Глава 9 · Несоответствия

— Саша, иди в тепло, — предложил Ильич.

Я мотнула головой.

— Игорь Евгеньевич…

— Не просите, — открестился Распутин. — Мне кошмаров хватает.

— Тут территория моего рода, — тихо проговорила я, борясь с тошнотой. — Я никуда не уйду.

Константин быстро дорисовывал знаки на снегу. Разлом дергался, но, сдерживаемый обнаружившимся у Ника артефактом, не поставлял новых тварей.

Говорить не хотелось. Не хотелось спрашивать, откуда у Романова вещь, имевшаяся только у действительных магов Корпуса, и то не у всех, что такое «внешняя» просьба, откуда тут Разлом и что делать с валявшимся на снегу альтеном.

Я убила человека. Измененного, но человека. Мага, отвечавшего за меня в моей первой экспедиции. Я мало говорила с Осиповой, но помню ее. Это она, и…

Я едва сдержала новый рвотный позыв.

— Отвратительно… — язык заплетался. — Как это…

— Саша, иди в дом, — тихо попросил Ильич. — Иди, поговорим, Костя тут сам правится, наших коллег из Твери я уже позвал.

— Из Корпуса? — насторожился Распутин. — Или таких, — он кивком указал на Константина, — коллег?

— Толковых, — ушел от ответа Ильич.

— Это нарушение…

— Это — моя земля, — я постаралась говорить спокойно. — И если учесть все, то Корпус тут не нужен. Она… она была оттуда. — Голос сломался.

Нет тела. Нет ничего, только кристалл с чем-то мерзким внутри.

— Она? — заинтересовался охранитель.

— Королева, так? — в голосе Ника слышалось восхищение. — Ваш дар, Александра, очень эффективен, Королева ведь считается высшей тварью, и…

— Она была человеком, — с отвращением проговорила я. — Человеком, ясно?

— Что? Но как… Вы серьезно?

— К сожалению, — встал на мою сторону Ильич. — Марина Осипова, лицо в последней трансформации было видно четко.

— Пропавший вместе с Бегловым экспедиционный маг, — отстраненно проговорил Распутин. — Выходит, она выжила…

— Нет. Хуже, — с трудом проговорила я.

— А у таких существ сохраняется разум? — тут же поинтересовался Ник. — Я знаю, Та Сторона таит множество загадок, и если точно знать, что можно было бы расспросить кого-то, претерпевшего подобные изменения…

Не хотелось даже думать о том, что Осипова могла хоть что-то понимать… Но уж больно осмысленным был ее взгляд, больно понятно двигались губы.

— Александра, — рядом присел Распутин, — пойдемте все-таки в особняк. Тут заканчивают.

Константин действительно закончил рисунок, тот самый, который не успел дорисовать в прошлый раз, и принялся читать заговор. Быстрый, резкий и полный силы. Закончил — и линии на земле вспыхнули, а разрыв реальности затянула клейкая белая масса. Ник деактивировал амулет.

— Идемте, — предложил Константин, — ритуал продержится минимум полчаса. Стабилизационные вешки у меня есть с собой, но они в комнате остались. Хорошо хоть уезжать не стал, м-да.

Я с трудом распрямилась. Распутин придержал за плечо, и желания даже ругаться с ним не было.

— Идемте, — предложил он. — Уверен, Ник с удовольствием посмотрит на установку вешек и поможет в сборе альтена. Когда оденется нормально.

— Как и мы все, — кивнул Константин и первым направился к дому.

Холод покусывал. Все не так, как вчера… Но история-то похожая, только вместо крови на снегу альтен.

К моему появлению свернувший проекцию Ильич заварил что-то терпкое. Но пить не предложил, жестом указал на диван рядом с собой.

— Садись и посмотри на меня.

— Я сама справлюсь, — заверила я, сообразив, что он собрался применять дар.

— Справишься. Но не в этот раз. Садись, Саш. Я был куда старше и опытнее тебя, когда мне помогали коллеги, и сам разгружал взрослых и опытных экспедиционных магов. Та Сторона и ее детища не предназначены для осмысления нашим разумом. Садись, у тебя много дел и обязанностей. На тебя рассчитывают родственники.

