Глава 25 · Пермь

Пермь встретила холодом и ветром. Темные тучи закрывали небо, но снег не шел. Город словно укрыла тяжелая черная шаль: из труб окраинных заводов, хорошо видных с небесного вокзала, подымался темный дым, терявшийся в вышине.

Город затих. Колокольный звон вдали, лихорадочный, беспрестанный, сообщал — случилось горе. И хотя Распутин был трижды прав, и мне, Эльке и Максу не было совершенно никакого дела до того, кто будет править, тревожное предчувствие все равно не отпускало.

Что-то грядет. Что-то, очевидно, поганое.

Распутин, извинившись, покинул нас едва ступив на твердую землю. Сообщил адрес приличной гостиницы — он все в империи знает, что ли? — и растворился в толпе. Вокзал был набит людьми. Повсюду слышались стенания, тихие и громкие обсуждения. Шумели дети, где-то у стены надрывно плакал ребенок, лаяли мелкие псы, возбужденные происходящим. Кто-то взял с собой кур, и теперь те тревожно квохтали, добавляя происходящему красок.

Романов после сообщения о наследнике погрузился в меланхолию. Молчал и просто шел, даже не смотря особо по сторонам. Элька, пусть и уверилась в том, что ничего для нас не поменяется, все равно держалась настороженно, Макс то и дело сжимал кулаки, словно нас прямо тут, в толпе, собирались растоптать.

А я старалась сохранять голову холодной и пробиваться к выходу. Это оказалось непросто: народу было столько, что в толпе приходилось буквально ползти. И уж не знаю, зачем Распутин говорил насчет менталиста, которому необходимо спрятать наши знаниях от всех, но до моих ушей долетело:

— Что теперь будет? Говорят, Николай править будет…

— Как так? Кто сказал?

— Дак Фырух…

— Больше его слушай! Он ж социалист.

— И Демьян, Демьян говорил! Ему вон позвонили…

— Нет, не может такого быть.

— Наш государь…

— Константин будет править, вот увидите!

И как узнали? Или слухи ходили и раньше? У нас бывало такое в интернате: кто-то скажет, что, мол, через месяц на стрельбище, и все ждут, не задавая вопросов. Или вон как-то раз зимой кто-то ляпнул, что Анастас Максимович увольняется, и когда он ушел летом, это ни для кого не стало неожиданностью.

Но с этим охранителям и разбираться. А наше дело — добраться до гостиницы, перекусить и понять, как теперь попасть в Екатеринбург. Причин закрытия порта не сообщили, так что, возможно, просто уедем на поезде или извозчика наймем. Посмотрим по ситуации.

Пока же мир вокруг располагал только к тому, чтобы следить за вещами. Такая толпа… Не верю, что тут щипачей нет.

Благо, нами они не заинтересовались. Или просто не добрались в толпе, быстро сжавшейся вокруг плотным кольцом из клерков, торговцев и студентов. Пальто и шубы давили со всех сторон, и в двери пришлось протискиваться, да и путь вниз по узкой лестнице потребовал терпения — людей вокруг все еще было слишком много.

Толпа поредела только на улице. Кто-то направился к железнодорожному вокзалу, кто-то — к извозчикам, кто-то, как и мы, продолжил путь по обледеневшему тротуару. Но последних было меньшинство, так что очень скоро о загруженности вокзала ничего больше не напоминало. Начал срываться мелкий снег, а колокола продолжали звонить. Приспущенные флаги на потемневших от времени и заводского дыма стенах; люди, поднявшие воротники и спешащие прочь, или, наоборот, медленно бредущие, словно собирающиеся замерзнуть; нищие, даже в такой холод вышедшие на свой промысел… Только каркающих над головой ворон не хватало.

К концу прошедшего в молчании пути я начала думать, что в гостиницу нас просто не пустят. Повесят вывеску «В связи с кончиной Его Величества мы закрыты», и все.

