Глава 17

Во дворе усадьбы мгновенно поднялась тревога. Из флигеля и конюшни с бранью и криками выскочили пятеро вооружённых бандитов. Их возглавлял коренастый, свирепого вида мужик с кривым носом — Ефим по прозвищу «Крест».

— Засада! Враги! Вали их! — заревел на весь двор «Крест», вскидывая револьвер и стреляя в сторону ворот.

Раздался синхронный залп, гвардейцы больше не говорили. Грохот выстрелов эхом отозвался в сосновом бору. Двое нападавших с воплями повалились на землю, раненые в ноги. Ещё двоих гвардейцы мгновенно сбили с ног, тут же выкручивая им руки и надевая наручники. Лейб‑гвардейцы хлынули со всех сторон, перемахивая через забор усадьбы.

Сам «Крест», понимая, что перед ним не обычная полиция, а элитная регулярная армия, попытался метнуться к служебному входу в каменный дом, но один из гвардейцев прицелился и точным выстрелом из револьвера раздробил бандиту кисть правой руки, в которой тот сжимал оружие. Револьвер отлетел на камни, а «Крест» взвыл от боли и закружился на месте, схватившись за окровавленную руку. В ту же секунду двое гвардейцев прижали его к земле и заломили руки за спину.

Вся схватка во дворе заняла не более двух минут. Сопротивление пятнадцати человек охраны было полностью и беспощадно подавлено.

— Двор очищен! — доложил сержант лейб‑гвардии вошедшим во двор полковнику, князю и всем остальным. — Можно заходить в дом.

— Отлично! Со двора никого не выпускать и не впускать! — отдал приказ полковник фон Раух. — Идём в дом!

Гвардейцы взбежали по гранитным ступеням парадного крыльца. Тяжёлая дверь дома оказалась заперта изнутри на массивный засов.

— Ломай! — приказал полковник.

Двое здоровых гвардейцев с разбегу ударили в дверь. С треском ломаемого дерева дубовая дверь вылетела внутрь, и сыщики ворвались в просторный холл, выстланный мраморными плитами.

Из глубины дома доносились крики испуганных слуг и топот ног.

— Сюда! На второй этаж! — указал Белозёров на широкую лестницу с коваными перилами.

Сыщики и часть гвардейцев рванули на второй этаж и выскочили в длинный коридор. В самом конце коридора хлопнула дверь. По коридору потянуло запахом сжигаемой бумаги.

— Обыскать все комнаты! — крикнул Белозёров, а сам рванул в конец коридора.

Белозёров первым подскочил к кабинету и со всей силы ударил в дверь плечом. Дверь распахнулась, и перед глазами ворвавшихся открылась картина панического замешательства.

В просторном, богато обставленном кабинете царил полный хаос. Сейф был открыт. Возле пылающего камина суетился Воропанов. С диким, перепуганным выражением лица он судорожно швырял в огонь пачки документов, писем и векселей, пытаясь уничтожить следы своей деятельности.

— Ни с места! Руки вверх! — громко крикнул Аристарх Платонович, вскидывая револьвер и стреляя в потолок.

Воропанов от неожиданности подпрыгнул, роняя на ковёр пачку документов, и медленно повернулся.

— Вы⁈.. Рябинин⁈ Белозёров⁈ — заикаясь и едва переводя дыхание, пробормотал Воропанов. — Какое вы имеете право… Вы с ума сошли⁈ Это частное владение! Я немедленно дам знать полицмейстеру и градоначальнику! Вас гнить отправят на каторгу!

— Заткнитесь, Воропанов! — отрезал Василий Белозёров, подбегая к камину и тростью отбрасывая от огня ещё не успевшие разгореться пачки бумаг и тетрадей. — Ни полицмейстер, ни градоначальник вам больше не помогут. Они сами сейчас судорожно ждут своего ареста!

В этот момент в кабинет шагнул полковник фон Раух с обнажённой шашкой в руках. За его спиной замкнули кольцо четверо гвардейцев.

При виде полковника лейб‑гвардии и императорских солдат Воропанов окончательно потерял самообладание. Его ноги подкосились, и он с глухим стоном опустился прямо на ковёр возле камина, судорожно хватаясь руками за грудь.

