Глава 10 · Мелкие неурядицы

Весь следующий день мне жутко хотелось спать. Хорошо еще, что Ильич с Константином взяли на себя общение с коллегами — от меня понадобилось только разрешение на работу и деньги. Прибывшие ночью пожилые мужчина и женщина запечатали Разлом и остались напитывать артефакты, которые могут помочь против этой дряни в следующий раз. Мне хотелось посмотреть, как именно будут делать сшиватели, но возможности не было — с самого утра меня затянуло в водоворот разговоров и вежливых улыбок.

Еще до завтрака Лу вытащила поиграть с Брамсом. Потом рядом как-то сам собой появился Ефим Морозов, принявшийся выспрашивать о том, не хочу ли я продать долю и оставить завод ему полное и безграничное управление за «хорошую цену». Получил отказ, завел разговор о каких-то новых контрактах, расширениях и вливаниях средств… Хитрый какой: или продать ему права на часть дохода завода, так-то, моей семьи, в него прадед вкладывался, а линия Ефима была управляющими, или еще больше денег вбухать. Что-то наверняка нечисто, хотя я в этом и не собираюсь.

Потом появился Игнатов. Разговор с ним заставил напрячься и собрать мозги в кучу. Все эти определения стратегий ближайшего развития, поиск партнеров, взаимовыгодное сотрудничество… О возможных контрактах на приеме у меня спрашивали, и я постаралась все записать, так что осталось передать Игнатову имена и темы для обсуждений. И надеяться на его честность. Впрочем, он с семьей получал процент от дохода. Может, конечно, кто-нибудь предложит больше, но где мне сейчас найти другого управляющего? Нигде, так что буду верить нынешнему.

Потом позвонил Вавилов, просивший на приеме увеличить финансирование своего бюро, хотел узнать мое решение. Пришлось заверить, что вечером я перезвоню и точно скажу, сколько денег получится выделить на его новый проект. Появился Лавочкин, владелец местного дома отдыха, с вяленой медвежатиной и предложением профинансировать за процент от будущей прибыли расширение его охотничьего хозяйства. Оставил медвежатину, раскланялся…

Позвонила Васнецова. Хотела денег и новые скульптуры Бобриковых. Я отправила ее договариваться с Бобриковыми самостоятельно. Надо будет сказать об этом Романову, который все это заварил.

Появились Лидия Орфатова и Карина Молилова, обе — подруги матери и члены какого-то клуба садоводства, который вроде как спонсировал отец. Я заверила, что как только разберусь с делами рода, тут же подумаю над шефством над их клубом, и отправила к Наталье Николаевне в оранжерею.

Позвонил приятный мужчина, представился Олегом Разумовским, лекарем небольшой частной больницы, среди попечителей которой был отец. Хотел денег. Я сначала собиралась отправить его договариваться с Игнатовым, но потом сообразила, что об этой лечебнице не слышала, Марину забрали в другую… Выяснилось, что речь шла о находившемся под Владимиром «санатории для магов, потерявших душевный покой», а иначе — дурдоме для одаренных. То есть их отец спонсировал, а на меня денег пожалел… Я отвлеклась на воспоминания и ухитрилась не заметить, как Разумовский уговорил меня на визит, всячески расписывая, насколько полезным могло быть наше сотрудничество… Ладно, съезжу. Может, найду собрата по дару. Темнолесские, вроде, уникальные, но все же… Сама же могла в таком оказаться.

Пообедать не вышло — у входа в столовую дорогу мне заступила маменька.

— Наталья Николаевна? — вышло это как-то обреченно, пожалуй.

— Разбазариваешь деньги рода? Уже купила своим прихлебателям по мобилю?

Хорошая мысль.

— Нет, но думаю, — усмехнулась я.

— Как ты смела ввязаться в дуэль с Мерцевскими? Позоришь род, и…

— Вы по делу или как? — прищурилась я. — И дуэль, кстати, уже выиграна. И спасибо за идею.

— Что?

— За идею. Насчет мобилей. — Надо предложить Эльке, если она правда ничего не придумает. Да, недешево, но штука-то полезная в хозяйстве, Макс в них соображает ведь. — Ну так, Наталья Николаевна, чего хотели-то?

— Вот так ты с родной матерью? Я тебя растила, поила…

Я вздохнула. Оглянулась — рядом никого — и проговорила тише:

— Наталья Николаевна, давайте без этой ерунды. Вы меня растили до семи лет, а потом испугались того, что я не выбирала, и запихали меня в интернат, радуясь, что я далеко и нет проблем. А теперь боитесь что чудовище вырвалось из клетки и вернулось домой.

