Глава 27 · Пепел?

— Александра? Саша, слышишь меня? — Распутин пытался поймать мой взгляд.

— Да не глухая, — говорить было тяжеловато.

Охранитель облегченно выдохнул.

— Не шевелись. Дай я гляну, нет ли ран, и…

— Все нормально, — заверила я и попыталась встать. Неудачно — тело превратилось в кусок желе.

— Ну куда спешите… — охранитель обхватил за плечи. Прикосновение не приносило огня, оно было скорее… мягким? — Сядьте. Сюда, вот так.

Обивка дивана поездного дивана нравилась мне больше, чем жесткий пол с деревяшками.

Глаза Распутина светились холодным золотистым светом. Я выпрямилась, сжала кулаки… Но свет попросту погас.

— Я не причиню вреда, — заверил охранитель. — Выжигание было необходимостью, ваш дар вышел из-под контроля. Прибежавший Колесов сказал, что это случилось из-за какого-то желтого облака.

— Да. Вроде того. Вы…

А что — он? Говорил же, что в третий раз все плохо закончится.

— Я понимаю, что вас заставили потерять контроль. Я впервые видел, чтобы дар у взрослого, прошедшего Путешествие, был отделен от сознания носителя. Но, благо, после значительно ослабления вам удалось восстановить контакт. — Говорил Распутин так же, как воспитатели у нас на занятиях. Словно лекцию читал… Почему-то казалось, что он хотел произнести что-то другое, но не стал. Предложил: — Потяните на себя родовую силу, перстень дает такую возможность. Должно стать легче.

Я попыталась сосредоточиться на лице внимательно осматривавшего меня охранителя.

— Что случилось?

— Это у вас надо спрашивать, меня тут не было.

— Я про огонь.

Его следы словно бы оставались внутри. Словно… словно ожог, только не тела, а чего-то иного, нематериального.

— Это мой дар, — просто ответил Распутин.

Да уж догадалась что не универсальная магия…

За дверью послышались возгласы. Потом раздался звук удара, чей-то вскрик и неразборчивое мычание. Распутин бросил на меня полный сомнений взгляд.

— Помогите там. Я разваливаться не собираюсь, — заверила я, перебираясь дальше к стене. Еще бы с ногами залезть — и совсем хорошо будет.

Охранитель кивнул и вышел из купе. Раздался его изумленный возглас, бормотание Эльки, Романов, кажется, что-то говорил… А я, оглядев уничтоженный столик и валявшиеся повсюду документы, привалилась щекой к стене.

На душе скребли кошки. Я думала, что могу сдержаться. Что дар, пусть и раздражавший сильнее, чем раньше, ведь к боли и зуду в шрамах присоединился холод и понимание своей силы, под контролем. Да, не абсолютным, я не обманывалась. Но думала, что все в порядке. А все случилось вот так, вне драки, без провокаций, без магии рядом…

Я опасна. Каждую секунду, каждое мгновение.

И как я Эльке с Максом в глаза смотреть буду? А Романову? Он может и выглядит наивным, но наверняка попросит у своего начальства ограничить мои силы. Или Зубатов прикажет. Почитает рапорт Распутина — и прикажет.

И что теперь? Умолять, просить скрыть эту историю? Глупо. Бессмысленно и унизительно.

Я прикоснулась пальцами к обивке. Нашарила внутри каплю холода и вывела ее на ладонь. Далось это с глухой болью. Наверное, и правда остались ожоги — дар Распутина ведь выжег мой, наверняка это и на энергетике сказалось. Скорее всего он так же делал и раньше, на складе, например. Просто не так сильно. Но там это был… провал, вот. Просто эмоции захватили, мне хотелось быть самым большим и сильным хищником, а теперь зверь внутри совсем сорвался с поводка.

Сейчас и дар, и магия повиновались, и от моих пальцев по ткани пополз иней. Сколько продержится контроль? До следующего желтого облака?