— Михаил Павлович Воропанов, — заговорил Рябинин. — Вы арестованы по обвинению в совершении государственных преступлений, участии в противозаконном тайном синдикате, организации убийств, мошенничестве и подкупе должностных лиц.

— Это… это ошибка… — пролепетал Воропанов. Губы его дрожали, а взгляд бегал по кабинету, полному гвардейцев. — Я простой управляющий… Я выполнял лишь приказания… Казимир Владимирович Прутков… Он заставлял меня! Это всё Прутков!

— О ваших отношениях с Прутковым вы подробно расскажете на допросе, — произнёс Белозёров, собирая с пола и из сейфа оставшиеся документы, векселя и личную переписку Воропанова. — Но смею вас заверить, ваш хозяин уже не сможет вам помочь. Его теневая империя полностью разгромлена, а из сейфа в Московском купеческом банке на Ильинке мы изъяли его личную документацию.

При упоминании сейфа Воропанов окончательно сломался. В его глазах погасла последняя надежда. Он моментально понял, что всё кончено. Сопротивление бессмысленно, а заступники в Петербурге и Москве предадут его в первую же секунду, чтобы спасти собственные шкуры.

— Обыскать кабинет и весь дом! Все бумаги, запечатанные конверты, книги учёта и ценности изъять! — отдал приказ полковник фон Раух. — На арестованного надеть наручники!

Двое гвардейцев подскочили к обмякшему Воропанову, заставили его подняться на ноги и щёлкнули на его запястьях стальными браслетами. Управляющий синдикатом не оказывал ни малейшего сопротивления. Он лишь жалобно всхлипывал и что‑то бессвязно шептал себе под нос, полностью деморализованный.

Обыск усадьбы занял около получаса. Сыщики и гвардейцы изъяли из сейфа и кабинета Воропанова целый ворох важнейших улик. Все изъятые документы были упакованы в два больших саквояжа и загружены в карету князя Долгорукова.

— Полковник, забираем только Воропанова. Остальных следует оставить здесь под охраной ваших людей, — произнёс Долгоруков. — В дальнейшем перевезём их в тюрьму, но сейчас это невозможно.

— Не переживайте, ваше сиятельство, — кивнул полковник и дал команду своим людям.

Воропанова запихнули в конный экипаж под охрану гвардейцев. Часть из них под командованием сержанта лейб‑гвардии осталась в усадьбе нести охрану. Остальные направились следом за каретой князя и конным экипажем.

Покинув разгромленную усадьбу, колонна на высокой скорости устремилась обратно в загородное имение князя Долгорукова.

Колонна вошла в имение князя, когда день уже приближался к полудню. Все сразу собрались в гостиной, куда гвардейцы привели Воропанова.

Воропанов сразу стал предлагать присутствующим огромные деньги, обещая перевести на их имена сотни тысяч рублей, моля о пощаде и заступничестве перед министром.

— Поймите, ваше сиятельство! — заискивающе заглядывал он в глаза князю Долгорукову. — Я ведь только исполнял волю Пруткова! Он страшен, он не прощает неповиновения! Казимир Владимирович лично отдавал приказы убирать неугодных! Это он приказал убить Гусятникова, когда тот отказался отдавать карту Поленова! Я могу всё написать! Всё до последнего слова! Укажу все тайники Пруткова, все его счета в банках! Только спасите меня от каторги! Гарантируйте мне жизнь!

Князь смотрел на дрожащего от страха Воропанова с искренним презрением:

— Вы напишете всё, Воропанов. У вас нет иного выбора. Ваше чистосердечное признание — единственное, что может облегчить вашу дальнейшую судьбу.

В просторной гостиной загородного имения князя Долгорукова было тихо. Стоявшая тишина, нарушалась лишь скрипом перьевой ручки по плотной бумаге и тяжёлым дыханием Воропанова. Михаил Павлович Воропанов сидел за столом, сгорбившись, и, макая перо в чернильницу, быстро писал. С его лба крупными каплями стекал холодный пот, впитываясь в воротник пиджака. Вся его прежняя спесь и уверенность в собственной безнаказанности окончательно улетучились.

