Глава 7 · Детсад?

— Что это вообще было? — тихо проговорила я, пытаясь отогреть пальцы. Елена включила отопление, но все равно было чертовски холодно.

Я думала, этому Антону вызовут целителей, деньги-то у Мерцевских водились. Но Марк засел в мобиле, помочь брату пытался только Иван. Помогла и Елена, стабилизатор у нее в аптечке нашелся. Может, был и у Мерцевских, но Иван им воспользоваться все равно не смог бы, а сам Антон отключился. Не пришел он в сознание и когда его загрузили его в мобиль. Иван скованно поблагодарил, залез на водительское место, и, стоило Елене вернуться за руль и освободить путь, рванул в особняк.

А мы — ко мне. О дуэли напоминала только кровь на снегу, холод, хватавший пальцы и щеки, и усталость во всем теле. Ну роящиеся в голове вопросы.

— Сражение со сломанной ногой? — уточнила Елена, выворачивая с дороги, ведущей к поместью Мерцевских.

— Ну да. Я не хотела, ну, так.

— Зачем оправдываться? — спросил Макс. — Ты что могла — сделала. Он, вообще-то, Эльку собирался похитить, и явно не чтобы чаем поить.

Я кивнула. Все так. Больной ублюдок. И отец его такой же, похоже.

— Думала, хватит залома руки, — я постаралась говорить спокойно.

Антон пытался навредить Эльке. Он — мразь. Но все равно что-то внутри протестовало против случившегося. Я победила. Планы Марка пошли прахом, Эльке ничего не грозит. Будут деньги и извинения.

Тщетно пытающийся атаковать Антон, красные капли на снегу — все это стояло перед глазами. Мне хватило бы просто победы. Без увечий. По крайней мере — без таких.

— Что-то похожее на ментальный поводок, — негромко проговорила Елена. — Скорее всего, я не гарантирую, что угадала. Такие штуки для детей используют, чтобы не лезли в опасные места, чтобы знать, где чадо, и, если ребенок силен, но ничего не соображает, то чтобы магией никому не навредил. Со взрослыми такое незаконно, но…

— Но?

Елена покосилась на меня.

— По согласию такое иногда практикуют.

— Кто на такое согласится? — удивился Макс.

— Ну как сказать… Некоторые пары любят, чтобы власть была у одного. А остальное пускай тебе Андреев рассказывает, коль он ваш детсад воспитывает.

— С чего это детсад? — мрачно спросила я.

— Потому что тебе шестнадцать, а твоему вассалу — пятнадцать, если бы не вассалитет и эмансипация, должен был на каждый чих у семьи разрешения спрашивать, — усмехнулась агент. — И подруге твоей лет тоже немного.

— И что? Мы не тупые.

— Но опыта с гулькин нос.

Я фыркнула. Моего — да. Но приходившие во снах другие места и события научили смотреть на вещи чуть иначе. Иногда. Изредка даже.

— Похоже, мне с отцом повезло, — заметил Макс. — И что, этот поводок всех в берсеркеров превращает?

— В кого? — не поняла я.

— Берсеркеры. Рода с боевыми дарами у северян, они и оборачиваться могут, и боли не боятся. У меня дядя двоюродный в столице живет, общается с финнами, такие и среди них есть, потомки всяких шведов. Их все жутко боятся.

Я попыталась вспомнить хоть что-то о наших северных соседях.

— У северян же вроде их боевые маги с Разломами помогают, почему боятся-то?

— Помогают не берсерки, а йормсвикинги, — поправила Елена. — И они очень не любят, когда их берсеркерами называют. Берсы — беззаконники, те, кто после Сопряжения шантажировал всех вокруг опасностью своего дара, вымогал деньги и положение. А йормсы — что-то вроде нашего Корпуса и тайной полиции, общей для всего Объединенного Севера, мы иногда с ними дело имеем. Такая единая для всей Скандинавии служба защиты от измененных и преступников разом.

