Глава 8 · Вторжение

Меня разбудил рывок, словно лопнуло что-то натянутое. В этот раз никто не отвлекал, рядом не стоял урод-Мерцевский, и я сообразила: сработал ритуал. Кто-то — опять! — проник в библиотеку.

Злость разбудила окончательно, и я рванула туда. Интернат приучил спать в такой пижаме, в которой не стыдно выглянуть в коридор, и это чертовски помогало. Особняк спал, но у дверей библиотеки я столкнулась с Распутиным. Похоже, не ложился — в форме. И без лампы, только глаза чуть-чуть искрятся золотом.

Хищник внутри заворочался, отвечая на чужой дар и мою ярость, и я первой распахнула дверь.

Свет почти полной луны заливал помещение. Вляпавшийся в мой ритуал стоял около стола, спиной ко мне. Рядом лежала раскрытая книга. По артефактам, но другое издание.

— Попался, — усмехнулась я, подходя ближе.

Хищник поднял голову. Ровно так же, как рядом с тем блондином, но этот человек — темноволосый, да еще и в мундире Корпуса без погон. Беглов? Но как⁈

Я сделала еще несколько шагов — и увязший в магии, как муха в сиропе, сумел-таки повернуться. Я замерла — на меня смотрела моя же собственная копия. Какого черта⁈

Это — неправильно. Совершенно неправильно! Я уступила хищнику, позволила прикоснуться к обманке, стянуть мою личину. Покажись, урод! Ты — живой человек, ты боишься!

Мой двойник болезненно выдохнул. Попытался отпрянуть, но не сумел — магия держала крепко. Он защищался — я чувствовала, как моя чернота, холод и тени натыкаются на панцирь, броню…

Которую можно продавить. Надо лишь нажать сильнее, рыкнуть погромче, показать, кто главный. Этот урод стал мной!

Трус! Покажи себя!

Броня лопнула. Притворщик рвано вздохнул, и его лицо начало меняться. Кожа стремительно бледнела, волосы белели, глаза краснели. Изменились плечи и бедра, мундир повис, как на вешалке, рукава стали коротки — новый владелец был чуть выше и худой как щепка. Он сглотнул, попытался что-то сказать когда чернота придвинулась вплотную…

— Ник⁈ — удивленно проговорил Распутин. — Александра, отзовите дар. Он нам не враг.

Хищник так не думал. Он видел притворщика, того, кто покусился на мое лицо и на мою собственность! Тени набухли, обхватывая альбиноса со всех сторон.

— Я объясню! — голос был знакомым. Очень.

Блондин, точно он.

— Александра! — надавил Распутин. — Именем тайной полиции приказываю отозвать дар.

Я ослабила хватку, «оттаскивая» черноту, но недалеко. И обернулась к охранителю.

— Потому что он ваш друг?

— Потому что он работает на императора, — поморщился не особо радостный Распутин.

— И твой кузен, — звучало это почти испуганно.

— Четвероюродный. Александра, отзовите дар. Я ручаюсь за этого человека. Он действительно все объяснит, — сказано было так, со значением. — Произошло какое-то недоразумение, и мы выясним, в чем дело.

Вот же… Но не ругаться ведь? Хищник требовал компенсации, требовал крови или хотя бы чужого ужаса, больше, больше чем сейчас. Но я управляю им, а не наоборот.

Загонять черноту и холод «в стойло» в этот раз оказалось непросто: в крови бурлило желание действовать, ответить на угрозу. Пришлось сделать несколько вдохов как советовал Ильич, успокаивая разум, и только после этого удалось пересилить черноту, загнать ее внутрь.

— Отлично! — широко и с явным облегчением улыбнулся альбинос. — А теперь освободите меня, пожалуйста.

— Ну уж нет. Сначала — ответы.

— Александра…

— Ответы, — мрачно повторила я, смотря на Распутина. — Он, может, и работает на императора, но пробрался в мой особняк и украсть хотел вещь моего рода. Вещь, из-за которой погибли мои родные!

— Я извиняюсь. И соболезную, — в голос альбиноса прокрались умиротворяющие нотки.

А он ведь красивый. Такие руки, приятный голос…

Шрамы обожгло холодом — и я с рыком надавила на урода, вновь пытавшегося применить дар. Альбинос вскрикнул, дернулся всем телом. На его груди начал пульсировать амулет.

— Александра!

— Понял, понял, больше не буду! Серьезно! Не нужно, правда, у вашего рода будут из-за меня проблемы!

Он мне еще и угрожает⁈ Я рыкнула, давя сильнее. Амулет вспыхнул и распался, тени приникли к альбиносу…

— Саша, — Распутин поймал меня за плечо и развернул к себе, — отпустите его. Моя личная просьба. Я не ничего не предпринял после ваших нападений, и теперь прошу отпустить этого человека и отозвать дар.

