Глава 6 · Дуэль

Мобиль Мерцевского Елена догнала лишь когда мы миновали Тверь. Движитель урчал пока мы неслись сквозь морозную ночь, то и дело загребая шинами снег. Торопится, торопится, сволочь!

— Мы тут… — начала было Елена — и выругалась.

Мобиль перед нами свернул на дорогу, заканчивавшуюся у освещенных алхимическими фонарями ворот. Поместье Мерцевского, почти наверняка.

— Черт! — Елена, выворачивая на ту же дорогу, нажала на что-то на приборной панели. — Тайная полиция, остановитесь и прижмитесь к обочине!

Ее голос раздался снаружи мобиля. Полезная штука.

Но не помогла — Мерцевский лишь ускорился.

— Черт! Не успеем.

— Могу помочь? — поинтересовался сидевший позади Макс, перекрикивая завывания ветра в салоне.

— Как?

— Ускорю. Ничего не испорчу, обещаю! — выглядел приятель решительно.

— Только если Морозова все оплатит.

— Конечно, — заверила я.

— Валяй!

В зеркале заднего вида было заметно, как Макс покосился на меня. Вдохнул, выдохнул — и, наклонившись, положил руку на пол мобиля. Мои и шрамы зачесались, но слабо, скорее напоминая о себе, чем призывая атаковать. Странный зверь, но — свой. Движитель рыкнул, гудение стало раздраженным. Елена выругалась, обернулась к Макса, собралась что-то сказать — и в этот момент звук движителя изменился. Он больше не рычал, как раздраженный зверь, а зло ревел. Мобиль бросило вперед. Скорость, казавшаяся предельной, увеличилась. Лязг и свист в салоне усилились, ледяной ветер забрался под мундир.

Расстояние до мобиля впереди стремительно сокращалось. Еще быстрее, еще… Елена принялась обогонять Марцевского. Колеса зарылись в снег, что-то застучало по днищу — но скорость мы не сбавили.

Ворота совсем рядом, Мерцевский не останавливается…

Наш мобиль торжествующе взвыл и вырвался вперед, на корпус, на два, больше…

И Елена резко крутанула руль. Мобиль занесло, вой из торжествующего стал яростным. Нас развернуло, я едва успела ухватиться за ручку двери. Страх сковал тело — вот так погиб отец, и…

Движение остановилось. Мобиль, словно выпустивший когти барс, вцепился в обледенелую дорогу, разворачиваясь и преграждая путь всем и каждому, кто решит проехать. Теперь ворота были за нами. Мерцевский приближался. Елена с руганью ударила по панели — и нас окутал видимый шит. Такой же под визг тормозов накрыл несущийся к нам мобиль…

Я выставила свой щит, пытаясь растянуть его на всех, надеясь, что железный кузов смягчит удар. Но не понадобилось — Мерцевский затормозил. Его мобиль влетел в наш, но остановился во вспышке щитов нос к носу, даже металл не скрипнул.

— Не высовывайтесь. Выходите как я закончу, — бросила Елена и выбралась из мобиля, на ходу доставая из-под ворота артефакт. А она, похоже, не простой агент… Или, может, Распутин как-то передал ей полномочия, черт его разберет.

Дверь Елена захлопнула, и я могла только догадаться, что она говорила сидевшему за рулем покусанному.

Макс тряхнул головой и резко выдохнул.

— Это было невероятно, — я обернулась к нему. — Ты…

— Хорош, ага, — приятель отряхнулся, словно мокрый пес. — Честно говоря, не был уверен, что получится, это все-таки чужой дух махины, но… Черт, если эти уроды что-то сделают Эле, я ее… Украду, вот.

Я усмехнулась.

— Побольше веры в меня не помешает. Получат по морде. Слушай… — мысль была странная, но почему нет? — Может, ну… В общем, помолвка отвадит всяких уродов.