Я выдохнула и, загнав подальше слабость и глухую тоску, принялась собирать книги и разлетевшиеся по купе бумаги. Вагон качало, приходилось сосредотачиваться на простейших действиях, но зато это отвлекало от неприятных мыслей и эмоций.

Сожалением делу не поможешь. Как вернусь в поместье, буду держаться подальше от всех. А Элька с Максом пускай найдут себе университеты, оплачу. Лучшее, что я могу для них сделать. Стоит выяснить, может получится освободить их от вассалитета.

Голоса за дверью давно стихли. Я закончила с уборкой, решила выглянуть в коридор, но вагон мотнуло, и пришлось приземлиться на сиденье. Со второго раза добралась до двери — никого, только поручень у окна обломан и кровь вон на ковре. Черт. Что тут случилось?

Я осмотрелась. Никого. Куда ушли? Почему не вернулись в купе? Впрочем, глупый вопрос если учесть, что я чуть всех не растерзала.

Я сосредоточилась. Ощущение ожога внутри не радовало, но энергию проводить не мешало. Перстень должен подсказать, где все.

Я почувствовала желание развернуться. Один шаг, другой, третий… Вагон раскачивался вроде слабо, но сохранять равновесие было тяжеловато. Ощущения вели к выходу и куда-то дальше.

Я добралась до двери в тамбур, но открыть не успела: она распахнулась сама и появился Распутин.

— Александра, что вы тут делаете? — он попытался поймать мой взгляд.

— Что с остальными? — я постаралась выпрямиться. — Чья кровь?

Охранитель усмехнулся.

— Остальные решили за вас отомстить. Кровь, полагаю, Герасимова, по крайней мере по документам. Давайте-ка вы в купе вернетесь. Вам не стоит сейчас бегать, если не хотите чтобы с поезда вас выносили.

— Не будут.

— Это сейчас, на остатках адреналина, так кажется. Идемте. Пожалуйста, — последнее Распутин произнес мягче. — Могу дать слово мага, что ваши вассалы в безопасности.

— Романов?

По лицу охранителя скользнула тень недовольства.

— Аналогично. Отдохните хотя бы пару часов и сможете поговорить с ними сами.

Вряд ли они захотят слушать. И будут правы.

Я развернулась. Придется поверить Распутину на слово — все равно мимо него не пройду, а он, очевидно, дальше не пустит. Черт…

За мной в купе охранитель не зашел. В дверь постучали уже после того, как я отодвинула подальше остатки стола.

— Кто? — поинтересовалась я, ища глазами револьвер.

— Игорь Евгеньевич, — произнесли за дверью.

Голос знакомый. Надеюсь, и его обладатель тоже, хотя открывала я осторожно.

— Это я, — заверил Распутин, державший в руках высокий стакан в стальном подстаканнике и корзинку с чем-то съестным. В стакане плескался странный на вид кисель. — Сядьте. Без столика есть не очень удобно, да и не хочется, но нужно. Поверьте моему опыту.

Я не сдержала усмешки.

— Вы попадали под свой же дар?

— Нет. Но выжигание на себе испытывал, такой эффект и кое-какие препараты вызывают, и ритуалы.

— Отличная у вас работа.

— Не жалуюсь, — Распутин сел на диванчик и жестом предложил мне занять соседний. — Но бывает всякое. К тому же и я когда-то был молодым.

— Да вы и сейчас не старый, — вырвалось у меня.

На диванчик я села. Опора под спиной казалась не лишней.

— Держите, — Распутин протянул стакан и достал из корзины несколько пирожков. — Не знаю, что вы любите, так что взял понемногу.

— Вагон-ресторан?

— Умение договариваться с проводниками, — усмехнулся охранитель. — Они часто берут что-то подобное и торгуют из-под полы. В третьем классе, разумеется. Куда дешевле, чем в вагоне-ресторане, да и не продают там выпечку. По крайней мере такую.