Я тяжело вздохнула. Не хотелось никого пускать в разум, но Ильич прав — дел много. Очень. И с теми, кто на приеме был, и с Мариной, и со всем остальным… И с защитой поместья.

Я нехотя села диван. Тот тихо скрипнул, но оказался на удивление удобным. Сжала зубы, приготовившись загонять подальше черноту, но мягко посмотревший Ильич дар не применял. Попросил только:

— Расслабься и немного опусти голову.

Я сделала, как велено, и бывший воспитатель положил руки на виски. Запоздало вспомнилось, что он так уже делал, лет много назад. Девять, кажется — когда я только оказалась в интернате.

Сначала ничего не происходило. Потом к мерзостному воспоминанию о человеческом лице в теле насекомого, о чужой смерти, о попытке бывшего мага что-то сказать, добавился холод, желание хищника атаковать, ударить, обезопасить себя… Чернота вспыхнула — и ушла, будто исчезла, забирая с собой злость. Я выдохнула, почти физически чувствуя, как размывается яркость увиденного, как тухнут эмоции, как выходит на первый план понимание: я сделала все что могла. Так, как было лучше всего. Все правильно. Все было правильно.

Приятное ощущение.

Ильич убрал руки — и холод вернулся. Обжег почти удивленно, словно хищник не понял, куда делся другой, опасный, и опал.

— На меня посмотри, — попросил Ильич. — Как себя чувствуешь?

— Лучше, спасибо, — я улыбнулась. Слабо, но вполне искренне. Отвращение ушло, осталось сожаление и усталость. — Вы подавили дар, так?

— Да. Ты — не единственный человек с хищническими способностями, поэтому если точно неизвестно, что дар неопасный, то при любых подобных воздействиях его блокируют, иначе высок риск попасть под ненамеренную атаку. И — нет, к сожалению, постоянно, да даже и долго, так делать нельзя.

Я разочарованно выдохнула.

— А жаль.

— Мне тоже. Держи, — Ильич протянул травяной настой. — Выпить сможешь?

Я прислушалась к себе и кивнула. Знакомый, кстати, состав.

— У вас все чаи с успокоительным?

— Нет, вариантов больше двух десятков, — серьезно отозвался Ильич. — Но я никогда не использовал ни травы, ни свой дар для своей выгоды и во вред окружающим людям.

— А измененным? — не удержалась я.

— Они — враждебная нам форма жизни.

Я сглотнула. Эмоции-то угасли, но вот вопросы остались.

— Даже… даже такие?

— Да. Изменение необратимо. Окончание существования — лучшее, что можно сделать.

Я отпила еще чая. И осторожно спросила:

— Вы говорили, что знали Ушедшего.

Ильич кивнул.

— И он, ну… Понимал?

— Он ушел добровольно, — подчеркнул Ильич. — Я предупреждал и его, и руководство, пытался отговорить от экспедиции, когда все понял, пытался продавить ментальный запрет. Но он все равно пошел, вписался в другой выход. И Ушел. Сам.

— И он все понимал, — кивнула я.

— Он пошел на это добровольно, — повторил Ильич. — Это не значит, что у остальных — так же. Каждый Ушедший по-своему уникален.

Я покачала головой.

— Видимо, нет. Она… Это ведь Королева Выводка. Только лицо… Такое. Это «Око», так? Они нашли способ делать такое с магами?

— Я не знаю, Саша. Возможно, дело в случившемся в той аномалии. Сырой удар энергии изменений обычно убивает, но в теории его можно пережить.

— И она, это… это существо случайно оказалось тут? Странное совпадение.

Ильич кивнул. И признал:

— Странное. Я не знаю, как сделать из человека Измененного, как контролировать Ушедшего. Могу предположить, что Беглов и Осипова могли быть заодно. Я не представляю, как можно вызвать аномалию, но, в теории, ее реально предсказать. То, что в тридцать третьем не заметили ее приближения, не значит, что не мог заметить кто-то, лучше соображающий в аналитике.

Я покачала головой.

— Тогда и Меркасов тоже в деле, он ведь ее назначил главной над нами. Какой в этом смысл? Разве что этот Беглов как-то вызвал аномалию своими приборами или еще чем-то, но это нереально.