— Что? Какая… Саша! Ты…

— Она тебе нравится, — я слепой не была.

Макс выдохнул и зарылся руками в волосы.

— Она найдет того, кто даст ей больше.

— Макс…

— Идем! — приятель распахнул дверь.

Я заметила, что вышедший было покусанный уже сел в машину, да и выглянувший старший Мерцевский собирался последовать за ним, и шустро вылезла сама.

— Не так быстро! Мы удачно вас встретили.

Марк Мерцевский порядком побледнел.

— Это — произвол тайной полиции, я буду жаловаться!

— На что? — усмехнулась Елена. — Я провожу проверку по делу о попытке похищения Эльвиры Дубовой вашими сыновьями, Иваном и Антоном, и уполномочена задержать вас. Вы только что заверили, что переночуете дома, завтра придете на опрос и задерживать вас нет смысла, так что…

— Я задержу, — я рванула к Мерцевскому. — Дуэль. Здесь и сейчас.

— Завтра, — отрезал Марк.

— Здесь и сейчас, — повторил Макс, распрямившись и смотря прямо в глаза старшему Мерцевскому. — Вы вызвали Александру, она хочет поединка сейчас, и я, ее секундант, настаиваю

— Завтра, уже поздно. Мы это обговорили. Дайте проехать.

— Мне нужно было позаботиться о вассале, — сказала я первое, что пришло в голову. — Только поэтому я не стала спорить. Но вы вызвали меня, и я требую поединка здесь и сейчас. Тут, — я указала на дорогу.

Оставшийся у машины парень, на которого я надавила даром, самодовольно улыбнулся.

— Может, нам еще расцеловать тебя?

— Поединка хватит, — отрезала я. — Я ничего не нарушаю, господин Мерцевский. Вы вызвали меня, даже зная о моем отсутствующем даре, вызвали, хотя мне шестнадцать, — стоило использовать все козыри. — Так имейте мужество сражаться. Решим все здесь и сейчас.

— Могу возвести артефактные щиты, — предложила Елена. — Российское законодательство допускает защиту чести и достоинства магического рода путем поединка, правила которого регулируются соответствующим кодексом.

— А рукоприкладство и клевету оно допускает? — сморщился Мерцевский.

— Вы можете подать соответствующие заявление в органы правопорядка.

— Здесь и сейчас, — повторил Макс. — Я — секундант. Или вы отказываетесь?

— Всегда можем обговорить вариант с задержанием, — заметила Елена. — Вне зависимости от исхода поединка по защите чести и достоинства дело о попытке похищения будет расследоваться нашими силами. Если, разумеется, истец не отзовет заявление.

Истец — это я, так? Заявления я никого не писала…

Но могу написать, так? Или нет — если проиграю. Я почти видела, как то же самое доходит до Мерцевского. Елена что, мстит за эту поездку?

Или подначивает? Эта троица ведь может в мобиле запереться или обычную полицию позвать, устроить разбирательство.

— Вы отказываетесь от поединка? — надавила я. — Тогда победа будет за мной, не так ли?

Надо, надо было читать дуэльный кодекс! В Корпусе дуэли были под строжайшим запретом, как и в интернате, понятно. Да и вызвали, вроде как, нечасто, и если признают, что слишком надавил там или еще что — можешь потом и под суд, как убийца, пойти…

— Если вам угодно устраивать свару зимней ночью — прошу, — наконец решил Марк. — Но не жалуетесь на последствия, госпожа Морозова. Вашему роду придется ответить за вашу несдержанность. Вам и вашим вассалам стоит понимать, что подростковым капризам не место во взрослом мире.

— Ка… — начал было Макс, но я схватила его за плечо. Жестко, не рассчитала силу. Но приятель умолк.

Меня это тоже бесило, но стоило заткнуться. Пока.

— По секунданту и свидетелю есть, — негромко проговорила Елена, достав из кармана записную книжку и что-то вроде перьевой ручки. Чернила ж наверняка замерзли… — Кто будет поединщиками?