По обе стороны от управляющего сидели Василий Игнатьевич Белозёров и Аристарх Платонович Рябинин. Белозёров внимательно просматривал каждый исписанный лист, едва тот успевал просохнуть, а Рябинин строго следил за тем, чтобы Воропанов не упустил ни единой детали, ни одной фамилии и ни одного эпизода из многолетней деятельности «Северного промышленного синдиката».

— Пишите подробнее, Михаил Павлович, — спокойным тоном произносил Рябинин. — Нас не интересуют слова об «исполнении чужой воли», нас интересуют точные даты и суммы. Пишите фамилии тех, кто получал ежемесячные взятки. Опишите, каким образом и через какие банки переводились деньги за границу. Напишите, кто непосредственно отдавал приказы на ликвидацию неугодных купцов и промышленников, кто приказывал разорять людей. Нам необходимо знать всё, вплоть до каждого мелкого исполнителя.

— Я… я всё пишу! Всё до последнего слова! — заикаясь и дрожащей рукой ставя очередную кляксу, лопотал Воропанов. — Вот, взгляните… Здесь вся схема подкупа членов судебной палаты! А здесь — подлинные записи о том, как Казимир Владимирович Прутков лично распоряжался ликвидировать конкурентов, отказавшихся передавать свои паи в синдикат! Покойный Гусятников не хотел отдавать вторую часть карты Поленова… Прутков приказал инсценировать ограбление и изъять карту любой ценой! Я сам присутствовал при этом разговоре между ним и Щукиным!

Пока Белозёров и Рябинин снимали подробные показания с Воропанова, князь Павел Дмитриевич Долгоруков, не теряя ни минуты, спешно покинул имение. Понимая, что время играет против них и задержка может дать Пруткову шанс узнать о разгроме усадьбы Воропанова, князь на своей карете устремился обратно в Москву, в свою квартиру.

Оказавшись в кабинете своей квартиры, Павел Дмитриевич снял трубку телефона и потребовал срочного соединения с Санкт‑Петербургом. Вскоре в динамике раздался голос министра внутренних дел.

— Слушаю вас, Павел Дмитриевич, — произнёс министр.

— Ваше высокопревосходительство! — начал быстро докладывать Долгоруков. — Операция по захвату Воропанова прошла успешно! Воропанов задержан с поличным при попытке уничтожить особо важные документы. Прямо сейчас он пишет чистосердечное признание в моём имении. У нас на руках вся коррупционная цепочка, имена подкупленных чиновников и прямое подтверждение вины Казимира Владимировича Пруткова.

— Отличная работа, князь, — ответил министр после короткой паузы. — Мы не можем дать Пруткову ни единого шанса на бегство. Я отдаю вам приказ задействовать полковника фон Рауха и весь специальный батальон лейб‑гвардии. Вы имеете полные полномочия на арест Пруткова и всех его сообщников. Через два часа мы проведём такую же операцию в Санкт‑Петербурге. Жду вашего доклада по завершении операции.

Спустя два часа карета князя Долгорукова вернулась во двор загородного имения. К этому моменту Воропанов уже исписал более десятка листов мелким почерком, подписав каждую страницу своей личной подписью.

Павел Дмитриевич быстро вошёл в гостиную, где его встретили сыщики и полковник Александр Францевич фон Раух.

— Господа, министр дал добро на проведение массовых арестов и задержание абсолютно всех, включая Казимира Пруткова! — сразу объявил Долгоруков. — В ближайшее время такая же операция начнётся и в Санкт‑Петербурге.

Полковник фон Раух кивнул и мгновенно начал отдавать распоряжения:

— Сержант! Оставить восьмерых гвардейцев при полном боевом снаряжении для охраны этого имения. Воропанова поместить в подвальное помещение под усиленный караул. Никого не впускать и не выпускать до нашего особого распоряжения.

Оставив гвардейцев для охраны арестованных и изъятых документов, вся группа — князь Долгоруков, полковник фон Раух, Тихон Мохов, Румянцев, Воронов, Василий Белозёров и Аристарх Платонович Рябинин — отправилась в расположение полевого лагеря специального батальона лейб‑гвардии.