— И они умеют обращаться? — заинтересовался Макс.

— Умеют. Кто-то. Хотя программа тренировок сложная. Я общалась с одним норвежцем — они там и в ледяной воде плавают, и по скалам лазают. Но «поводок»– это просто штука чтобы ребенка одернуть. Так что или нечувствительность к боли — дар, или Мерцевский посадил сына на что-то пожестче. Но тут менталисты нужны, я в этом не разбираюсь.

— В смысле? — я уставилась на Елену. — Мы же без даров договаривались!

— Ну что поделать. Полностью пассивные не запрещены дуэльным правом.

— Это нечестно! — тут же возмутился Макс. — И амулет он оставил, и дар использовал, урод!

— Можете подать апелляцию, Суд Чести для этого и существует. Но они вас скорее всего пошлют: Александра победила, да и такие дары допустимы. Их владелец не может выбирать, пользоваться ими или нет.

— Как это? — не понял Макс.

— Как у Эли, — сообразила я. — Так?

— Ага.

Приятель хмыкнул.

— Интересно, кто его Покровитель? Даже не представляю, кто мог такое дать. Тупая медуза какая-нибудь? Хотя так-то круто — можно бегать сколько угодно, драться легко…

Я посмотрела на свои покрасневшие пальцы. Побаливают… Но понятно почему. А если бы не болели? Вот так выходишь без перчаток, гуляешь, приходишь домой — а они все черные уже, отмороженные?

— Представь: чистишь картошку, отвлекся — и с пальца кожу срезал. Опустил руку в воду — и до волдырей не понимаешь, что она слишком горячая. Я бы так не хотела.

— Ну… Ты права, наверное. Но мне плевать — уроды они. Все трое, папаша не лучше.

— Вопрос в том, было ли это уродство велением души или, скажем так, запланированной акцией, — усмехнулась Елена.

— В смысле? — я отвлеклась от попыток растереть руки.

— Пока ты ругалась с Мерцевскими, Смирнов шустро полез в библиотеку, а в кабинете Владимира Морозова начал открываться Разлом. Или кто-то наблюдал за происходящим и решил, что настал удачный момент, или кто-то знал, что тебя отвлекут. Уж прости, но твоих вассалов обвести вокруг пальца — раз плюнуть.

— Вот еще! — недовольно фыркнул Макс.

— И Александру тоже, — агент не пожалела и меня. — Ввязалась в заведомо проигрышную дуэль, ладно хоть хватило мозгов самой не вызывать, иначе бы разделали тебя как липку. Не знаешь, что сделать — хоть Андреева своего спроси. Хотя не удивлюсь, если он думает только о Разломах и магии, а не о низменных матерях вроде чужих возможностей. А кто-то должен знать врагов, Александра. И пока это будешь не ты — будут проблемы. Дерешься ты неплохо, но если бы мы не успели перехватить Марка с сыновьями — не помогло бы.

Я фыркнула и запихала ладони в рукава мундира. Хотелось в тепло, нормальное, а не продуваемое всеми дорожными сквозняками. Отчитывают, как щенка какого-то…

Хотя Елену было за что поблагодарить. И не только ее.

— Спасибо, — после паузы проговорила я. Язык не отсохнет. — Макс, ты помог с мобилем и секундантом побыл, вам — за поездку и урок.

— Урок? — агент едва не пропустила нужный поворот.

Фары мобиля осветили силуэт удаляющейся от особняка коляски. А вон мобиль, и еще один… Если среди гостей есть немаги — придется им по холоду ехать.

— Удар в лицо. После того, как я выбила саблю.

— А. Всегда пожалуйста, в рожу — это можно. В аристократическую — тем более. Что? Я — из простых, а тебя подначивать — как с кутенком барахтаться. Весело, и себя не такой облезлой старой сукой чувствуешь.

— Вы — не старая, — тут же заявил Макс.