— Я, разумеется, — я поспешила опередить собиравшего сделать глупость Макса. — Александра Морозова.

— И Антон Мерцевский, — решил Марк.

Тот парень, на которого я успела надавить даром, содрогнулся всем телом.

— Но…

— Докажи фальшь обвинений, — с ощутимой угрозой проговорил старший Мерцевский. — Защити честь нашего рода, покажи, насколько ты достоин быть его частью.

Мне на крошечное мгновение даже стало жалко парня. Похоже, этот Марк только на словах готов встать на сторону детей, а так вон сразу прикрылся сыном. Или хочет свалить поражение на него? Вроде на реванш меня вызвать не должны. Кажется.

Надеюсь.

Место поединка быстро огородили — как оказалось, в мобилях возили сигнальные знаки-щиты. Простенькая такая иллюзия, показывающая, что проезд запрещен, и способная прикрыть от случайного наезда того, кто вышел на дорогу. Не то чтобы место было проезжим: вокруг ни души, и не единого мобиля или повозки не двигалось по дальней дороге, с которой мы свернули сюда, но все же.

Я стащила мундир, в очередной раз порадовавшись, что не повелась на уговоры мадам Совиной и не стала рисковать с платьем. И применение дара к этому Антону никто не заметил, и теперь никаких конфузов. Отдала Максу мундир и все амулеты, и принялась разминаться, пока младший Мерцевский стаскивал с себя перчатки с шапкой и путался в пуговицах пальто. И зачем все это нацепил? Не минус же тридцать.

Вообще-то холодно. Но в интернате нас не баловали, занятия порой и зимой проводили на улице. Не из садизма — на Той Стороне погода могла меняться внезапно и в принципе отличалась от нашей. За Разломом мог быть и лютый мороз, и к этому надо быть готовым. Как минимум — разумом.

Мороз покусывал за пальцы и щеки, проникал под блузку, но тепловой полог мне хорошо давался. Поддерживать его таким, чтобы было тепло, не стоило — сожрет все силы. Так, просто чтобы ничего не отморозить.

Антон снял свои артефакты — и напялил пальто обратно.

— Не так быстро. Момент.

Елена принесла из машины анализатор и использовала его сначала на мне — предсказуемое ничего, потом — на Антоне.

— Снимай амулет, — бросила она.

— Он — целительский, — отрезал Марк.

— И без него Антон не можешь жить?

— Это — целительский артефакт, — жестче проговорил старший Мерцевский. — В бою он применяться не будет, а остальное — не ваше дело.

Я нахмурилась и посмотрела на Макса. Тот чуть пожал плечами.

— Госпожа Морозова — принимаете нарушение условий дуэли? — поинтересовалась Елена. — Так, для протокола.

— Это — не нарушение, — влез Марк. — Целительские амулеты разрешены.

— Только первой категории.

— И тем не менее…

— Да, — быстро влезла я.

Тепловой полог жрал силы. Сам Марк явно сражаться не будет, я это по глазам вижу. Иван — немаг. Так что выбора нет: или так, или дальше ругаемся.

— Но он не будет использовать амулет против меня или для усиления себя, — быстро поправилась я.

— Разумеется. Дуэльное право мы уважаем, — отмахнулся Марк.

— Готовы? — уточнил Макс.

— Да, — я повела плечами и шагнула на огороженную часть дороги. Магия, словно услышав меня, окутала тело.

Вне колеи, оставленной нашим мобилем, и той, которую оставил мобиль Мерцевских, лежал снег, и немало — сапог провалился по середину голенища. Ну хоть не по пояс.

— Да, — Антон встал напротив. Его энергия тоже стала заметной.

— Начинайте! — скомандовал Марк.

Наша сила, смешавшись, разлетелась в стороны, создав что-то вроде большого круга.