Колонна притормозила и свернула с главной дороги в глубь лесного массива. Среди высоких сосен расположился палаточный лагерь прибывшего из Санкт‑Петербурга специального батальона лейб‑гвардии Семёновского полка. Здесь царила безупречная военная дисциплина: вокруг лагеря дежурили часовые в серых шинелях, ровными рядами стояли породистые кавалерийские кони, а возле штабного шатра офицеры рассматривали карты местности.

Едва колонна остановилась, полковник фон Раух спешился, а из кареты вышел Долгоруков вместе с остальными прибывшими с ним. Они подошли к офицерам батальона.

— Господа, времени у нас очень мало, — обратился к присутствующим князь Долгоруков, доставая из кармана своего пальто списки, составленные на основе показаний Воропанова и документов из сейфа. — Министр отдал приказ о начале арестов. Прутков — лишь вершина айсберга. Если мы арестуем только его, то высокопоставленные покровители в губернском правлении и полиции могут успеть уничтожить улики или задействовать свои связи для срыва следствия. Аресты должны начаться одновременно во всех точках города!

После короткого совещания было принято решение разделить обязанности. Воронов, Мохов и Румянцев оставались в штабе батальона лейб‑гвардии. На их плечи возлагалась задача по организации и координации масштабной полицейско‑войсковой операции по всей Москве.

— Отряды должны быть готовы к моменту, когда мы задержим Пруткова в его усадьбе. Он останется там, под усиленной охраной гвардейцев, а мы присоединимся к вам. К этому времени всё должно быть готово, — князь давал последние наставления. — Мы зайдём в город, и каждый отряд двинется выполнять свою задачу. И ещё, — князь посмотрел на Белозёрова и Рябинина, — я не поставил вас в известность, решив, что вы согласитесь с моим решением. Начальник полицейского участка Аркадий Ильич Горюнов не фигурирует ни в одном из списков взяточников, поэтому мои люди передали ему список всех городовых и околоточных, которые получали взятки от синдиката. Он ждёт начала операции, чтобы одновременно с нами начать аресты. — Долгоруков смотрел на Рябинина и Белозёрова, ожидая их реакции.

— Вы правы, князь, — заговорил Белозёров. — В том, что Горюнов нас не предаст, я уверен. Я и сам хотел вам предложить привлечь его к проведению арестов. Но ситуация развивается слишком быстро, и у меня просто не было возможности с вами поговорить. Я полностью поддерживаю ваше решение.

— Так же, как и я, — добавил Рябинин.

— Тогда за дело. Время не ждёт, — улыбнулся князь Долгоруков.

Воронов, Румянцев и Мохов, прекрасно знавшие город, вместе с офицерами штаба приступили к формированию отдельных штурмовых отрядов. Румянцев быстро переписывал точные адреса и фамилии на отдельные листы для каждого отряда, формируя их по районам и ведомствам. Воронов и Мохов обсуждали с офицерами состав отрядов и распределяли обязанности внутри каждого из них.

Пока в штабе кипела работа по распределению сил батальона и формированию свыше десяти отдельных отрядов, главная группа готовилась к выезду.

Белозёров, Рябинин, князь Долгоруков и полковник фон Раух отобрали сорок человек. К колонне присоединили три конных экипажа, в которых разместились гвардейцы.

— Наша цель — главная загородная резиденция Казимира Пруткова, — заговорил полковник фон Раух, проверяя крепление своей шашки на поясе. — По данным разведки князя Долгорукова, эта усадьба представляет собой настоящую цитадель. Высокие каменные стены, железные ворота, а главное, личная охрана Пруткова, состоящая из наёмников, бывших военных и отъявленных каторжников, которым нечего терять. Они понимают, что в случае ареста их ждёт бессрочная каторга, поэтому сдаваться без боя они не станут.

— Прутков не должен уйти, — добавил Белозёров, проверяя револьвер, который ему выдал полковник. — Они могут попытаться прорваться, чтобы уйти, а потом выехать за границу.

— Не прорвётся, — ухмыльнулся фон Раух. — От моих гвардейцев ему не уйти, сколько бы наёмников там ни было.

Колонна под командованием фон Рауха выехала из лагеря и на высокой скорости устремилась по просёлочной дороге в сторону загородного поместья Пруткова.

Двадцать минут сумасшедшей езды потребовалось колонне, чтобы достичь большой загородной усадьбы Казимира Владимировича Пруткова. Это был огромный трёхэтажный каменный дворец с колоннами, расположенный в глубине парка и окружённый трёхметровым каменным забором с массивными чугунными воротами.