Но пожилой клерк за конторкой у входа поприветствовал нас дежурной улыбкой и искренне обрадовался, поняв, что мы не просто согреться пришли.

— Не ожидал увидеть улыбки в день траура, — проворчал Романов, забирая ключ от своей комнаты.

Клерк пожал плечами.

— Пришла горестная весть, господин. Но все мы под Богом ходим. Его Величество много для страны сделал, и я могу только молиться о том, чтобы его душе там, дальше, легко было. А вот от скорби душе только тяжело делается. Как вознестись, когда рыдания тебя к земле тянут?

— Звучит как ересь, — усмехнулся Романов.

Я думала, клерк испугается. Он и правда бросил испуганный взгляд, только почему-то на меня, и выпрямился.

— Я — из коми, господин. Мой народ так веками верил, и жил в мире с собой и другими.

Романов ничего больше не сказал. Ссутулился и побрел к лестнице на второй этаж, где находилась его комната. Да и наши тоже, только в другом конце коридора. Ближе, увы, ничего не нашлось. Наш дирижабль, как оказалось, был не первым выбравшим местом назначения Пермь вместо Екатеринбурга.

Местные номера мало отличались от тех, в которых мы жили во Владимире. Только горячей воды в гостинице не было — или нагревай сам, или иди мыться в баню через дорогу. Не удивлюсь, если у владельцев последней есть какие-то договоренности с управляющими этого места.

Распутин подсел к нам за поздним обедом в ресторане на первом этаже. Не самом шикарном — помещение меньше, чем там, где мы ели в прошлый раз, но и цены ниже.

— Думаю, нам стоит вернуться к первоначальному плану, — предложил охранитель, заняв свободное место и поставив на стол стакан кваса.

— И отказаться от поездки в Екатеринбург? — уточнила я.

Распутин кивнул.

— Судя по телефонным и телеграфным донесениям, там значительные беспорядки. Константин завоевал немало симпатий социалистов обещаниями на государственном уровне сократить рабочий день до десяти часов и ввести пенсии по старости. И они в ярости. Возможно, давно готовились… Но в городе крайне неспокойно. На вокзалах и на торговых улицах погромы, часть бастующих вооружена. Поэтому поезда и дирижабли разворачивают.

— Частный извоз?

Распутин покачал головой.

— Многие еду туда или оттуда. Очередь на досмотры. И мы с вами, если помните, собирались заручиться поддержкой моих коллег для того чтобы заглянуть в поместье к вашим родственникам. Сейчас это невозможно. А без страховки не стоит посещать чужое поместье, даже младшей ветви рода, даже вам. Если Ефим, возможно, и подчинится перстню, то его прислуга и вассалы — уже нет. Вы не в ответе за них, но и они не будут слепо подчиняться вам.

— Я понимаю.

— Тогда понимаете и то, что если Ефим Морозов добровольно помогает «Оку», то его поместье станет вашей могилой. А это никому не нужно. В Екатеринбург стягиваются мои коллеги, так что как только ситуация станет более контролируемой — вернемся к вашим родственникам. К тому же, возможно, ваш визит в Чердынь поможет задать им правильные вопросы. Направление не самое популярное, так что поезд только утренний. Но в этот раз я бы рекомендовал воздержаться от прогулок. Настоятельно.

Я кивнула. Пермь, возможно, красивый город. Но — не сегодня. К тому же если тут есть заводы, то и социалисты должны быть. А где они, там и беспорядки. Надеюсь, до нашей фабрики они не доберутся…

— Я откланяюсь, — Распутин поднялся на ноги, — пока я здесь, помогу местному отделению и, возможно, смогу получить больше информации о ситуации в Екатеринбурге. Буду премного благодарен, если вы останетесь тут до утра.

— Я хотел бы воспользоваться телефоном, — тут же проговорил Романов.

— Нашим?

— Нашим, — сухо усмехнулся Ник.

— Хорошо, я подвезу.

Вообще-то и мне стоит позвонить в поместье…

— Нам бы тоже пригодился телефон, — заметила я.

