт со шрамами — и нашла ее. Идеальная собака, такая понравится Лу.

Но — не продается. Можно только выиграть в тире. В теории это не проблема… Но стрелять надо было из лука, а этого я не умела. Купила одну попытку, две, три…

Сдалась спустя пять. Подошел Макс — без толку. Элька натянула тетиву, но стрела соскользнула, ударила по руке. Романов даже с натяжением не справился, покраснел и отдал лук.

— Ладно, не судьба, выходит, — не без грусти отмахнулась я. — Идем на каток? Там вроде, говорят, скоморохи с медведями.

— Наверняка маги.

— Да и ладно, просто посмотрим, — отмахнулся Макс. — За этим же пришли. Скоро конкурс ледяных скульптур будет, поучаствуем?

— Идите, — предложил Романов, — я пока кое-что поищу пока тут. Все равно кататься не люблю, не мое это.

Я пожала плечами. Я сама на коньках только в детстве разъезжала, не знаю, люблю или нет. Но почему не попробовать?

Каток был большим. Много народу, дети, парочки… но стоило оттолкнуться от льда как следует — и заботы унеслись прочь. Осталось только движение и ледяная гладь, поворачивать и тормозить на которой оказалось непросто. Но интересно, хотя через десяток падений болело почти все.

Накатавшись, мы пошли за теплым чаем. Романов так и не появился, и я, подумав, решила пойти поискать его. Мало ли. Почему-то казалось, что такой человек легко растеряется в толпе, и правда лишиться денег или артефактов каких-нибудь…

Но Ник обнаружился у катка. Высматривал кого-то, держа в руках ту самую собаку из тира.

Он вздрогнул, когда я подошла ближе.

— О, вы здесь. Думал, катаетесь еще. Вот, держите. Мне показалось, что она вам понравилось.

— Выиграл? — я от неожиданности перешла на «ты».

— Я ее не украл, — заверил Романов, — а остальное неважно. Возьми. И прими искренние извинения.

— За что? — я с удивлением взяла протянутую игрушку. Он ее ради меня достал?..

— Я вчера… Мне стоило действовать, но я замешкался, пытаясь понять, что лучше, и тебя едва не убили.

Я отмахнулась. Злиться или обижаться на Романова не хотелось совершенно. Когда он не пытался использовать свой дар, то казался потерянным, хрупким. Но при этом искренним, полным какой-то своей странное, непонятной силы, такой же необычной, как и он сам.

— Тебя не учили с ними сражаться.

— Учили. Не так хорошо, как, догадываюсь, в интернате, но учили. Но пока я соображал, кто это и что будет, если я заряжу боевым пока ты внутри, время уходило. Прости, этого больше не повторится.

— Знаешь, боевым в такой ситуации лучше не бить в любом случае. И вообще у каждого свои сильные стороны. — В голову закралась шальная мысль: — а ты польский не знаешь случайно?

— Не очень хорошо. А что?

— Да так, есть одна книжка. Но пока пойдем строить замок изо льда? Пока мы тут отдыхаем от дел рода и всяких государств.

Ник скованно улыбнулся. Замялся, кивнул и тихо заметил:

— Только вам придется показывать, что делать. Я никогда не строил замков.

— Серьезно?

Романов развел руками.

— Пойдем. Это надо исправлять.