— Но облезлая и сука? — хохотнула агент. — Ладно вам, щенята. Даст бог — вырастите в матерых зверей, а пока если за пятки «Око» покусаете — уже неплохо будет.

Пока мы ездили туда-сюда, Михаил начал спроваживать гостей. Но именно что начал — пришлось еще с десятком раскланяться, обмениваясь заверениями в искренней признательности… Подошли бы и другие, но я встретилась с Пироговой.

— Ну-ка идем, — Евгения Владимировна сцапала меня за руку. — Елена, вы куда смотрели? Что за развлечения?

— Какие развлечения? — не поняла агент.

— Те, после которых появляется обморожение первой стадии. Уши, нос. Пальцы, я уверена — тоже. Вы без куртки зачем гулять пошли? Что за снежки посреди ночи?

— Все в порядке, — заверила я. — Пройдет.

— Кто из нас — целитель? Идем.

— Куда?

— Куда, куда… Лечиться. И руку наверняка нагружали, так?

Я вздохнула. До этого мне ни разу не удавалось отделаться от целительницы.

— Макс, скажи Михаилу чтобы дальше без меня все делал. Пускай передаст гостям что положено: радость от знакомства, пожелания скорейшей новой встречи и вот это все.

— Как скажешь, — покладисто кивнул Макс. — Заодно узнаю, где Элька.

Я кивнула и покорно направилась за Пироговой.

Спустя длинную лекцию о вреде пребывания на холоде без полога и теплой одежды — похоже, все целители обожают читать лекции — одну теплую ванну, три мази и теплый чай жизнь стала лучше. Теплее уж точно — я наконец согрелась. И пальцы тоже — их целительница, особенно на ногах, долго ощупывала, но магию применять не стала, дала мазь.

— Я была о вас лучшего мнения, — строго проговорила она, закончив. — Вы должны быть примером для сестры, в том числе и во всем, что касается здоровья и заботы о нем. А вы в легкой одежде бегаете по парку зимой.

— Нигде я не бегала, — отмахнулась я, натягивая теплые носки. — Была дуэль.

— Магическая? — тут же насторожилась Евгения Владимировна. — Мы с вами обговаривали: использование дара может нагрузить и кости руки, и в целом магическую систему. Лучше его избегать, не говоря уже об этической стороне вопроса.

— Не, ничего такого. Только универсальная магия.

— Но траты были, — больше сама себе проговорила целительница. — И вы молчите… Так, сейчас тогда сделаю еще укол. Откуда у всех, кто в Корпусе, такая тяга к саморазрушению?

— Профессиональное, — проговорил появившийся рядом Ильич. — Нормальные люди раз за разом рисковать жизнью в Разломах не будут.

— Я сама говорила об этом сотню раз. Тебе — особенно.

— Ладно, ладно… Саша, как ты?

— Да нормально все, — я выразительно покосилась на целительницу, принявшуюся рыться в своем сундучке с препаратами. — Елена рассказала, как все прошло?

— Да. И показала. Хороший бой.

— Как Эля? Она к вам подходила?

Я надеялась, что она поговорит с Ильичом.

— Она у меня, — заверил воспитатель. — Переживает, конечно, но все проходит. Подходите как закончите.

Я кивнула. Евгения Владимировна уже достала и бутылек с алхимической бурдой, и разборной шприц. Потерплю, не в первый раз.

Особняк притих. Где-то тут мать с Мариной, где-то в гостевых комнатах — Ефим Морозов с женой и дочерью, родители Эльки и Макса. Нанятые работники прибираются под руководством Михаила и Авдотьи. Последние гости вот-вот отправятся восвояси…

И хорошо. Отлично даже. Все эти приемы — не мое.