Мать вздохнула. На ее лице мелькнуло обычное, человеческое сожаление.

— Я была против. Спроси хоть своего калеку этого — я была против. Не хотела, чтобы тебя туда отправили. Но я, видите ли, не маг, и на мое мнение всем плевать.

— Не маг, — согласилась я. Отца и деда я не простила, но толку злиться на мертвецов? Да и доводы у них были. — И я верю, что вы этого не хотели и согласились под давлением. Но потом вы самостоятельно забыли меня. Вам было проще жить здесь и не думать, как там семилетке, которая для всех бездарность, домашней девочке, которая росла в особняке с мамой, папой и сестрой, в беззаботности и ласке.

— Я приезжала, — запротестовала мать.

— Первый раз — через год, — я это прекрасно помнила.

— Я опасалась, что тебе так будет сложнее, что ты все вспомнишь, и…

Я хохотнула. Вот оно как…

— Вы надеялись, что я забыла вас, так? — предположила я, смотря в глаза матери. Ага, вот маска и треснула. — Думали. Надеялись. И сами решили забыть младшую дочь, сосредоточиться на нормальной старшей. Пускай себе служит подальше, пускай за нее чужой человек отвечает, пускай ее другие воспитывают. Там, далеко. Пускай приезжает в пустой дом. И чтобы даже на похороны отца с сестрой носа не казала.

— Саша, ну хватит! Ты прекрасно понимаешь, зачем я это сделала. Я должна была позаботиться о Марине, о Луизе, о роде, наконец!

Я покачала головой. Разговор начал утомлять. Казалось, словно я вижу мать насквозь: до ужаса испуганную, боящуюся за себя, за своих детей. Боящуюся меня, словно я — чудовище из легенд, питающееся чужой плотью и жизнью, чертов вампир.

— Чего вам надо? — еще раз повторила я. — Только быстро.

Мать распрямила плечи.

— Марина сказала, что ты отправляешь ее в университет. Неужели ты не видишь, что ей нужен отдых, нужно восстановление после всего случившегося, помощь, наконец!

— Помощь ей точно нужна. И я обещала ей университет если она поговорит с Ильей Ильичом.

— Этим калекой из интерната? Вздор! Есть отличные специалисты…

— Которые могут работать на вашего уже мертвого любителя подстраивать аварии со смертельным исходом, — отрезала я. — Илье Ильичу я доверяю. Если он кого-то порекомендует — отлично, пускай Марина идет к нему.

— Я уже договорилась с Гербертом Станиславовичем.

— Тогда отмените договоренности, — холодно произнесла я.

Шрамы чесались. Мать казалась назойливой мухой… Или комаром, которого хотелось прибить.

— Ну так нельзя, Сашенька, он — отличный специалист в терапии травм, в Вене учился, у него — очередь! Прием уже послезавтра.

— Тогда у вас есть два дня на отмену визита. Или на разговор с Ильей Ильичом, в том числе и о ваших планах, — отрезала я. — Он в особняке, никуда не уходит

— И какая у него квалификация, дипломы, часы личной супервизии наконец? Мариночке не подойдет какой-то армейский вояка.

Я едва сдержала рык. Холод предлагал себя для решения этой проблемы, но у меня имелся вариант пострашнее:

— Решите поступить по-своему — останетесь только при деньгах из фонда Милорадовых. Обе.

Мать побелела.

— Саша, как ты…

— Да легко. Я прошу всего лишь поговорить с компетентным менталистом, если это сложно — то решайте свои проблемы сами.

В разуме боролась досада и злость. Я указывала собственной матери… Которая уже попалась в чужие сети, уже прильнула к врагу. И дело было вовсе не в этих компетенциях и супервизии, просто… Просто все внутри говорило: мать должна подчиниться. Она боится, будет ненавидеть, но должна подчиниться. Иначе ее следующая выходка «во благо рода» может окончиться каким-нибудь дерьмом.

Ну или я просто хотела быть главной. Хотела отомстить за все.

— Я помню милую славную девочку, — тихо проговорила мать. — Ты — не она.

— Милые славные девочки не выживают в интернатах при Корпусе, — отрезала я. — Два дня. И я действительно рассчитываю, что осенью Марина поступит в университет. Да, она не маг, но рук и мозгов не лишилась, пусть учится.