Румяные пирожки пахли приятно. А вот кисель — нет.

— Что это?

— Название вам ничего не скажет. По сути усиливает восстановление энергетики. Сразу вам, к сожалению, хорошо не станет, но лучше, чем терпеть.

Ладно, надеюсь, что это не какой-нибудь блокиратор… Смотрел Распутин сочувственно, но мог и притвориться.

На вкус кисель оказался страшной дрянью. Пирожок я схватила просто чтобы избавиться от мерзкого привкуса.

— Что случилось в коридоре? Откуда кровь? — говорить за едой некультурно, но мне было глубоко плевать.

Распутин откинулся на спинку.

— Случилась ваши вассалы, госпожа Морозова. Вот правда, подростки — самые безумные… Колесов выяснил у поезда, куда пошел ваш визитер, и на него напала Дубова.

— Элька? Она…

— Она в порядке, — заверил охранитель. — Чего не скажешь о Герасимове. Он полагался на свой странный дар. Который не на всех действует, в отличие от удара в солнечное сплетение. Наш доктор — не самый воинственный человек в мире, а с вашей подругой, похоже, лучше не ссориться. Ваши вассалы вместе с Романовым затолкали умнику кляп и поволокли сюда. Он попытался вырваться — и познакомился с твердостью поручня. Кровь на нем вытерли, а вот на полу, коль вы заметили, нет. Ничего, у Романова есть свои возможности, да и я свои артефакты и кой-какой ритуал использовал, так что в ближайшие шесть-восемь часов Герасимов совершенно безопасен, как любой спящий человек. Приедем в Чердынь, затащим его в местное отделение — и поговорим.

— А убийство? — невпопад спросила я. Мысли путались. Хотелось еще один пирожок с картошкой и грибами. И ни о чем не думать.

— Не было там никакого убийства. Алхимия, вызвавшая глубокую летаргию, и все. Думаю, чтобы отвлечь меня.

Я откусила пирожок. Вкусный, много начинки… Почему я вообще об этом думаю?..

Распутин смотрел на меня так… внимательно, но словно бы без угрозы.

— И что дальше? — не очень внятно спросила я. — Вы меня…

— Я не собираюсь вас арестовывать. Вы, очевидно, опасны, но так же очевидно, что причиной срыва контроля стал не ваша оплошность, а чужое влияние, — голос отдалялся.

Стакан выпал из моей руки, но Распутин его подхватил, словно ждал этого. Оказался рядом, убрал пирожки…

— Что… вы дали…

— Что сказал. Но ваше состояние таково, что для восстановления вам нужен сон. — Отдохните, — голос окончательно расплылся, стал странно-мягким, почему-то теплым. Или это были отголоски золотистого огня?..

Я с трудом осознавала, что Распутин укладывает на диванчик, что-то говорит… Стоило голове коснуться обивки, как темнота сна заслонила собой все.

Проснулась я от толчка. Открыла глаза и поняла, что поезд замедлял ход. И что я в купе не одна — напротив сидела читавшая какую-то книгу Элька. Все вещи, кроме ее рюкзака, исчезли, как и обломки злосчастного стола. Не успела я подумать о том, что сказать, как подруга ощутила мой взгляд и, улыбнувшись, отложила книгу.

— А я уж думала будить. Как себя чувствуешь?

— Жить буду, — усмехнулась я, медленно садясь.

Ощущение ожога внутри ослабло. Усталость осталась, словно сейчас не день, а глубокая ночь, и до этого я сутки не спала и нарезала круги по плацу или фехтовала. Но ничего, вытерплю.

Поганый из меня вышел сюзерен… Я мельком глянула на Эльку — духу посмотреть в глаза не хватило — и глухо проговорила:

— Эль, я понимаю, что тебе будет некомфортно рядом, и…

— Так, давай без глупостей, — подруга говорила строго и совершенно спокойно, — я знала что так может быть, ясно? С самого начала.