Комната Ильича быстро превратилась в подобие его «каморки» в интернате. Сама комната, конечно, куда больше, с большими окнами, с отгороженным деревянным ширмой спальным местом, и стол покрепче, да и мебель не самая шикарная, конечно, но и не рассохшаяся поскрипывающая интернатская. Я предлагала лучшую сверху, но бывший воспитатель отказался наотрез, заверив, что ему проще так. Самовар вон вообще с собой привез…

Тут было как-то спокойно, что ли. Ну или мне так казалось. Словно кусок интернатовский жизни, оставленной, но понятной, теперь тут, в особняке. Не только Элька с Максом, старающиеся держаться, но настороженные, непривычные ко всему новому, но и Ильич, на вид совершенно не смущенный размерами поместья и всем прочим. И чай у него был не дополнением к алхимии, а отдельным, очень вкусным напитком. Со слоеными булочками так вообще отлично.

— Лучше поешьте нормально, — посоветовала Евгения Владимировна.

— Когда на кухне порядок наведут, — заверила я. От куска мяса я бы не отказалась, траты-то сказывались. — Макс со своими?

Элька кивнула. Казалось, она недавно плакала. Но на вид уже успокоилась, расслабилась даже.

— Жень, давай я тебе покажу кое-что, а ты скажешь, что это такое, — попросил Ильич. — Лучше знать, с чем мы имеем дело, — пояснил он мне. — Одно дело «поводок», мерзкая, но легальная практика при согласии обоих сторон, другое дело — контроль.

— Я — не менталист, — открестилась целительница.

— Я прекрасно знаю, — мягко улыбнулся Ильич. — Но мне нужен взгляд целителя.

Евгения Владимировна кивнула и поймала взгляд бывшего воспитателя. Мои шрамы предсказуемо зачесались, но сейчас, в тепле, после длинного дня, это почти не волновало. Я запоздало сообразила, что осматривая меня целительница даром почти не пользовалась, полагалась на артефакты, универсальную магию и обычные, врачебные, методы. Хотя могла бы. Мелочь, а приятно.

Я поглядывала на гревшую руки о чашку Элю, но говорить не решалась, отвлеку еще. Подруга постаралась улыбнуться.

Мысленное общение долго не продлилось. Холод унялся, и взгляды обоих старших магов стали осмысленными.

— Интересно… А кто это? Местные?

— Мерцевские, — кивнула я. — Марк с сыновьями Антоном и Иваном.

— Вот так… Если можно воспользоваться телефоном, то я бы сделала пару звонков. Дары такого типа опасны для носителя, но это не повод сажать на поводок. К тому же это, похоже, недобровольно — иначе бы он в себя пришел бы.

— Может, из-за пролившейся крови? — предположила я.

Целительница покачала головой.

— Вот такая потеря сознания, глубокая и полная, скорее всего признак перегрузки. Нервной в первую очередь. Коль артефакт распознан как целительский, то это точно «поводок» или какая-то его разновидность, такие штуки нередко кодируются на голосовые команды. Возможно, конечно, использование Марком дара менталиста, такой может подавить чувствительность, или есть другой артефакт, который анализатор не нашел, но такие — большая редкость. Так что я склоняюсь к комбинации «поводоки блокирующий чувствительность к боли пассивный дар».

— Вот и я так думаю,– кивнул бывший воспитатель.

— Объясните, — попросила я.

— Скорее всего Антон не пришел в себя потому что сопротивлялся отданным приказам, — перевел на понятный мне язык Ильич. — Я тоже пришел к выводу, что это «поводок» и давящий боль дар. Или, что не так вероятно, обнаруженный анализатором артефакт подавляет боль, а Марк Мерцевский какими-то ментальными конструктами держит сына в подчинении. Как я понял, ты не уловила использования им дара?

Я покачала головой.

— Значит — или поводок и дар Антона, или предшествующая ментальная обработка и целительский, подавляющий боль, артефакт.

— То есть вы хотите сказать, что эти двое — не уроды, а жертвы своего отца? — нахмурилась я.