Мать гордо подняла голову и удалилась.

В столовой шел негромкий разговор. Черт, надеюсь, нас не слышали… Мерзко вышло. Есть не хотелось, как и говорить с кем-то, и я отправилась наверх.

Старый фехтовальный зал был моим любимым местом в доме — я могла пропадать тут часами. Отец не нанимал дочям учителя фехтования, считал, что девочкам полагаются танцы. Но на первых же летних каникулах я заявила, что ради будущей карьеры — и откуда такие слова знала? — надо заниматься и не терять форму, и заставила торопившегося уехать отца фехтовать со мной. Он быстро подрядил для этого Михаила, которого дед когда-то пытался учить азам. Очень давно, и в итоге я, важная восьмилетка, пыталась объяснить, как правильно держать саблю…

Я невольно улыбнулась, вспоминая. У Михаила, похоже, были крепкие нервы — он терпел меня, хотя и видел последствия Путешествия. Или он просто слишком предан деду…

Зал не был пуст — в углу, между стеллажами с тренировочными клинками, растянулся Брамс. Он привык наблюдать за нашими с Еленой поединками, и после того, как не то Лу, не то мадам Совина принесли сюда коврик, частенько лежал на этом месте.

При виде меня мастиф поднял голову.

— Что, будешь лаять? — поинтересовалась я. — Я напала на твою хозяйку, помнишь?

Пес широко зевнул и, потянувшись, направился ко мне. Ткнулся носом в бедро, словно намекая, что кое-кого надо гладить.

— Хорошая у тебя жизнь, а? — усмехнулась я, почесывая Брамса за ушами. — Ешь, спишь, по снегу носишься. Никто ничего не просит, ни с кем не надо ругаться…

— Саша, — рядом появился Ильич, — обед. Придешь?

Я не сдержала тяжелого вздоха.

— Чего ты? — старший воспитатель приблизился.

— Все нормально. Просто все от меня чего-то хотят, — усмехнулась я, поглаживая пса. — Похоже, то, что отпугивало всех в интернате, теперь не так важно, коль у меня есть деньги.

Ильич неожиданно кивнул.

— Саша, глав магических родов и так боятся, пусть и уважают. Так что — да, с этой стороны постэффекты дара не имеют значения. И не переживай насчет ссоры с матерью.

— Вы слышали, — усмехнулась я.

— Обратил внимание только когда разобрал свое имя, — заверил Ильич. — Замечу, что ты мне о сестре не говорила.

Черт!

— Простите, из головы вылетело. Я заплачу, но, если вы против, то…

— Саша, прекращай, — негромко перебил меня Ильич. — Я поговорю с ней. Ты все права: такие события могут травмировать, и сильно, но стоит уточнить, кто и как будет оказывать помощь. Не потому что я не доверяю тому, кого нашла твоя мать, а просто потому что не все методы подходят каждому. Если я смогу помочь — помогу, если нет, то хотел бы поговорить или, лучше, встретиться с тем, кто будет этим заниматься. Или порекомендовать кого-то, кого знаю сам.

— Спасибо. Я…

Ильич поднял руку.

— Саша, давай договоримся: если мне что-то будет нужно, то я попрошу. Мне несложно помочь, ага?

Я кивнула. Вот не понимаю я его, честно.

— И второй уговор: не думай о себе хуже, чем ты есть.

— Так заметно? — не сдержалась я.

— Для меня — да. Тебе нелегко спорить с матерью, но твои требования разумны. Ей сложно принять тот факт, что мужа больше нет и у старшей дочери нет магии, а средняя, перед которой она чувствует вину и которую боится, теперь имеет право указывать, что ей делать. Мир твоей матери развалился, и она, собирая его, цепляется за привычное и понятное. Например за то, что родители старше детей и могут отдавать им указания.

Я фыркнула.

— Мне не нужны указания. Особенно от нее.

— Я понимаю. Думаю, и она тоже. Но понимать и уметь вести себя в соответствии с этим пониманием — разные вещи.

— Я просто не хочу ссор. Пускай торчит в оранжерее, занимается всякими клубами садоводства, я не знаю, сама к какому-нибудь менталисту сходит.

— Какому-нибудь? — с усмешкой спросил Ильич.

Неудобно вышло. Я попыталась пояснить:

— Мне хотелось бы, чтобы вы поговорили с Мариной. Ей нужна помощь. А мать если хочет, то пусть сама с вами договаривается, я же не мешаю.