Я отскочила от неожиданности — столь сильно изменился голос Мерцевского. И не зря — Антон рванул на меня словно Дорожкина, только что копытом не стукнул.

Сражаться с тем, кто больше тебя, нас учили. И вне арены тоже приходилось, так что я быстро отпрянула в сторону, поставили щит — и едва не пропустила прямой в голову. Чужой кулак вспыхнул энергией.

Младший Мерцевский, казавшийся вроде обычным парнем, атаковал со скоростью отличника магической самообороны. Энергии, благо, вкладывал немного, и мои щиты, усиленные за последние полгода, держались. Но проходи поединок без магии — меня бы вырубили.

Об атаке я даже и не помышляла, сосредоточилась на уворотах — щит не был вечным, перегрузит еще… Снег мешал, радовало только, что Антону он мешал больше — парень крупнее, и явно не торил тропы и не бегал по снежной целине. А я-то думала: «не пригодится, не пригодится»…

Чем больше шкаф — тем громче падает. Этот шкаф меня выше, сильнее, бьет сильно… Но сколько у него магии? И сколько он сможет держаться в своем пальто, наверняка с тепловым пологом, и атаковать?

Я отшатнулась от очередного удара — и сняла свой полог, усиливая щит. Мороз переживаем.

Холод тут же укусил за спину, за щеки и ладони, схватил все тело. Ну да плевать. Главное — дышать через нос, не отморозить пальцы и следить за чужими руками. Ногами Антон попытался пару раз махнуть, по низу, грамотно, но из-за пальто толком не смог.

Попробуем измотать. Шаг, еще шаг… Вот так, давай-ка в снег. Тут тебе не колея, тут как бабочка не попорхаешь.

Я отступала и отступала, чувствуя себя попавшей к Пантерке и компании — порой приходилось уворачиваться и уворачиваться, выжидая момента разбить чей-то нос. Или если марать руки не хотелось — бывало и так.

Холод кусал. Начался снег, Антон атаковал и атаковал, щит вспыхивал все чаще — я уставала.

Но уставал и он. Я чувствовала это всем телом, видела в движениях. Пусть он и доставал по щиту, в ударах было все меньше энергии, двигался он все медленнее.

Я пнула по ноге. Попыталась — увернулся Антон резво, еще и чуть в голову не попал, пришлось подныривать. Ага, не привык сражаться с теми, кто ниже. Рано полезла, надо ждать. Ждать, терпеть и уворачиваться. Шрамы слабо чесались, словно хищник не понимал — это сражение или игра.

Я сосредоточилась на уклонениях и том, что водить противника по глубокому снегу. Надо измотать, измотать как можно сильнее. Даже без вложения энергии удары все равно тратят силу. И сами атаки, и покров, и щиты — а Антон их держал. Пока держал.

Я кружила и кружила, выжидая. Не в первый раз, не в первый. Кружила — и подыгрывала, запаздывая. Начала дышать через рот, тяжело, опустила немного щит.

Чужие атаки стали резче. Не слабее, нет — резче. Торопится, хочет закончить поединок. Еще немного…

Я ослабила щит еще сильнее. От нового удара он вспыхнул и погас. Я замешкалась, словно возводя новый — и Антон рванул в атаку. Увидел шанс добить, понял — цель тут, рядом!

Первый удар — в лицо. Я отшатнулась. Второй, вложенный — в живот. Хотел сбить дыхание, потом добить…

Щит я выкинула мгновенно. Резко прыгнула в сторону и тут же, зачерпнув носком снег, бросила его в Антона. Он на мгновение замешкался: как же, противница не согнулась пополам, не открыла голову…

Мне этого мгновения хватило. Я развернулась, приседая — и врубилась вложенным ударом, с энергией, еще и тяжеленным сапогом, в чужую голень. Сзади, в мышцу, подрубая ногу Антона. Его щит, и так не лучший, ослабленный из-за теплового полога и ради атаки, не выдержал, лопнул. Нога подломилась, и я, распрямившись, отточенным сотней схваток в интернате движением заломила чужую руку, выкрутив сустав.

