Глава 28 · Выверт

Денег местным охранителям, похоже, платили мало. Ну или они предпочитали максимальную скрытность: иначе сложно было объяснить, почему управление тайной полиции занимало небольшой деревянный домик на окраине города. Сама Чердынь казалась мне старой, основательной и при том приятно-сонной. Если лежавший в Перми снег смешивался с темными тучами и давил, то местный напоминал о близости праздников и нес спокойствие.

Ну или это «кисель» так аукался. После шумного вокзала мы, найдя второго извозчика, забрались в фаэтон и покатились по улицам за мобилем, в который залезли Распутин с «жертвой» и Романов. Сидевшие рядом со мной Макс с Элькой вели себя как ни в чем не бывало, хотя я бы на их месте смотрела бы в оба.

Мы ехали по узким улочкам, обрамленным одевшимися в белое деревьями. Старые дома перемежались построенными в прошлом веке, основательные и строгие храмы — пышными и нарядными магазинами. Колокольный звон казался тихим, теряющимся в ветвях деревьях и лежащем снеге. Словно смерть императора была чем-то далеким от чердынцев.

Никаких восстаний, криков или стрельбы. Тут и фабрик было всего ничего и одна из них, похоже, не работала — никакого дыма, только темный силуэт на пригорке.

Чердынь казалась… Уютной, что ли. Спокойной. Почти как Тверь, какой она была, наверное, лет сто назад. Или двести. Без нашей и Мерцевских фабрик, без переселенцев с области.

Мобиль оторвался от нас на прямой дороге, и к нужному дому, выглядевшему совсем невзрачно, Распутин с Романовым и пленником прибыли первыми. Я после не самого быстрого путешествия на землю едва не вывалилась — ноги затекли. Макс подхватил, не дав упасть.

— Саш…

— Все хорошо, — я восстановила равновесие. — Спасибо.

— Так вы, господа, легко одеты-то, — подал голос возница. — И не ели, поди, ничего. Вы в трактир наведайтесь, он недалеча от вокзала, «Кость и топор» называется, готовят отменно.

Получил свои деньги — и был таков.

— Спорим что у него родственники в этом трактире работают? — предположила Элька.

— Или друзья, — кивнула я. Поймала взгляд Макса и тихо уточнила: — ты нашел этого урода? И Распутина привел?

— Ага. Прости, не сообразил пойти за ним сразу, оно… Пробирает, — с усмешкой заметил Макс. — Но мне… В общем, думаю, мне было не так страшно как многим. В соседних купе визжали, словно режут их.

А я и не слышала…

— Забей, — отмахнулся друг. — Хотя нет, есть у меня одна просьба.

— Какая? — напряглась я.

— Когда увидишь в следующий раз уродов, которые Эльку лапали…

— Макс! — возмутилась подруга.

— Ладно, ладно! В общем, если встретишь тех мразей, которые лапы свои тянули, — напугай до усрачки. Так, чтобы в постель лечь боялись.

— По возможности, — заверила я.

Все равно, чувствую, скоро мой дар перестанет быть тайной… Если уже не перестал.

— Ладно, идем, — Элька кивнула на приоткрытую калитку. — Нас ждут.

— Ага. Вещи мои утащили — и ждут, — мрачно проговорила я и направилась к дому.

Если тут и были защиты от чужаков, а они должны были быть, то на меня ничего не среагировало. Ярко, по крайней мере. Какое-то прикосновение магии вроде было, но совсем слабое. Или я так нечетко все ощущала?

Дом оказался истинно деревенским: большая комната, в одном углу которой сгрузили пленника, в другом — вещи. У печи возился Иван, но больше местных не было.

— И это — резиденция тайной полиции? — не удержалась я.

— Ага, — Иван важно кивнул. — В подвале клети есть, хранилище улик, все честь по чести. А тут редко кто-то бывает. Ну обычно есть дежурный, с полномочиями, но у нас уполномоченных в городе-то двое всего, и Михаила Вениаминовича вызвали в Пермь, там группировку усилить, а Василиса Никитична сейчас на заводе, который Козловских. Там социалисты стачку организовали, вот договариваются. А меня встречать послали. Не знаю уж, сколько она там пробудет…

— Съезди за ней, — попросил Распутин, — но не мешай работать, нет никакой спешки.

— Хорошо, ваше благородие. А это, чай, баранки, конфеты… Водка еще есть, каньак какой-то, мясо.

— Чаю давай выпьем, — покорно кивнул охранитель. — С баранками. Но потом — вези.

Иван оказался тем еще болтуном. Попытался вызнать и то, кто мы и почему приехали с Распутиным, и кто наш задержанный, и что собираемся делать. Возвращался к описанию города и заверениям, что «несмотря на прискорбные обстоятельства, у нас все под контролем», потом вновь к вопросам…

В итоге Распутин мягко спровадил местного агента, заверив, что торопиться и мешать старшей коллеге «разрешать кризис» не нужно.