— Что? В смысле — с начала?

— Ильич, когда нас поселил, сказал, что ты можешь начать себя странно вести, и дал амулет, который его известил бы. Говорил, чтобы я пробовала тебя привести в чувство. Да и вообще — этот мерзкий тип заглянул в купе, он и виноват.

— Подожди. Ты, когда нас только поселили, знала, что я могу быть опасна?

Элька покачала головой.

— Саш, я знала то, о чем сказала. Что тебе может потребоваться помощь. Меня, если что, не заставляли с тобой жить, Ильич лишь предложил. Я могла отселиться, он спрашивал об этом и вначале, и потом. Но я хотела узнать, кто ты такая, а потом… мне стало интересно. Ну, с тобой. В тебе уже тогда была сила. Я помню, как на тебя накинулась Пантера, ну после первого построения, с прихлебательницами. Сколько их было? Но ты не сдавалась. И тогда, и потом, как бы сложно ни было. Ты не была жестокой, как Козинский, давала сдачи когда нужно было, игнорировала мелкие подколки. И вообще тебя вся это возня не трогала по-настоящему.

Да трогала, на самом деле… Но я быстро поняла: жаловаться некому, просить о помощи тоже некого. Ну и Ильич, если совсем припечет, вмешается. Наверное. Но он — не семья, просто… союзник, что ли. А все остальное — мой путь.

Сколько раз меня все бесило? Сколько раз хотелось вмазать всем, кто называл «тварью», гнобил за то, что я не выбирала?

Но я старалась сдерживаться. Потому что я сильнее. Ильич это как-то сказал, и я ему поверила. Что оскорбляют только слабаки, что может быть больно и обидно, но сильные принимают свои чувства — и идут дальше. К своему будущему.

— Я не знала.

— Я как-то хотела рассказать. А потому подумала — зачем? Мы, вроде, неплохо общались. У всех свои тайны, знаешь. Теперь я понимаю: Ильич предполагал, что ты можешь получить дар раньше. Наверное. Приедем и спросим.

— Но не сейчас?

— Нет. Поезда защищены от даров.

— Да ну, — не сдержалась я. — А это что за облако было? И Макс, ну, вроде, нашел этого типа…

— Не от всех даров, — согласилась Элька, — но перемещаться в них, даже ментально, очень сложно. Нашел. Поезд подсказал.

— А ты его побила? Эля, он мог…

— Я ни о чем не жалею, — в голосе подруги прорезалась сила и сталь. Холод. По ее волосам пробежали серебряные искры… — Ни секунды. Он еще мало получил. Ублюдок! Ничего, Игорь Евгеньевич обещал, что все из него вытянет.

— Не сомневаюсь, — я помнила допрос бандита у входа в поместье Мерцевских. — Эль, я понимаю, что тебе говорили, но…

— Но — что? — Элька немного комично подняла брови. — С тех пор, как ты стала главой рода, ты себя винишь во всем. Такого раньше не было.

— Раньше не было… всего этого.

— А теперь есть, но ты-то осталась такой же, как и была. И хорошо, потому что я не смогла бы общаться с идеальной Сашей Морозовой.

— Это почему?

— Потому что я — не идеальная Эльвира Дубова. Я — зануда, проводящая с книгами времени больше, чем с людьми, скучная, боязливая, и еще десяток самых разных недостатков. Как и у всех нас.

— Ну, знаешь… Твои недостатки не пытаются убить окружающих.

Элька отмахнулась.

— Ты убила только стол. И то потому что Николай замешкался, понадеявшись на артефакт.

— И ты осталась, — напомнила я.

— Потому что знала, что ты меня не тронешь, — легко отозвалась подруга.

Ну отлично. Вот она, вторая Лу… Человек без инстинкта самосохранения.

Хотя, наверное, Элька просто не видит. Теней, меняющей меня черноты, этого всего. Не чувствует страха. Для нее я просто застыла, и все.