— Но ты злишься на нее.

Я пожала плечами. Наверное. Может быть. Немного.

— Это неправильно?

— Я этого не говорил. Саш, я не призываю к всепрощению. И, между нами: боюсь, страх матери перед тобой очень сложно будет изгнать, не изменив ее личность. Если просители и так опасаются глав магических родов, то матери детей — нет.

— Я и не надеялась, — заверила я, безжалостно задавив все иное. Хватит, не семь мне. Дурацкие воспоминания… Надо сменить тему: — вы знаете некого Олега Разумовского? Вроде лекарь в «Тихом покое», говорил, что отец им жертвовал.

— Вот как… Такого человека — нет, но сам «Покой» — да, там… Там есть и мои соратники по Корпусу.

Не нравится мне этот тон.

— Они там не работают, так?

— Увы. Я мог помочь не всегда и не всем. Возможно, стоит заглянуть туда — вдруг кто-то что-то знает насчет тех, кто умеет открывать Разломы, или, чем черти не шутят, принудительно делать из людей Ушедших.

— Вы что-то выяснили?

— Пока только поговорил с Валицевым и теми, кто знал Осипову. Не похоже, что у нее был повод Уйти. Пятая группа риска, наименьшая. Да, бывает всякое, но, возможно, кто-то в «Покое» что-то видел или слышал. В таких местах порой есть люди, на которых все махнули рукой.

— Как и в интернатах, — не сдержалась я.

— Пошли есть, Саш, — предложил Ильич. — Я буду. Составишь компанию?

Я кивнула. Не отказываться же? Бывший воспитатель готов ради меня пойти на неудобства.

К моему появлению в столовою добрался и Ильич, горничная поставила дополнительные приборы, улыбнувшаяся Элька завела разговор о шифрах, явно не зная, чем можно делиться с молчаливыми отставными экспедиционными магами, а чем — нет. К ней присоединился нервно поглядывающий на меня Романов, потом и Распутин с Пироговой. Елена решила научить Лу делать из салфеток самолетик… Где-то между печеной уткой с картошкой и восхитительным тортом Ильич завел тихий, мягкий разговор с почти ничего не евшей Мариной, а ко мне обратилась пожилая знакомая Ильича. Память подсказывала: ее звали Надежда. Вроде, Павловна.

— Александра, «Спицы» готовы. Насколько я понимаю, вас обучали работать с такими артефактами?

— В теории, — призналась я. — Для практики нас держали слишком далеко от Разломов.

— Думаю, тогда стоит попробовать в реальности. Благо, Разлом у вас имеется.

Я нахмурилась.

— Насколько я помню, частое открытие и закрытие источает ткань реальности, и после полного зарастания шансы появления нового Разлома повышаются. А этого мне точно не хотелось бы. Защиту-то на всю территорию не растянешь.

— Да можно, на самом деле, — легко заметила пожилая женщина, — можно. Но для этого нужен альтен, хотя хватит и мелочи, но много, и плюсом золото, вольфрам и время. Зачарование по третьему типу и напитка по восьмому.

Я присвистнула.

— Проблема. Может, поговорите с Вавиловым? Он у нас в исследовательском бюро всем заведует. Альтен у меня есть, мелкий, двадцать девять кристаллов в один-два сантиметра. Хватит?

Надежда Павловна посмотрела на меня с немалым удивлением.

— Откуда?

— Из тех, кто в гости пришел.

— Вот как… А я уж думала что Илья приукрашает ваши возможности. Покажите кристаллы? С ними обычно больше всего проблем: Корпус их почти не выпускает в продажу, только минимум проверенным семьям, в последний десяток лет все гайки затянули, черный рынок давят… И за свои знания держатся, — усмехнулась Надежда Павловна. — Ну да нам с Денисом не жалко, коль Илья попросил.

— Почему никто этим не занимается? — удивилась я. — Если есть способ обезопаситься от Разломов, закрыть большую площадь.

Надежда Павловна чуть пожала плечами.

— Дома защитить можно и более простыми методами. Да и Корпус почти не выдает лицензии на такую продукцию — не хотят монополию терять. Нет лицензии — нет поставок альтена, а без них какие артефакты? Да и у тех, кому выдают, могут отобрать, если денег не заплатить. Но если у вас есть кристаллы, то давайте сделаем. У вас территория немаленькая, но покрыть ее реально.