— Словоохотливый малый, — заметил Романов, когда мобиль Ивана выехал со двора.

— Недолго у нас, — отозвался Распутин. — Молодые агенты совершенно не умеют сдерживать свое любопытство. Можно было его сразу отослать, но тогда бы он торопился вернуться с начальством, стремясь «уважить» и за стол вместе сесть.

— И везде так? — поинтересовалась я.

— Только где мой визит, скажем так, официальный. Я не планировал здесь светиться, но увы, — Распутин указал на пленника. — Планы приходится менять при встрече с реальностью. Колесов, Романов — помогите вытащить его на улицу.

— Зачем? — с неподдельным интересом поинтересовался Ник.

— Хочу один ритуальный рисунок нарисовать. Не на полу же этим заниматься? Да и начнет дергаться — все тут порушит. А в камерах внизу лучше не допрашивать.

— Почему? — заинтересовалась я.

— Потому что, госпожа Морозова, я понятия не имею, что от него ждать. Вы же не удержитесь, придете смотреть, пусть даже издалека. Некоторые могут и приказом присутствие себя любимого на допросе выбить, — охранитель выразительно посмотрел на Романова. — Значит, внизу будет толчея и это добавит проблем. Если этот умник владеет чем-то, что способно за мгновение разорвать связь контроля мага и дара, связь, которая с семи, так-то, лет нарастает, то лучше не полагаться на защиты провинциального управления. Знаю как их финансируют, сам в таком начинал.

— Исчерпывающе, — сказал Романов и, поднявшись на ноги, направился к пленнику.

Рисовал довольно сложный узор Распутин быстро, явно не в первый раз, пусть и сверялся с вытащенной из подсумка схемой. Романов сначала помогал — нас охранитель сразу отослал подальше, «ничего интересного для детей тут нет», — но потом тоже был направлен «в безопасность».

В дом. Куда охрантель милостиво передал транслятор…

И магией запер дверь.

Романов, который и принес транслятор, выругался, обнаружив невозможность выйти. Тихо — но слышно. И предложил:

— Возьмите оружие. Боевые артефакты, все, что есть. Вообще все.

— Ты что-то знаешь? — поинтересовалась я, направляясь к вещам. Совет-то неплохой.

— Только то, что удерживающие амулеты самого широкого спектра на этого странного мага действуют не так хорошо, как должны. Ну и что я раньше не читал о веществе, которое за один вдох лишает контроля над даром. Или его способности куда сильнее всех, с которыми когда-либо имели дело, или…

— Или?

— Или мы чего-то не знаем.

— Демонический Покровитель? — тихо спросила поднявшая свой револьвер Элька.

— Я не знаю, — с сожалением признал Романов. — Но что я точно скажу: Герасимов — не целитель. По крайней мере «Око», которое я на нем использовал, такую направленность дара не показало, выдало какие-то странные цвета вне спектра. Игорь Евгеньевич уверен, что его возможностей хватит чтобы сдержать этого урода, но лучше быть начеку. Все же, что бы он ни умел — его можно убить. Я постараюсь использовать те артефакты, которые имею, но… — он посмотрел на меня.

— Но его сила может дотянуться сюда, — сообразила я.

— Нет. Рисунок должен полностью заблокировать вообще всю магию, которую только может применить этот Герасимов. Но если вдруг что-то пойдет не так — твой дар самый сильный и направлен на убийство других. Возможно, его придется использовать.

Было бы там что использовать… Холод и чернота казались слабыми, едва ощутимыми. Ну да ладно, что-нибудь придумаю.

Я повесила на пояс саблю, зарядила револьвер шестеркой дорогих альтенных патронов — пригодятся — и вернулась к окну.

И поняла, что пропустила весь ритуал — светящийся золотом Распутин стоял рядом с сидевшим на коленях пленником. Снег вокруг них растаял, и линии ритуала сияли энергией на темной земле. Ретранслятор ожил.

— Имя! — властный, холодный голос Распутина.

— Я… не… помогите! — голос пленника звучал надтреснуто, смято.

— Имя!

— Герасимов. Митрофан Сергеевич.

— На кого ты работаешь?

— Это серьезные люди, страшные люди! Они опасны!

— Имена.

— Вы не понимаете!

— Имена! — рявкнул Распутин. Ритуальные линии вспыхнули, пленник дернулся.

— Я не знаю! Не знаю! Они никогда не представлялись… А нет, нет, один в последний раз сказал, что я могу передать привет от Беглова. Это страшные люди!

— Как ты вышел на них?

