Глава 2

Белозёров взял протянутую судебным следователем папку. Папка была совсем новой, ещё не затёртая чужими руками. Василий развязал тесёмки и открыл. Сверху лежал стандартный лист с кратким описанием дела.

— Гусятников Ермолай Степанович, — вслух прочитал Белозёров первую строчку. — Шестьдесят два года. Богатый купец и владелец крупных лесозаготовок и обширных северных земель.

— Это один из самых богатых купцов, кто занимается лесом и пушниной, — добавил Рябинин, откинувшись на спинку своего кресла. — Имеет большие контракты на поставки в Европу. Точнее, уже был и имел.

— Ясно, — кивнул Василий и продолжил читать. — Найден мёртвым в своём кабинете. — Белозёров поднял взгляд. — А кто нашёл?

— Горничная. Утром, часов в семь. Пришла убираться в его кабинет. Двери были приоткрыты. Она позвала хозяина, подумала, что он в такую рань начал работать. Ответа не было. Заглянула, а он на полу лежит. Подняла вой на весь дом и всю улицу, городовые приехали через четверть часа.

Василий перевернул страницу.

— Особняк на Пречистенке. Высокий забор, круглосуточная охрана, собаки, — задумчиво произнёс Белозёров. — И при этом кто‑то пробирается ночью в дом, убивает одного из самых влиятельных купцов города и спокойно уходит. Охрана спала всю ночь?

— Клянутся, что глаз не смыкали. И собаки не лаяли. Окна целы, чёрный ход заперт изнутри на засов, — сразу начал отвечать Рябинин. — Городовые сообщили Горюнову, а он вызвал сыщиков. Первым прибыл Мохов, потом уже Воронов и Румянцев с Лужиным. Я уже позже приехал. Прокурор дело под свой контроль взял. Как‑никак, богатейшего купца убили.

Рябинин вздохнул:

— Чай будешь?

— Буду, — согласился Василий.

— Ты дальше почитай, а я нам чай организую, — Аристарх Платонович встал и направился к двери кабинета. — Начни с протоколов допроса городовых, которые прибыли на место первыми.

Василий продолжил чтение, открыв первый протокол допроса: «Мебель перевёрнута, кресла распороты, бумаги разбросаны. Настоящий хаос. Мы с напарником сразу решили, что это налёт. Дерзкий и наглый разбой с убийством».

Василий нахмурился. «Разбой? У Гусятникова в особняке на Пречистенке? Что за бред», — промелькнуло в голове. Белозёров дождался, пока вернётся Рябинин с подносом, на котором он принёс две чашки и сахар.

— Аристарх Платонович, что за бред с разбоем? — спросил Василий, делая глоток горячего чая.

— Вот именно, что бред, — согласился Аристарх Платонович.

— Да туда ни один грабитель в здравом уме не сунется. Охрана у него не хуже, чем у князей. И собаки. Слишком большой риск для банального грабежа, — Белозёров усмехнулся.

— Вот и я так думаю, Василий Игнатьевич, — сказал судебный следователь. — Городовые, увидев разбросанные вещи, сразу сделали выводы, даже не став думать. Читай дальше.

Василий снова опустил взгляд в бумаги. Быстро пробежал глазами показания бьющейся в истерике прислуги и клянущихся всеми святыми, что они не спали, охранников. Перелистнул на следующую страницу, наконец добравшись до протокола осмотра, который слишком педантично написал Рябинин.

Аристарх Платонович всегда писал мелким почерком, так, как будто экономил чернила: «Осмотр кабинета начат в восемь часов и тридцать минут утра. Рабочий кабинет представляет собой большую комнату на втором этаже с двумя окнами на улицу Пречистенку. На момент прибытия следственной группы в кабинете наблюдался крайний беспорядок». — Василий быстро читал протокол осмотра. Рябинин всё описывал слишком тщательно. «Тяжёлое кресло из красного дерева вывернуто суконным брюхом вверх. Векселя, счета, личные письма, разбросаны ровным слоем по всему паркету. Бронзовая лампа лежит рядом с письменным столом, стеклянный абажур разбит вдребезги. На кожаном диване имеется глубокий порез. Идёт от одной стороны до другой через всю обивку. Складывается впечатление, что кто-то в ярости решил исполосовать всю мебель ножом…»

— Видишь? — спросил Рябинин, отрывая Василия от чтения. — Городовые как зашли, так сразу и сделали неверные выводы, — Аристарх Платонович усмехнулся и произнёс, подражая голосу одного из городовых: — Ваше высокоблагородие, да там же полная картина дерзкого разбойного нападения, учинённого неизвестными злодеями с целью наживы. У нас нет никаких сомнений.