— Давайте.

Если Вавилов рассчитал прошлый проект, на который и хотел денег, то и с этим справится. Не хотелось бы проснуться и обнаружить, что особняк в осаде тварей. Когда еще с этим «Оком» разберемся…

Хотя с Распутиным следовало поговорить. И лучше всего побыстрее: он за прошедшие недели не мог ничего не накопать на Беглова, просто молчит опять. Молчит, а у меня тут Разломы открываются.

После обеда Ильич остался в столовой с Мариной, а «дешифраторы» направились в библиотеку. Елена с Константином отправились к Тимофею Смирнову, искать следы Разлома в квартире его деда и проверять, не осталось ли там чего-нибудь интересного. Смирнов-младший, по словам Елены, клятвенно обещал передать «все-все дедовы записи».

А я с сожалением пожелала Лу удачи на уроке с мадам Совиной и направилась к телефону, звонить Вавилову. Стоило обезопасить поместье до того, как заниматься всем остальным. Конструктор выслушал и пообещал приехать лично.

«Спицы» я все-таки опробовала. Надежда Павловна заверила, что свежий Разлом можно и приоткрыть, проблем от этого не будет, и вместе с мужем расплела часть закрывающей прореху в реальности энергии.

Ощущение было донельзя странным. «Спицы» были скорее «иголками», даром что выглядели как две вытянутые палочки, покрытые серебристым напылением с множеством рун. Они позволяли подтянуть, подхватить ткань пространства и банально «сшить» его, убрать прореху в ткани мира. Я всего пару раз пробовала это в интернате, и то в модели, не на реальном Разломе. Но ли то, что я была дома, помогло, то ли то, что Разлом и так был почти закрыт, но само действие оказалось несложным. Руки немного подрагивали, но больше с непривычки — все же двигать такими «иголками» оказалось трудновато, «нитки»-то сопротивлялись.

— Лучше двойной шов делать, — заметила Надежда Павловна. — Или тройной. Конечно, так оно сложнее будет, но для начала неплохо. Я бы вам советовала всех, кто с вами будет, научить, мы четыре комплекта сделали, можем и больше, если будет из чего. Все равно уже торопиться некуда, — с горечью проговорила женщина.

— Вас уволили? — предположила я.

— Да, — мрачно подтвердила бывшая магесса Корпуса. — У фирмы сына лицензию отозвали, мы начали разбираться. Нарушений нет никаких, все чисто, да и предприятие у него маленькое. Решили, что ошибка, начали пороги обивать — нас и выслали. Жаль, я тридцать лет в нашем двадцать пятом проработала, Денис — тридцать два. Разное бывало. Но последние лет восемь гайки все закручивают, закручивают… То дурацкие маршруты предлагают, то статистиков разгоняют, то на старых местах аномалии учащаются — и всем плевать, только исполнителей ругают. Дурдом. Теперь вот на лицензиях обогащаться стали, несусветные суммы за продление требуют. Что уж, что было — то прошло. Может, пока мы тут, еще кто-нибудь попробует?

Я кивнула. Стоило найти и позвать Макса и по другой причине — мобили. Или мобиль. Если я хочу просить его у Мерцевских, то надо решить, что именно нужно, чтобы не получить опасную рухлядь. В холле обнаружился Вавилов. Я объяснила где найти Надежду Павловну с супругом, только собиралась идти за приятелем, как появился напряженный Михаил.

— В чем дело?

Дворецкий подождал, пока конструктор выйдет, и проговорил негромко:

— Я собирался вас искать. Звонил Игнатов — в администрацию фабрики только что пришли полицейские. Собираются проводить обыски в связи с деятельностью социалистов.

— Каких социалистов? — не поняла я.

— Понятия не имею. Ваш отец потратил немало денег и времени на то, чтобы выстроить конструктивные отношения с рабочими и обеспечить им прекрасные условия труда и пенсии. Разумеется, желающие «поднять народ на бой с узурпаторами», да еще и на заграничные деньги, находятся регулярно, но их сами бригадиры и выкидывают подальше. Все знают: у наших заводчан есть и школа, и больница, и своевременные выплаты, но если уволят, то назад никого не возьмут. За места держатся.

Я ругнулась. Как вовремя это все… Похоже, к перечню того, что стоило обсудить с Марком Мерцевским, хваставшимся своими знакомствами в полиции, добавился еще один пункт.