— Никак! Они пришли ко мне, пришли сами! Я проигрался, был в долгах! Мне предложили заработать. Не у себя, там узнали бы менталисты, в других местах.

— Как?

— По-разному! Я лечил, одного, потом выписал справку о смерти, потом еще одного лечил, потом написал, что забираю пациента к себе, а его забрали они! Я хотел, хотел все прекратить, но мне нужны были деньги! Я переносился с прыгуном, делал нужное. Потом он, тот человек, который ко мне приходил, сказал, что нужно помочь инсценировать смерть, нанести раны. Я отказался, но он сказал что убьет, убьет! И один раз, клянусь, он появился прямо из Разлома! Я сделал, как он сказал, но мне стала так больно. Я не мог работать, ничего не мог, ничего! Тогда он пришел ко мне и показал знак, и сказал воззвать, призвать! Я хотел вернуть магию, мою жизнь вернуть хотел! И я сделал, и теперь он в моей голове! Помогите!

— Кто?

— Он!

— Кто это⁈

Ретранслятор заскрежетал. Помехи? Но почему?.. Сказанное пленником казалось тарабарщиной…

Но, похоже, несло в себе силу. Линии ритуала ярко вспыхнули. Пленник дернулся — и спустя мгновение на его груди появился знак. Такой же, какой был и на полу в его квартире. Я видела этот знак так ярко и четко, словно не было окна, метров до места ритуала и силуэта пытавшего удержать энергию под контролем Распутина.

Пытавшегося, но не сумевшего. Линии ритуала вспыхнули режущей глаза грязной желтизной — и поднятая энергия отбросила Распутина на спину. Прокатилась, ударила в щиты на доме — и стекла подернулись трещинами.

Но я все равно видела то, что происходило за окном. Видела, как желтый свет стал темнее, перетек в отвратительный фиолетовый — и сконцентрировался в символе на груди пленника.

А спустя мгновение в глубине этого символа зародился Разлом. С треском разорвав реальность, искорежив тело Герасимова, он ширился и ширился, добрался до высоты двух человеческих ростов… И в его глубинах что-то зашевелилось. Что-то громадное.

Я с трудом заставила себя собраться. Страх — потом, иначе будет поздно! Думавший, похоже, так же Романов поднял руку, разрядил артефакт — и дверь домика слетела с петель.

— Закройте Разлом! — рявкнул он, выбрасывая еще одну вспышку в направлении прохода на Ту Сторону.

Без толку. Энергия примененного артефакта рассеялась в паре метров от дыры в иное пространство. Дыры, из которой лезло что-то гигантское. И уродливое.

Холода осталось мало. Слишком мало, чтобы его хватило окутать мое тело, чтобы хватило защитить. Но достаточно, чтобы вывести его на клинок.

Я рванула наружу. В Разломе показалось что-то, напоминавшее гигантскую руку с огромными когтями. Искаженная лапа высунулась из верхней части прорехи, а снизу выскочила какая-то совершенно несусветная на вид тварь. Гигантская переливающаяся всеми цветами жаба, окутанная ярким облаком уже виденной желтой субстанции, резко прыгнула — и поднявшийся Распутин сбил ее выстрелом прямо в полете.

— Вам жить надоело⁈ Морозова, назад! — он запулил чем-то ярким, с артефакта, в огромную руку, но та лишь продолжила высовываться. — Назад, черт вас побери!

Новая лягушка выскочила из Разлома. В этот раз выстрелил Макс. Потом полезла еще одна, и еще… Я отшатнулась, пытаясь попасть в тварь. Грохот выстрелов оглушил — стреляли рядом. Элька, Макс, Романов? Еще и еще. Пороховой дым залез в ноздри. За лягушками полезли вараны, разбухшие, источавшие отвратительный аромат, от которого слезились глаза.

Гигантская, усеянная наростами рука вытянулась еще дальше. Она принадлежала поистине колоссальному существу, и весьма злобному. Рука дернулась и быстро устремилась к Распутину. Яркая вспышка — и поднявшего золотистый щит охранителя швырнуло прочь. Он проломил собой забор и полетел дальше, скрываясь с глаз.

Я выстрелила, сбивая еще одну лягушку. Нацелилась на в «варана», но револьвер лишь щелкнул. Нет патронов! А твари бегут, приближаются! Сожрут меня и всех остальных!

Я рванула наперерез. Ударила, саблей, еще и еще, вгрызаясь оставшимся холодом в мерзкую, покрытую нарывами, язвами и бубонами плоть. Гигантская рука вновь поднялась, замахиваясь…

Меня схватили за плечо. Я обернулась, вскидывая саблю, и поняла, что подошедший Романов что-то кричит. В ушах все еще звенело после выстрелов, в крови кипела ярость, и я не сразу поняла, что он показывает на мой перстень.