— Хорошо, — легко кивнул Распутин. — Но, думаю, наш товарищ едва ли согласится делиться своими средствами связи. Потому как доедите — съездим к нам. Ненадолго. Но только если вы собираетесь говорить по делу, для долгих родственных бесед и местный гостиничный телефон подойдет.

— По делу, — заверила я.

Надо и Игнатову позвонить, и Михаилу. Если в Твери тоже социалисты, то мало ли что там будет… И никому эти разговоры слышать не стоит.

Но, как оказалось, у нас все было тихо. Возможно, только пока, но Игнатов заверил, что наши заводчане, и так имевшие сокращенный рабочий день, верны роду Морозовых и всем тем возможностям, какие у них есть, и хватило объявления что и при новом императоре, кем бы он ни был, ничего не изменится. Но Распутин все же через Елену попросил тверских коллег выделить охрану в пару человек. Догадываюсь, чтобы поймать подстрекателей, если такие встретятся. Но все равно приятно.

В поместье царило «собранное спокойствие», как охарактеризовал ситуацию Михаил. Родители Эльки уже приехали, как и дядя Макса. Последний возился с помятым мобилем. Лу развлекалась, Марина, как сообщил дворецкий, «оздоравливалась» с госпожой Пироговой… Только мать отправилась к подругам, «разделить горе». Пришлось просить осмотреть все, что она привезет. Мало ли… Маменька, догадываюсь, за политикой следила, как и, почти наверняка, ее знакомые. Потому что так положено женщинам из магического рода. Вот и обсуждают теперь. Но, может, хоть это ее займет.

За все разговорами и поездками — обратно до гостиницы нас довез неулыбчивый местный шофер — наступил вечер. В этот раз особого желания сидеть у камина ни у кого не было. Да и камин тут, в комнате отдыха, был декоративным, а угловой столик в помещении облюбовали игроки в карты. На вид — вполне пристойные господа, но общаться с ними ни у кого не было никакого желания.

Холодный душ бодрил. К моему удивлению, около общей душевой я встретила мокрого и взъерошенного Романова.

— И как вам местные удобства? — не сдержалась я.

Ник поморщился и отвесил что-то вроде поклона.

— Прелестно. То что надо чтобы сосредоточиться на деле.

— На каком?

Романов отвел глаза.

— Мы все еще союзники? — тихо проговорила я, пытаясь поймать взгляд.

— Да, — твердо ответил он, все же посмотрев на меня.

— Может, посвятишь в свои тайны?

— Нет никаких тайн, — с сожалением проговорил Ник. — Это меня и тревожит. Я предполагал, что со мной свяжется, скажем так, начальство, но — нет. Информацию я получил из других источников.

Я подняла бровь.

— Хорошо быть двадцать девятым в очереди на престол?

— Хорошо помочь принцессе в одном щекотливом деле, — в словах Романова чувствовалась тоска. Какая-то глухая, безнадежная.

Невольно подумалось, что если он рос при дворе или бывал там, то видел тех, кому повезло родиться в еще лучших условиях, тех, кто будет решать судьбу страны. Пока он просто несет службу, на которой рано или поздно сгинет в безвестности. Как и маги Корпуса, но нас к этому готовили.

— Надеюсь, все образуется, — я постаралась подбодрить. — Думаю, в столице много других сложностей, а ты ведь на задании, это знают.

— Знают, — кивнул Романов. — Спасибо. Эм… Может, хочешь сыграть? В преферанс.

— Нужен третий, — напомнила я. — И давай лучше завтра. Я, честно говоря, просто хочу спать. Да и… Я не знаю что там будет. В Чердыни.

— Понимаю, — кивнул Ник. — Тогда доброй ночи.

— Доброй, — улыбнулась я.

Наверное, ночь была бы добрее, если бы не ссора в коридоре и не стрельба где-то вдалеке. Но ближе к полуночи все стихло, а с утра только сломанный стул в общей комнате напоминал о ночной возне.