Аномалии — часть Той Стороны, нестабильность из нестабильностей. Наши артефакты просто не могли так изменить пространство за Разломами, слишком ничтожно было их влияние.

— Контролировать Разломы тоже нереально. Но все указывает на то, что кому-то это удается.

— Думаете, дед написал об этом?

Ильич покачал головой.

— Девять лет прошло, Саш. Если бы он что-то открыл — об этом бы уже узнали. Все его работы проверили — там нет ничего, что могло бы помочь в дистанционном контроле открытия Разломов, он этим не занимался.

— Но кто-то занимался, так?

Ильич кивнул. И добил:

— С самого Сопряжения. Итог — те ритуалы, которые используют сейчас в Корпусе. На месте, замечу, старых крупных Разломов. Но кроме того, что используется в экспедициях, нет никаких артефактов и даров, которые могли бы помочь открыть проход. Когда я появился там и начал рисовать узор, никого не было. Ни единого мага. Никто не открывал тот Разлом, как и никто не открывал появившийся вечером у Владимира.

— С нашей стороны.

— С нашей стороны, — кивнул Ильич, доливая себе чай.

Что мог дед такого открыть? Зачем всем так нужна эта книга?

Это я и спросила у появившегося Николая Романова, ссыпавшего на столик три десятка мелких кристаллов и один крупный. И саблю мою с револьвером принес.

— Константин с Игорем Евгеньевичем там остались, но меня прогнали, — пожаловался он. — Замерзну, простужусь, и… — он оглушительно чихнул.

Ильич покачал головой и подкатился к тумбочке в углу. Судя по запаху и звону бутыльков, там находились лекарства.

— А я, вообще-то, хочу посмотреть, как разлом запечатывают, — продолжил жаловаться альбинос. — Где такое увидеть?

— Вступайте в Корпус, — не удержалась я.

— Я хотел, — он еще раз чихнул. — Но не взяли. По здоровью. И дар, мол, для другого подходит. Вы использовали свой, вторую форму, так? Впечатляюще! Красиво, словно смертоносный танец или жатва истинной Смерти… Эм, я увлекся, простите.

— Держи, — Ильич легко перешел на «ты». — И рассказывай, зачем Романовым на самом деле эта книга.

— Я все сказал…

— Нет. И замечу, что ты оказался на территории чужого родового особняка, применил дар к главе рода и так и не показал никаких документов, так что ничего не мешает нам применить силу. И Игоря Евгеньевича рядом нет.

Альбинос аж побледнел.

— Вы чего? Это шантаж?

— Напоминание о том, что вместе лучше, чем порознь, — прохладно произнес Ильич. — Зачем Романовым книга? Правду, Николай.

И правильно. Пускай этот шпион все выкладывает. Я выразительно посмотрела на незваного гостя и негромко заметила:

— Может, сюда никто не приходил. Или кого-то твари порвали, а мы не заметили.

Альбинос сглотнул.

— Эм… Вы, это…

— Ты много видел, — надавил Ильич. — Это опасно для многих людей и для рода Морозовых. А ты сейчас в их особняке рядом с главой. И я действительно хороший менталист — никто не узнает правды.

— Или мы будем сотрудничать, — заверила я. — Я — за императора и все прочее. Но из-за этой книги погибли мой отец и дед, сестра лишилась магии. Расскажите, что это такое.

Романов потер ладони. Секретный агент из него и правда был так себе — вон как растерялся. Посмотрел на нас, на россыпь альтена, опять на нас… И с сожалением заметил:

— Да что б я знал. Нет, серьезно — я не в курсе. Это — внешняя заявка. Ну, в смысле, я ж не единственный, ну, им помогает с такими вещами, есть еще несколько человек. И нас иногда Он сам просит, ну, понимаете. Это значит, что дело семейное, внутреннее. Ну не в смысле прям Его или Ее, или детей, а просто… Вы поняли. А внешняя — значит просьба государственной важности, ее исполнить надо для защиты страны, но она не касается императорской семьи, вот. Но я правда не знаю, что там.