— С целью наживы… — повторил Василий, задумчиво посмотрев на Рябинина. — А Воронов и Румянцев что говорят? А Тихон?

— Говорят, что это не ограбление, и я с ними полностью согласен, — ответил Аристарх Платонович.

Василий дочитал протокол осмотра и закрыл глаза, мысленно представляя обстановку по сухим протокольным строчкам Рябинина. Пространственное мышление выстраивало чёткую картинку. Вот заходят двое или трое. Начинают ломать, рвать и швырять мебель. Ерунда какая-то. Белозёров открыл глаза и посмотрел на Рябинина:

— Аристарх Платонович, а вам не кажется, что они слишком старались?

— В смысле? — Рябинин приподнял бровь.

— Ну посмотрите сами, — Василий показал на протокол осмотра. — Кресло не могло так просто упасть в борьбе. На весь дом бы стоял грохот. А по показаниям прислуги ничего подобного не было. Значит, его аккуратно перевернули. Дальше, порез на диване — один ровный и длинный. Зачем резать обивку, если ты пришёл грабить? Искать деньги или драгоценности внутри дивана? Возможно. Но почему тогда разрез только в одном месте? Если бы искали всерьёз, изрезали бы весь диван, все его подушки. А тут один демонстративный порез.

Рябинин молча взял чашку с чаем, сделал глоток, покрутил её в руке и негромко сказал:

— Декорация.

— Именно, — кивнул Белозёров, чувствуя, как в груди снова начинает азартно колотиться сердце (и тут же отозвалось тупой болью в заживающем лёгком). — Это не хаос, произведённый грабителями в поисках тайников. Это очень хорошая декорация. Кто-то очень хотел, чтобы первый же вошедший человек, неважно, кто — горничная, сыщик, городовой — зацепился глазом за разгром и сделал единственный «правильный» вывод: ограбление.

— Чтобы не искали дальше, — закончил за Василия Рябинин. — Чтобы списали всё на залётных грабителей и убрали дело через месяц в нераскрытые.

— Вот именно. Но тот, кто ставил этот спектакль, слегка перестарался. Грабители действуют быстро и шумно, но экономично. Они не будут тратить драгоценное время на то, чтобы красиво разбрасывать бумажки по всему паркету, — Василий снова опустил взгляд на протокол. — Ладно, с протоколом осмотра пока всё понятно, вернёмся к нему позже. А что сам Гусятников? Где лежало тело?

— А вот это читай дальше, — Рябинин подался вперёд. — Пётр Степанович описание делал и снимки. Сам знаешь, как он всё описывает. Там про позу и про то, как его нашли. Заключение судебного врача о причинах смерти тоже там.

Василий перевернул страницу. Протокол осмотра тела купца Е. С. Гусятникова. Пётр Степанович, как и Рябинин, писал мелким почерком. Белозёрову пришлось наклониться ближе:

«Труп купца Гусятникова Е. С. обнаружен на паркете возле письменного стола, в положении на правом боку. Одежда не нарушена, пуговицы сюртука застёгнуты. При осмотре тела следов борьбы не выявлено…»

— Никакой борьбы, — тихо повторил Белозёров, дочитывая протокол, составленный Лужиным, и рассматривая сделанные им снимки. — Ни одной ссадины. И одежда не порвана. Пуговицы все на месте.

— Вообще ничего, — подтвердил Рябинин. — У Гусятникова руки чистые. На кулаках нет ни одного синяка. А ведь Ермолай Степанович в молодости на северных сплавах брёвна плечом двигал — мне управляющий его особняка рассказал. Здоровый мужик был. Если бы на него напали грабители, он бы их голыми руками скрутил, как минимум шум бы поднял, и кто‑нибудь да услышал и пришёл на помощь. А тут никакого сопротивления. Вообще.