— Никогда так больше не делай, хорошо? — попросила я.

— Как?

— Не стой. Не пытайся меня вразумить. Если ты видишь что что-то не так — убегай. Или бей боевым амулетом и убегай, хорошо?

— Саша…

— Хорошо? — я надавила, слабо-слабо призывая магию рода.

На Эльку подействовало. Может не магия, может — тон… Но она кивнула.

Поезд замедлялся и замедлялся, за окном замелькали занесенные снегом дома.

— Подъезжаем, — подруга поднялась на ноги и принялась запихивать книгу в лежавший рядом на сиденье рюкзак.

— А остальные вещи где?

— Парни забрали, твои Николай взялся нести.

— Вместе со своими?

— Хотел Игорь Евгеньевич, но у него уже есть ноша, — скривилась Элька.

— Я — не кисейная барышня, — запротестовала я.

— Ну пошли, если так хочешь забрать.

Выходить собрались не только мы, так что быстро добраться до тамбура не удалось — пришлось двигаться в общей очереди. А потом искать на узком, занесенном снегом перроне мужскую часть нашей компании. Проводник соседнего вагона открыл дальний выход, и Распутин с Максом буквально выволокли невысокого знакомого мужичка на перрон. Тот, бессознательный и с кляпом во рту, висел на их плечах. Следом вылез Романов с кучей сумок.

Вокруг тут же принялись шептаться. Ага, вот оно, «тайная полиция терзает невиновных»…

— Разойдитесь! Пропустите! — через толпу к Макус и остальным пробирался высокий молодой парень

Я ускорилась, работая локтями. Едва не отпихнула с пути какую-то бабку, остановившуюся поговорить, увернулась от ребенка в десятке одежек, и, сдерживая желание выругаться и расчесать шрамы, начавшие ныть особенно тоскливо, приблизилась к пойманному. И к Романову. Ник, надо отдать ему должное, не отшатнулся при моем приближении.

— Вещи верни.

— Госпожа…

— Верни, говорю, — надавила я. — У тебя их и так много, а я разваливаться не собираюсь.

— С ней лучше не спорить, — усмехнулся Макс. — Это бесполезно.

— Совершенно, — поддакнула Элька.

Я посмотрела на друга. Макс ответил на взгляд спокойно и немного насмешливо.

— Смотри, как мы его разукрасили.

Только вблизи я заметила, что пленник щеголял фингалом. И губу ему разбили.

— И это только то, что видно.

— Люди! Люди, что делается, вон душегубы воруют, воруют человека!

— Операция тайной полиции! — гаркнул пробивавшийся через толпу высокий. — Всем разойтись! Господин Распутин…

— Да что ты орешь-то? — поморщился охранитель так. — Откуда тебя вообще взяли?

Гигант, преодолев последние разделяющие нас метры — люди вокруг расступились — заявил:

— Иван Конев, агент, вот, — он показал небольшую бляху, которую достал из-под ворота куртки. — Встречать вас послали. А вы чего толпитесь? — это было уже нам. — Разойдитесь!

— Сам иди, — вырвалось у меня.

Да он — мой ровесник! Вон вблизи видно, что усов еще толком нет, вымахал просто как каланча, а еще командует!

— Все эти люди — со мной, — отрезал Распутин. — Я предупреждал что буду не один.

— Да, но в мобиль все не влезете, — Иван почесал голову. — И, господин, у нас, это, помещение небольшое… Простите.

— Придумаем что-нибудь, — отмахнулся Романов. — Нам главное этого умника устроить, — он ткнул на разукрашенного стараниями Эльки мужика.

— Ну клетка у нас найдется, не сомневайтесь.

Иван направился к выходу с перрона. Романов потрусил за ним, обвешанный вещами и оружием, и едва не сгибающий под их тяжестью.

Клетка — это отлично. Еще бы поменьше, подвесную такую, и чтобы раскачивалась, пока этот урод все-все рассказывать будет.