Этого хватало. Этого всегда хватало.

Но сегодня я уже решила, что выиграла — и получило в лицо. Настороженность осталась — и не зря. Антон выкрутился, ломая свое же плечо без единого возгласа, и ударил. Кулак прошелся вскользь — я успела отшатнуться. И тут же отпрыгнула в сторону, пытаясь понять, как это вообще возможно.

Дар⁈ Или что-то иное?

Антон рванул ко мне. Одна его рука висела плетью, он хромал — но атаковал!

Хищник заскребся, откликаясь на мой страх. Можно напасть, вонзить клыки, уничтожить «это»…

И проиграть. Ну уж нет!

Я замешалась, почти непритворно. Антон попытался атаковать правой — не вышло, рука не слушалась. Левая пошла в дело, сильно, быстро… Но хромота помешала прицелиться. Атака ушла мимо — и я еще раз, уже быстрее, врубилась в голень. Туда же. Боли он, похоже, не чувствовал, но от последствий атак — страдал.

Я не пытаясь выкручивать руку. Ударила еще раз по ноге, вкладывая как можно больше, не думая о холоде и щитах — и под тяжелой подошвой сапога хрустнула кость.

Антон попытался вскочить, но свалился, едва оперся на сломанную ногу.

— Думаю, хватит, — проговорила я, отскакивая подальше и тяжело дыша. — Я не знаю, почему он продолжает, но милосерднее закончить.

— Борись! — рявкнул Марк.

И Антон рванул на меня. С висевшей рукой, подволакивая сломанную ногу и оставляя за собой красные капли на снегу.

Я увернулась. Легко. И еще раз, и еще… Ударила по второй ноге — он упал. Поднялся, атаковал еще раз…

— Вам не жалко сына, Марк? — поинтересовалась Елена. — И себя.

— Что?

— Контролирующий артефакт. Поводок, — усмехнулась агент. — Запрещен для детей старше трех.

— Как вы смеете утверждать подобное⁈

— Да обыкновенно. Или поводок — или Антон Мерцевский опасен для себя, и, следовательно, для окружающих, — легко проговорила Елена. — Какой вариант вернее?

Марк выругался и бросил:

— Иван, останавливай поединок. Антон, хватит.

Мой противник, пытавшийся вновь нанести удар, вздрогнул и со стоном рухнул на снег.

— Моя победа, — уверенно произнесла я.

Уверенно, но без всякой радости. Легкие горели, холод охватывал тело и забирался в душу. Потерявший сознание Антон лежал у моих ног неаккуратной кучей. Кровь из его ноги оставила цепочку следов на снегу.

— Поединок окончен победой Морозовой, — слегка запинаясь проговорил Макс.

— Поединок окончен победой Морозовой, — глуховато ответил Иван, смотря на брата широко раскрытыми глазами.

Я постаралась успокоить дыхание и собраться. Вспомнить, что хотела, о чем думала до поединка.

— Вы и ваш род извинится перед Эльвирой. Публично, — холодно проговорила я, стараясь не смотреть на Антона. — Никаких предложений о замужестве, никаких уговоров, угроз, подкупа или любого вреда моему роду и ее. Размер материальной компенсации мы обговорим, а пока вашему сыну нужна помощь.

Брать деньги казалось неправильным, но что еще? Будет Эльке на что-нибудь.

— Вы заберете заявление? — глуховато спросил Мерцевский.

— Я подумаю. Займитесь сыном.

Мундир ни черта не грел, а надетые амулеты лишь обожгли замерзшую кожу. Елена притащила аптечку и теперь Иван дерганными движениями пытался помочь брату. Марк Мерцевский вернулся в машину.

Кажется, мне еще повезло с семьей.