Белозёров достал из папки заключение судебного врача Семёна Лукича Тулина:

— Так… — Василий начал внимательно читать заключение. — Странно, очень странно. Как будто Гусятников знал убийцу и в какой‑то момент повернулся к нему спиной. Один точный удар. Рана узкая, с ровными краями. Орудие убийства проникло под левую лопатку, аккуратно между четвёртым и пятым рёбрами, и достало до самого сердца. Крови снаружи почти не было. Так, небольшое пятно. Значит, плотная ткань сюртука закрыла рану, и всё ушло внутрь. Семён Лукич пишет, что раневой канал ровный, глубокий. Сантиметров четырнадцать. Предварительный вывод: орудием убийства является узкий длинный кинжал или нож.

Василий поднял глаза на судебного следователя:

— Аристарх Платонович, вы понимаете, что это значит?

Рябинин молча взял со стола карандаш и начал крутить его в руках:

— Понимаю. Один удар. В тишине. Без шума, без ругани, без единого выстрела.

— Это ещё раз подтверждает, что это не залётные грабители, — произнёс Василий. — Неопытный убийца бьёт куда попало. Режет по животу, марает всё вокруг кровью, жертва орёт от страха. А тут… Тут работал профессионал. Убийца подошёл сзади, когда Гусятников повернулся к нему спиной и, скорее всего, даже не подозревал об опасности. Удар нанесён опытной рукой. Точно. Хладнокровно. Без малейшего колебания. Попасть с первого раза таким клинком ровно в межрёберную щель — для этого нужна огромная практика и хорошее знание анатомии.

— Анатомии? — Рябинин прищурился. — Намекаешь на врача? Или бывалого каторжника‑убийцу?

— Или на наёмника, который зарабатывает этим на жизнь, — ответил Белозёров. — Гусятников даже обернуться не успел. Его тело придержали, а потом аккуратно уложили на паркет возле стола. И только после этого убийца приступил ко второй части программы. К инсценировке ограбления.

— Значит, сначала тихо убил, а потом стал переворачивать мебель, — подытожил Рябинин. — И никто его не торопил. Убийца остался в кабинете один на один с трупом.

— Именно. И у него было более чем достаточно времени. Вот теперь давайте посмотрим, чем он занимался все эти часы. Или они. Мы пока не понимаем, сколько человек было в кабинете.

Василий вернулся к протоколу осмотра рабочего кабинета, который написал Рябинин.

— Итак, Аристарх Платонович, в вашем протоколе есть одна любопытная деталь, на которой я вначале не стал заострять внимание: осмотр сейфа немецкой фабрики «Арнгейм», — продолжил Василий. — Я так понимаю, осмотр делал Тихон Мохов, а вы с его слов писали?

— Всё верно. Тихон у нас специалист по сейфам и несгораемым шкафам. Видит сразу, если его открывали не ключом, — Рябинин потянулся и хрустнул пальцами. — Сейф стоит в углу. Дверца настежь. Замок открыт.

— Вот именно, что открыт, — Белозёров приблизил страницу к глазам, перечитывая записи Рябинина. — Внешних повреждений на стальном корпусе и замочной скважине не обнаружено. Ригели задвинуты в положение «открыто». Следов применения фомки или кувалды, а также ломки сувальд не имеется.

Василий поднял взгляд на судебного следователя.

— Вы же знаете, что это за сейф? — спросил Белозёров, внимательно посмотрев на Рябинина.

— Конечно. Это сейф «Арнгейм». Почти восемь сантиметров бронированной стали, двухключевой сувальдный замок с секретом и поворотным шифром. У нас в городе таких сейфов от силы десяток. Их ставят в банках да у богатых купцов и промышленников. Чтобы разворотить такую махину, нужен либо динамитный заряд, либо часа три работы кувалдой и зубилом. При этом шуму будет на весь дом. А этот открыли без единого звука, — ответил Рябинин.

— Без единой царапины на замочной скважине, — уточнил Василий. — Вы пишете, что замок открыт либо родным ключом, либо идеальным, ювелирно подогнанным дубликатом, либо…

— Либо работал медвежатник, — перебил Рябинин, и лицо его потемнело. — Медвежатник высшей пробы. Из тех, кто по слуху сувальды выставляет.

— Именно. Рядовой карманник или уличный грабитель к такому сейфу даже не подступится. Он просто не поймёт, с какой стороны к нему подойти. Для этого нужен специалист. Человек, который знает устройство сложных немецких замков так же хорошо, как врач анатомию человека, — Василий задумчиво посмотрел в окно. Картина складывалась всё более странная.