— Он пытался воздействовать!

— Он — идиот, — тяжело признал охранитель. — Александра, прошу вас. Он все понял. И у него может не выдержать сердце, а труп вам тут не нужен, правда.

Я выдохнула. Бросила взгляд на альбиноса — тот смотрел в никуда расширившимися от ужаса глазами и тяжело дышал — и, прикрыв глаза, принялась во второй раз, еще с большим трудом, отзывать пировавшую чужим страхом черноту.

Сумела. Но альбинос так и застыл, и не из-за сработавшей ловушки. Распутин чертыхнулся вполголоса.

— Боюсь, придется будить Андреева. И, возможно, Пирогову.

— Он залез куда не должен был, — мрачно проговорила я.

— Я вас не виню, — заверил Распутин. — Хотя могли бы не давить так сильно, — это было сказано почти сварливо.

Ильич довольно быстро привел в чувство нежданного визитера. Целительница появилась сама — не то менталист попросил, не то еще не легла. Обнадежила тем, что завтра узнает насчет опасности дара Антона, осмотрела вяло сопротивлявшегося альбиноса и недовольно заметила, что ему нужна нормальная помощь и укрепляющие составы, а не «нервные потрясения». И пошла этими самыми составами заниматься в лаборатории, пока Распутин помогал вторженцу спуститься. В комнату к Ильичу, чаю и самовару.

Может, тут было что-то ментальное, но в теплом помещении альбинос окончательно пришел в себя. Долго грел руки о чашку, стараясь не смотреть на меня, выпил предложенный Ильичом, нарезавшим хлеб с бужениной, настой и глухо проговорил:

— Приношу свои извинения роду Морозовых и лично вам, Александра. Мне не следовало проникать в ваш особняк без спроса и уж тем более не следовало использовать на вас магию.

— Дар, — поправила я. — Дважды минимум, не говоря о копировании моей внешности. И назовите хоть себя.

Альбинос посмотрел на Распутина.

— Говори, Ник. Александре можно доверять.

— Она юна.

— А то ты — старик, — отмахнулся охранитель.

На вид этому умнику было лет двадцать, может, с небольшим.

— Эм… Ну ладно. Ник, э… Ну, Николай. Романов.

— Очень приятно… — стоп, что⁈ — ваше, э…

— Не надо, не надо! — замахал руками альбинос. — Во-первых я не тот Николай, не сын императора, точно нет.

— Но тот Романов? — севшим голосом уточнила я.

— Ну… Да. Но не надо никаких титулов, я что-то там двадцать восьмой в очереди на престол и вот это все.

Я покосилась на Распутина.

— А вы — родственники, и…

— Сорок девятый, — скучающим голосом отозвался охранитель. — Выкиньте из головы. Наше родство — через бастарда и вообще скорее случайность.

— Ну, знаешь ли…

— Может, перейдем к конструктивному обсуждению? — поинтересовался невозмутимый Ильич, доливая чай. — Ночь, конечно, еще длинная, но выяснить отношения вы сможете и потом. Как вы оказались здесь, Николай?

— Ник, пожалуйста. Ну и… — альбинос покосился на меня, — примерно так же, как и сумел остаться тут.

— Надели чужую личину, — кивнула я. — Разговор со мной нужен был чтобы скопировать мою?

Не слышала о таком даре, но почему нет? Всякие бывали. Да и внешне Ник вон какой: бледный, почти безликий, даже брови бесцветные. Словно специально «никакой», чистый лист. Ну и если хочешь где-то остаться, то проще всего выдать себя за владельца дома — он-то точно может находиться где угодно. Достаточно было просто переждать где-нибудь наверху или в ванной.

— Эм… Ну… — Ник глянул на Распутина.

— Говори как есть.

— Вы знали? — я мрачно посмотрела на охранителя.

— Ага. Так хорошо, что рванул в библиотеку едва сигналка сработала. Нет конечно, меня в такое не посвящают.

— Вы из тайной полиции? — поинтересовалась я у Ника.

— Эм… Да нет. И может, ну, без «вы»? Я не настолько старый…

— Вежливость, Ник. Вежливость, — напомнил Распутин.

— Ладно… В общем — нет, я не из тайной полиции. Я, эээ…

— Он занимается защитой императорской семьи и личными поручениями Его Величества, — Распутин потерял терпение. — Проходил у нас подготовку, но впрок она ему не пошла. Агент из него никакой, зато дар — подходящий.

— Два дара, — сообразила я. — Мимикрия и обольщение, так? Как это возможно?

Альбинос чуть покраснел.