Элька вон как в кружку вцепилась.

— Нет, — успокаивающе поднял руку Ильич. — Мы лишь хотим понять, кто эти люди. Я согласен с Еленой — все это могло быть простой постановкой, призванной прикрыть проникновение в библиотеку, в кабинет или туда и туда. Надо понять, с кем из них можно об этом поговорить. Я уже ошибся, не понял намеренья старшего, и ты потеряла время, хорошо хоть Игорь Евгеньевич сообразил в чем дело. Лучше выяснить о них больше. Если подчинение недобровольное, то, возможно, Антон или Иван согласятся сотрудничать в обмен на помощь с избавлением от влияния отца.

— Это — дикость, — возмущенно проговорила Евгения Владимировна. — Калечить собственного сына — отвратительно, и неважно, как. Но я попробую выяснить, какой дар у этого Антона.

— Целители ведь не делятся информацией, — напряглась я.

— Наличие определенного типа даров, вроде нечувствительности к боли или возможности некоторых специфических трансформаций, вроде превращения в водно-дышащего — открытая информация. Эти дары, и другие им подобные, опасны для владельца, если они есть, то в целительских картах ставят красную метку. Указание та то, что нельзя ничего делать не выяснив подробности о даре. Иначе можно случайно убить пациента. Это — международная практика. О самом даре мне вряд ли расскажут, а вот о наличии метки — да. Такие вещи, по-хорошему, стоит узнавать до того, как соглашаться, скажем, на работу семейным целителем. В открытом доступе такой информации нет, то ее можно узнать если знаешь, кого попросить. Поздно, но мои знакомые — совы. Если вы, Александра, не против, то я воспользуюсь телефоном.

— Нет конечно, — заверила я.

Похоже, мне с моим внутренним чудовищем еще повезло, меня оно хотя бы не убьет. Я как-то и не думала о том, что оборачиваться же можно не только в медведя или тигра, но и в дельфина какого-нибудь. Или рыбу. И дышать-то нормально не выйдет…

Целительница ушла. Ильич сказал, что попробует разузнать что-то о Марке, прикрыл глаза и отрешился от мира.

Элька, выдохнув, озвучила мою мысль:

— Знаешь, мне еще повезло. Всего-то магией не могу пользоваться, но и на меня ничего не действует. А могла получить ту же реакцию на солнечный свет или там потребность в крови. Я о таком читала, но как-то не думала, что, знаешь, такое реально встретить.

— А толку с таких даров? — не поняла я.

— Ну насчет крови — вроде из нее информацию получать можно или себя с помощью нее усиливать. Но, вроде, ее будет хотеться все время. А насчет света — не знаю. Я… В общем, некоторые ученые думают, что Покровители наделяют нас дарами случайно, что они, может, даже не понимают, что нам нужно, а что — нет. Вот и получается иногда всякая ерунда вроде, эм, производства паутины.

Я вспомнила одного гордого владельца такого дара, и едва сдержала улыбку. Хотя не то чтобы сейчас было время для веселья.

— Как ты?

— Руки-ноги на месте, — скованно улыбнулась подруга. И призналась: — страшно. Я даже и не поняла, что происходит, что меня пытаются в мобиль затолкать. Крикнула, не соображала ничего. Потом дошло, что могу укусить, что этот тип хоть и здоровый, но и у нас такие были. Но как ты уехала, так трясти начало, Евгения Владимировна сюда отвела. Мы поговорили, и легче, но… Наверное, и хорошо что в экспедиции меня не возьмут, страшно оно очень.

— Прости, — тихо проговорила я. — Втянула тебя в это дерьмо.

— Саша, ты чего? Эти ублюдки пусть прощения просят.

— Если бы не я, была бы ты дома, университет себе подбирала, а не это все.