— Давайте сопоставим, Аристарх Платонович. В дом пробирается некто. Действует тихо, собак не тревожит. Подходит к Гусятникову сзади и укладывает его одним точным ударом кинжала или ножа под лопатку. А затем спокойненько подходит к сейфу и за несколько минут вскрывает замок высшей сложности, будто собственную тумбочку.

— И только потом начинает крушить мебель, — кивнул Рябинин. — Раскидывает бумаги, режет диван, бьёт лампу. Создаёт видимость ограбления.

— Да. Качественный спектакль для полиции. Только вот исполнители этого спектакля — специалисты самого высокого класса. Один — хладнокровный убийца, второй — филигранный медвежатник. И оба работают в паре. На заказ, — произнёс Василий.

— Или это был один и тот же человек, — тихо сказал Рябинин.

Василий на мгновение задумался, представляя себе такую фигуру, и по спине пробежал лёгкий холодок:

— Если это один человек, то мы имеем дело с кем-то совершенно неординарным. Но главной остаётся загадка: ради чего пошли на такое? Что искали в сейфе? Деньги? Золото? Драгоценные камни?

— Давай посмотрим опись того, что там лежало и что пропало. В самом конце в папке, там есть лист, — сказал Рябинин. — Там как раз записано всё, что нашли внутри… и то, чего не досчитались. Опись делали в присутствии жены купца, его управляющего и двух понятых.

Василий перевернул листок. Пальцы наткнулись на длинную, разлинованную от руки таблицу — опись содержимого кабинета и самого сейфа, составленную Рябининым в присутствии двух понятых, а также жены купца и его управляющего.

Василий начал молча пробегать глазами столбцы, и чем дальше он читал, тем сильнее выгибалась его бровь.

— Аристарх Платонович… — Василий медленно поднял глаза от бумаги. — А сколько, по‑вашему, зарабатывает обычный уличный грабитель за один налёт?

Рябинин неопределённо пожал плечами, выбивая дробь пальцами по столу:

— Если полтинник с кассы сдёрнет — праздник на неделю. А если целковых сотню из хозяйского комода выудит, так весь притон месяц пьёт и гуляет. А что?

— По словам жены купца, Гусятников хранил в сейфе большую сумму наличных денег.

Василий пододвинул папку ближе к Рябинину и ткнул пальцем в аккуратный список:

— Восемь тысяч рублей купюрами сторублёвого достоинства. Пять тысяч — пятидесятирублёвыми. И три тысячи — мелкой купюрой. Всего — шестнадцать тысяч рублей наличностью.

Рябинин замер. Пальцы его перестали выбивать дробь.

— Шестнадцать тысяч… — повторил судебный следователь.

— Наличностью! — подчеркнул Белозёров, чувствуя, как от возбуждения в груди начинает знакомо поджимать рана. — Лежали на самом виду. Не спрятаны в тайник, не замурованы в двойное дно. Открываешь дверцу — и вот они, бери не хочу. На эти деньги в нашем городе можно купить два каменных дома с мезонином, и ещё останется на выездную тройку с золочёной сбруей.

Василий перевернул листок дальше:

— Но это ещё не всё. Золотые монеты в двух шкатулках. Общий вес — почти три килограмма чистого золота. Карманные золотые часы с цепью, усыпанной мелкой бриллиантовой крошкой. Золотой портсигар с вензелем. И всё это… — Василий поднял на Рябинина выразительный взгляд, — всё это, со слов жены купца и управляющего, пропало.

— Всё верно, грабители полностью обчистили сейф, — произнёс Рябинин.

— Но это не всё, есть ещё кое‑что, и мне видится, что это именно то, зачем они приходили. Ради чего всё это затевалось, — Василий медленно повёл пальцем по списку. — Остальное — всё лишь видимость. Продолжение созданных декораций с ограблением.

Рябинин смотрел на Василия, ожидая, пока он продолжит.

— Отсутствуют: главная конторская книга за последний год. Папка с актами на владение землями в северной губернии. Договоры на аренду лесных угодий. И ещё несколько частных расписок, — Белозёров поднял глаза на судебного следователя. — Шестнадцать тысяч рублей наличными, золотые монеты, карманные золотые часы с цепью, усыпанной мелкой бриллиантовой крошкой, золотой портсигар с вензелем — и куча ненужной грабителям бумаги.