— Ну… Высший зверь. Эм… Двух даров не бывает, — проговорил он уже увереннее. — Это — разные аспекты одного. Как у вас. Страх, и, эм, боевая форма ужаса.

— Что? Какая форма? — я оглянулась на Распутина и Ильича. Оба только руками развели.

— Это в отчетах так, — извиняющееся произнес Ник. — Я ничего не выдумывал, правда. И, в общем, я думал, что получится, эм… Договориться, в общем.

— Вам нужна книга? — я прищурилась. — Или записи в ней? Что вы о ней знаете?

Альбинос посмотрел на Распутина. Тот кивнул.

— Эм… Немного, — с сожалением признался Ник. — Правда. В книге, вроде бы, есть что-то, что может угрожать империи, потому меня за ней и послали. Вроде как она была у Владимира Морозова, потом пропала, а теперь всплыла вновь у его сына. Тот погиб, но книга должна была остаться в особняке, вот я и пошел за ней.

Я поежилась.

— Подробнее, — настороженно попросил Ильич. — Что значит «угрожать империи»? Романовым?

Ник неопределенно пожал плечами.

— Подробнее мне ничего не сказали. Вроде бы в книге есть записи лунными чернилами, которые не должны быть обнародованы. Большего я не знаю. Я — исполнитель, пусть и талантливый.

Распутин фыркнул.

— Попался, как муха в сироп, еще и с Александрой договориться не смог. Да, талантище. Тимофея ты привлек?

— Ну… да.

— А Мерцевские? — тут же спросила я. — Вы им заплатили?

— За что?

— За попытку похищения Эли, за скандал и все это?

— Нет, нет! — замахал руками Ник. — Только за доступ к рассылаемым вами приглашениям, а то был риск столкнуться с, эм, владельцем позаимствованной внешности.

— Ну знаете ли… И как — удобно в чужой личине?

— Нет, правда. Я сожалею, госпожа.

— Итак, ты нанял Тимофея, — вернул наш диалог к конструктиву Распутин, — под метаморфозой?

— Да, конечно, меня-то узнать легко. Хотел, чтобы он все рассмотрел, объяснил, что и как. Ну и попросил, как все пойдут на салют, поискать книгу, поспрашивать о ней.

— Но салюта не было, — кивнула я самой себе.

— Я не сразу узнал об этом. Зато ваш вассал рассказал все о книге сам. Продать секрет, кстати, хотел.

— Ага, я же его и попросила. И вы намекнули Тимофею идти на дело, пока внизу скандал? Илья Ильич, Смирнов, кстати, знает-то хоть что-то?

Я спать легла раньше, чем менталист закончил. Он сразу сказал, что это надолго.

— «Что-то», — лаконично проговорил бывший старший воспитатель. — Ничего тайного: деда Тимофея эта книга беспокоила, после смерти Валентины он был сам не свой и отдал ее твоему отцу. Владимира Морозова Тимофей видел мельком один раз, лет десять назад, и тогда и он, и Виктор Смирнов выглядели очень встревоженными, говорили о чем-то за отрезающим подслушивание артефактом.

Говорил это Ильич так, весомо. И следил за альбиносом, как и я. Ник выглядел немного заинтересованным, но не более. Понял, что мы на него смотрим, и скованно улыбнулся.

— Я правда ничего не знаю, господа, сверх того, о чем сказал.

— Просьба внутренняя или внешняя? — уточнил Распутин.

Я скосила глаза на охранителя. Ник вон его понял, замялся…

— Внешняя, — признался он.

— Вот как… Похоже, проблема серьезнее, чем мы думали.

— Объяснишь?

— О чем вы…

Договорить мне не дали — в дверь постучали. Резко, требовательно — и она почти тут же распахнулась. На пороге стоял кряжистый Константин в наспех натянутых штанах и рубахе.

— Напряжение предельное… О, приветствую, вы тут.

— В чем дело? — насторожилась я.

— Я ставил поверх защиты фоновые плетения регистрации, — быстро проговорил бывший маг Корпуса. — На всякий случай, вдруг Разлом активизируется. И теперь показатели растут. По третьему типу.

Ильич выругался. Я прикинула, что это могло значить, порылась в своих знаниях и сообразила:

— Набухание в особняке?

— Нет, тут все обновлено и чисто. Возможно — за территорией поместья.

— Но может быть и внутри, — сообразила я.

Защиту-то ставили только внутри самого особняка, вокруг него и всех наших зданий, но растягивать ее просто по площади — нереально, это же не обычные щитовые чары, которые можно на забор нацепить.

— Без меня никуда не уходите! — я рванула из комнаты. Наверх, обуться нормально и оружие захватить. Мало ли.