— Ага, конечно… У нас бы денег на выкуп не хватило. Да и если хватило бы — подъехали бы и на улице бы так же попытались затолкать к себе. Это жениться без согласия нельзя, а развлечься — можно. И никто бы не вступился… — Элькак хихикнула. — Макс расстроился. Говорит, что должен был за меня драться, а вышло как-то неправильно.

— Он помог мне добраться до места драки. Да и я дуэль затеяла. Если хочет драться, то может присоединиться к нашим тренировкам. Чего ты хочешь?

— В смысле?

— Что с Мерцевских требовать? Они извинятся, но этого мало.

— Слушай, Саш, пускай отстанут — и все, и маму с папой не трогают. Ты ведь победила, тебе и решать.

— Но привязались они к тебе. Думай. Или, хочешь, поговори с Максом, может он что-нибудь придумает. Решили, что могут к тебе лезть — пусть платят.

Элька кивнула и отпила чай. На ее лице появилось задумчивое выражение.

Я решила не отвлекать. Да и самой подумать о требованиях стоило, что-то подсказывало, что надо соображать быстро, пока эти Мерцевские не попробуют еще что-нибудь выкинуть.

Мысли ворочались медленно. Я еще перебирала варианты, когда Ильич открыл глаза.

— Не знаю, менталист ли Марк Мерцевский, увы. Но выяснил, что ему в последний год не везет — один Разлом, открывшийся прямо в самом крупном цеху его флагманского предприятия, и пожар через месяц — в том же самом цеху. Мой хороший знакомый намекнул, что Корпус вызвали и после пожара.

— Новый Разлом? — поняла я.

— Похоже на то. Ладно, рассказывай, Саш, что было и что ты видела. Уверен, и Эльвире интересно, да и выводы стоит обсудить.

Сидели мы за обсуждением долго. Сначала втроем, потом Макс с Еленой подошли, потом ненадолго заглянул Распутин. И не один.

— Александра, вы собираетесь заявлять на неудавшегося воришку?

— Я больше не буду! — заверил закованный в наручники Тимофей Смирнов. — Мне правда очень деньги были нужны.

— Ничего не знает, — покачал головой охранитель. — Ничего полезного. Ни про исследования своего деда, ни про смерть бабушки, ни про кончину кого-то из Морозовых. Одни девки в голове и девять лет назад были, и сейчас.

Я обернулась к Ильичу. Может, Тимофей ничего и не знает, но что-то мог же видеть. И квартиру этого Смирнова стоило проверить на целостность пространства.

— А Константин тут?

Бывший воспитатель кивнул.

— Возится с дополнительной защитой в кабинете. И, между нами, надеется на ужин.

— Конечно, я Михаилу скажу. Да и на ночь пусть остается.

Работает-то почти бесплатно, «по старой дружбе», и вообще вроде человек неплохой, как мне показалось. И на меня не смотрел испуганно.

— Тогда не подам. Если Тимофей покажет все, что о деде знает, и потом даст осмотреть его квартиру. И с матерью поговорит чтобы она нам все рассказала.

— Я всего не узнаю даже за десять лет, — открестился Ильич. — Это с Михаилом было просто — нужный эпизод он помнил.

— Ну может хоть что-то будет.

Тимофей сглотнул. Ильич задумчиво посмотрел на него.

— Ладно, может что-то и получится. Но после таких вмешательств лучше сразу лечь спать, да и скорее всего найдется пара образов, не больше.

— Комнаты есть, — заверила я. И поинтересовалась у Распутина: — вы нашли того блондина?

Охранитель покачал головой. И заверил:

— Я, если вы не против, останусь на ночь. Советую, кстати, перезарядить ловушку. Мало ли кто проснется раньше времени.

— Я больше не буду, клянусь! Только в полицию и маме не сообщайте.

Я оглядела Смирнова — здоровый лоб, не сильно младше Распутина, — и, не удержавшись, оглянулась к Елене:

— Мне кажется, или это больше похоже на детский сад?

Агент усмехнулась и захрустела булочкой.