Василий продолжал смотреть на Аристарха Платоновича.

— Ты хочешь сказать, что главной целью грабителей были не деньги и не золото из сейфа? — спросил Рябинин. — А бумаги…?

— Именно! — Василий со стуком опустил ладонь на стол. — Вдумайтесь, Аристарх Платонович! Специалист высочайшего класса вскрывает сейф «Арнгейма». Идеальная работа. Ни одной царапины. И перед ним открывается Клондайк: шестнадцать тысяч наличкой, три килограмма золота, драгоценности! Любой грабитель, от последнего оборванца до королей преступного мира, забил бы этими пачками все карманы и ушёл! Грабители идут на дело ради денег. Всегда. Зачем ему тащить с собой кучу бумаги, которая для него не больше чем мусор для растопки печки?

— А этот… — Рябинин подался вперёд, — уложил хозяина, вскрыл сейф, забрал шестнадцать тысяч рублей и золото… А потом аккуратно сложил все бумаги и тоже унёс с собой.

— Именно! Он забрал всё! Все эти договоры на аренду, конторские записи — они ему не нужны. Куда он с ними сунется? Это же такая сильная улика, что если его поймают с этими бумагами, то он уже не отвертится, — Василий откинулся на спинку стула, глубоко вдохнув и тут же поморщившись от кольнувшей боли. — Грабежа не было, Аристарх Платонович. Теперь я в этом уверен на все сто процентов. И погром в кабинете устроили не для того, чтобы найти спрятанный кошелёк. Это была дымовая завеса. Картонные декорации для наивной полиции.

Рябинин медленно поднялся со стула, подошёл к окну и опёрся руками о подоконник.

— Убить Гусятникова. Нарисовать картинку ограбления. Забрать шестнадцать тысяч рублей, золото и драгоценности… — пробормотал он. — А потом забрать все бумаги, которые никому не нужны. Господи Иисусе. Что же такого ценного должно быть в этих бумагах, если они действительно приходили за ними?

— Не знаю. Но если узнаем, то сразу найдём, если не исполнителя, то заказчика. Эти бумажки могут стоить сотни тысяч, Аристарх Платонович, — тихо ответил Василий, тоже встав со стула и подойдя к Рябинину. — Золото из сейфа и деньги забрали только для видимости. А вот право собственности на северные земли или запись о крупном долге… Это совсем другой масштаб. Тот, кто забрал эти документы, не просто ограбил Гусятникова. Он точно знал, что в них ценного.

— Выходит, всё дело в его лесных угодьях или в северных землях, — Рябинин задумчиво постучал по подоконнику. — Или у него наклёвывалось новое дело или очень серьёзный контракт, о котором никто в городе не знал.

— Похоже на то, — согласился Белозёров. — Убийца знал, что нужные ему документы в сейфе. Он не рылся в архивных подшивках за прошлые года в шкафах, не тратил время. Он сразу открыл сейф, забрал документы и устроил декорации, чтобы все считали это обычным ограблением, а убийство Гусятникова списали на случайность.

Василий вернулся к столу и закрыл пухлую папку. Аккуратно связал её тесёмки и положил на стол Рябинину.

В кабинете воцарилась тишина. Только капли начавшегося дождя застучали по оконному стеклу.

— Что делаем дальше, Василий Игнатьевич? — Рябинин посмотрел на молодого сыщика с искренним уважением. — С чего начнём?

— С тех, кто знал, какие именно документы лежали в этом сейфе, — произнёс Белозёров. — С окружения Ермолая Степановича. Нам нужен его управляющий или старший приказчик. Человек, который вёл его дела и знал каждый документ наперечёт. Во‑вторых — нотариус, который составлял эти акты. И, конечно, надо пообщаться с роднёй. В таких семействах из‑за наследства и не такое устраивают.

— Приказчик Гусятникова — некто Захаров, — произнёс Рябинин. — Мы должны обсудить с Вороновым и Румянцевым список тех, кого надо допросить. Они должны приехать к двум часам.

— Отлично, — Василий повернулся к Рябинину. — Аристарх Платонович, давайте пока в трактир сходим. А то мне эта больничная еда уже поперёк горла. Заодно и отвлечёмся.

— Пошли, как раз успеем пообедать до приезда Воронова, — согласился Рябинин.