Зуд, похожий на тот, который я чувствовала вечером, вновь появился где-то внутри. Далекий такой… Возможно — лишь пока.

Собиралась я быстро. Нацепила мундир, сапоги, оружие взяла, но опоздала. Внизу обнаружился только недовольный Распутин. И Ильич, расслабленно закрывший глаза. Почти наверняка вызвал проекцию.

— Где эти двое?

— Константин сказал, что сможет закрыть Разлом, Ник увязался за ним, — быстро проговорил Распутин.

— И вы его не остановили⁈

— Он выше меня по званию, — поморщился охранитель. — И чертовски любит Ту Сторону.

Идиот!

— Ладно, сидите тут…

— Ну уж нет. Я вас дожидался.

Я ругнулась.

— Тогда за мной. Оттащите только от Разлома этого Романова, и быстро.

Вроде Распутин сильнее и больше, должно получиться.

Я рванула в холл. Ага, вон следы в снегу… Но мне они не нужны — зуд, отклик от щитов, улавливающих магическое напряжение, указывал путь. От особняка, подальше, в самый угол, в заросшую часть парка, за старые, заброшенные конюшни…

Снег хрустел под ногами. Луна давала хорошую видимость, и я двигалась большими скачками, позволяя холоду и черноте вести меня вперед. Как тень, как хищник.

Я вылетела на поляну, где Константин дорисовывал сложные символы прямо на снегу, за миг до того, как набухавший сиреневым провал резко раскрылся и из него хлынули паукоподобные твари. Константин успел поднять щит, Ильич едва прикрыл замершего альбиноса. Какого черта полез⁈

Я на бегу выстрелила в гигантского паука с семью лапами. Черная клякса растянулась на брюхе, но не растаяла, не исчезла. Королева Выводка еще не появилась.

— Прочь! — рявкнула я, надеясь, что Ильич уговорит безоружного Константина и этого любопытного кретина убраться подальше. Вместе с Распутиным.

Я окунулась в холод и ярость, сливаясь разумом с сущностью в шрамах. Я тут — самый главный хищник. Это — моя земля! Мое! Прочь, твари!

Сабля слилась с ладонью. Еще пять выстрелов — и я выбросила бесполезный револьвер, позволяя черноте изменить руку. И окунулась в сражение. Насекомые, гигантские, черные, раздутые и искореженные, лезли из Разлома — и дохли. Уродские гусеницы, неспособные летать однокрылые тараканы, мокрицы с гигантскими жвалами, какие-то хитиновые уродцы — моих когти и сабля доставали всех. Они, примитивные твари, могли бояться. Боялись. И дохли.

Ихор, хитин, ошметки лапок — все это превращалось в черноту, в кляксы на снегу.

До тех пор, пока из Разлома не шагнула Она. Королева. Одно крыло — гигантской бабочки, второе — черного жука. Тело огромной пчелы, паучьи лапы, почему-то человеческое лицо с четырьмя фасетчатыми глазами и длинными усиками…

Черные кляксы рядом набухли, окружая, новые-старые твари обступили со всех сторон. Королева застрекотала, звук ударил по ушам.

Хищник внутри взревел, и я рыкнула вместе с ним, бросая саблю прямо во взлетевшую Королеву. Клинок попал в крыло — и тварь потеряла высоту. Я прыгнула, в полете врубаясь в нее когтями, и сшибла на землю, как кот — птицу. Врезалась ногами, впиваясь когтями, и прялась кромсать. Смяла дернувшееся крыло, ударила в грудь, раз, другой, пробила хитин, вгрызаясь чернотой и холодом в эту тварь…

И она изменилась. На мгновение человеческое лицо стало словно бы спокойным. Пропали усы-антенны, исчезла лишняя пара глаз, а вторая стала обычной, человеческой.

Губы растянулись, словно существо пыталось что-то сказать…

И я поняла, что это лицо мне знакомо. Знакомо!

Изо рта вырвался вопль, и я ударила, вонзая когти туда, где должна была быть шея. Хитин лопнул, ихор окатил– и тварь перестала существовать. Я могла поклясться — на мгновение на исчезающем лице мелькнуло облегчение.

Человеческом лице. Знакомом.

Удивление и отвращение прогнало черноту вернее, чем все иное, и я свалилась лицом в снег, туда где только что была тварь. Почему Королева обрела лицо Осиповой? Как⁈

— Саша!

Ильич. Рядом. Надо встать. Я попыталась. Оперлась на руки, на колени…

— Саша, ты…

— Все в порядке, — говорить было тяжело. — Она, она, эта тварь…

— Ушедшая, — глухо проговорил Ильич. — Да.

Ушедшие — это…

Меня вывернуло прямо на снег.