— И поэтому решили выяснить? Смотрели книгу?

— Не, — мотнул головой Ник. — Я ж не дурак чтобы первый попавшийся том хватать. Надо было понять сначала, есть ли записи. Понятно, что на первой странице их не будет, поэтому я стал листать дальше. И не заметил, что влип.

— Мы старались, — не сдержалась я.

Ильич, на самом деле. Я так, просто энергию влила.

— Что ты знаешь об «Оке»? — в лоб спросил бывший воспитатель. — О Разломах, которые открываются в городах и стали способами убийства? О путешествиях по Той Стороне?

— Эм… Ну это, вроде, государственная тайна… Ладно, ладно! Про «Око», если это не станция дальнего наблюдения на Камчатке, я ничего не знаю. Ну в смысле еще есть пара планов, ну, эм… Вы же не про военные операции, правда?

— Нам нужна тайная организация, — уточнила я.

Ник задумался — и помотал головой.

— Может, мой начальник знает, Нарышкин в смысле. Но я — нет. А вот насчет Разломов слышал, что вроде на «Победоносце» должен был открыться. Мог, точнее, была такая информация. Дирижабль перебрали, ничего не нашли, но визит Его и остальных туда отменили, вот. Насчет контролируемых Разломов… В общем, тут все сложно. Аналитика говорит, что некоторые случаи их открытия своевременны, очень, ну, вы понимаете. Но маги Корпуса уверяют, что открыть их намеренно невозможно без сложного ритуала, следов которого нигде не находили. В Корпусе исследуют Ту Сторону, вроде какие-то точки напряжения выявляют и все прочее, ищут, в чем дело, но пока ничего не обнаружили. Путешествия… Вроде группа Владимира Морозова ими занималась, я читал в досье. Но в итоге выяснили, что это невозможно — и проект свернули. А что?

А черт его знает…

— А, это… Вы книгу отдадите? — поинтересовался Романов. — Ну, в смысле, дело государственной важности, и…

— Отбери, — я посмотрела прямо на альбиноса.

— Если я не выйду на связь завтра вечером, то у вас будут проблемы, — быстро проговорил он.

— У нас уже проблемы, — отрезала я. — И чертовски большие.

— Я могу написать официальную бумагу. И изъять книгу. И вы ее отдадите.

Я ругнулась. Вот ведь…

— Сначала пускай охранители расшифруют, что в ней написано. А потом — пожалуйста.

— Там шифр? — оживился Романов. — Может, договоримся?

— О чем? — прищурился Ильич.

— Я хорошо их распутываю. Правда, серьезно. У меня с детства это отлично получается, учили много. Мне книга нужна. Вообще-то, скорее, информация в ней, но если вы, как добропорядочные граждане империи, поклянетесь ее не разглашать, то…

— Никаких клятв пока не узнаем, что там, — отрезала я. — Если там указание на то, кто убил деда и отца, то я расскажу об этом всем и каждому. Даже если это император сделал, ясно⁈

Альбинос поежился.

— Я бы не рекомендовал. И я могу написать запрос хоть сейчас…

— Или свернуть себе шею случайно, — Романов начал меня раздражать. — И у меня будут проблемы, а у вас не будет. Потому что у мертвецов нет проблем.

Ильич бросил на меня предостерегающий взгляд. А я что? Я — ничего. И он сам первый давить начал, вообще-то.

— Можем вместе заняться шифром, — мягко предложил бывший воспитатель, — я бы еще Эльвиру привлек, она быстро соображает. Закончим, и вы получите книгу, а мы — ответы на некоторые вопросы. Если речь идет о преступнике — его нужно будет привлечь к ответственности, если об открытии — то понять, кто сможет разумно им распорядиться, если о компромате — принесем клятву молчания и готовы на ментальную печать, никому в этом доме не нужно грязное белье политиков.

Альбинос посмотрел на меня, на Ильича, тяжело вздохнул и кивнул.

— Ладно. Хорошо. Работаем пока вместе. Но вы расскажите про эту измененную и то, что сами знаете про удачно открывающиеся Разломы, это «Око» и прочее.

Ладно. Почему бы и нет? Все равно ведь узнает если захочет. Наверняка.