Едва карета и конные экипажи вылетели из леса на открытое пространство перед воротами, как на балконах второго этажа и у главного въезда возникла суета. Личная охрана промышленника, заметив подозрительную колонну, мгновенно забила тревогу. По всей территории стали появляться вооружённые люди и занимать оборонительные позиции в парке и вокруг особняка.

Полковник фон Раух первым выскочил из конного экипажа, обнажил шашку и закричал так громко, что его точно услышали все, находящиеся в имении Пруткова.

— Именем Его Императорского Величества! — огласил окрестности раскатистый голос полковника. — Имение окружено лейб‑гвардией! Сложить оружие и открыть ворота! В случае сопротивления открываем огонь!

В ответ с балконов особняка раздался громкий хохот и брань. Старший охраны Пруткова перегнулся через перила и крикнул:

— Пошли вон! Здесь частная территория господина Пруткова! Подойдёте ближе — всех в землю закатаем! Это вам не на парадах строем ходить! Ребята, дайте предупредительный, чтобы они в штаны наложили!

Тут же с балконов и из укрытий за каменным забором блеснули вспышки выстрелов. Раздался громкий залп. Пули со свистом разрезали воздух, одна из них с грохотом разбила фонарь на карете князя, а другая впилась в деревянную створку конного экипажа в нескольких сантиметрах от головы полковника фон Рауха. Один из вороных коней дёрнулся от лёгкого ранения, но гвардеец сразу натянул поводья и удержал экипаж на месте.

Гвардейцы уже высыпали из экипажей, рассредоточиваясь вокруг имения. Белозёров, Рябинин и князь Долгоруков выскочили из кареты.

— Уводите экипажи и карету! — рявкнул полковник.

— Полковник! — громко крикнул Долгоруков. — Никаких переговоров и дипломатии! Они открыли огонь по Императорской гвардии и представителям закона! Приказ — не церемониться! Штурмуйте усадьбу! Огонь на поражение!

— Слушаюсь, ваше сиятельство! — гаркнул фон Раух и взмахнул шашкой. — К бою! Подавление огневых точек!

Лейб‑гвардейцы действовали с безупречной воинской выучкой. Солдаты мгновенно опустились на одно колено прямо в грязь просёлочной дороги и дали синхронный, сокрушительный залп из винтовок по балконам и окнам резиденции. Звон разбиваемых стёкол, выбитая штукатурка и крики раненых наёмников разнеслись по округе. Несколько стрелков Пруткова, убитые точными выстрелами гвардейцев, вывалились с балкона прямо на мраморное крыльцо.

Наёмники Пруткова сразу открыли плотный шквальный огонь, рассчитывая прижать гвардейцев к земле и перехватить инициативу.

Князь Павел Дмитриевич Долгоруков вместе с Рябининым и Белозёровым упал на землю, спасаясь от шквального огня.

— Сломать ворота! — скомандовал полковник.

Пока одна группа гвардейцев вела непрерывный подавляющий огонь по фасаду здания и по территории имения, заставляя охрану прятаться за укрытиями и не давая ей вести прицельный огонь, вторая группа из восьми солдат уже вытащила из одного конного экипажа тяжёлое окованное железом бревно‑таран и несла его к воротам.

— Усилить обстрел, прикрыть штурм! — командовал фон Раух.

Гвардейцы уже бежали к воротам с бревном в руках. С громким скрежетом металла о металл таран врезался в место соединения кованых створок ворот. Петли не выдержали мощного удара, засов с сокрушительным звоном лопнул, и тяжёлые металлические ворота с грохотом рухнули внутрь двора.

— В атаку! Вперёд! — заревел полковник фон Раух, первым врываясь на территорию усадьбы.

За ним ринулись гвардейцы в серых шинелях с примкнутыми к винтовкам блестящими штыками. Белозёров, Долгоруков и Рябинин, сжимая в руках револьверы, устремились вслед за наступающими солдатами.

На территории усадьбы разгорелся жестокий встречный бой. Охрана Пруткова не собиралась сдаваться. Они попытались объединиться в большую группу и атаковать гвардейцев со стороны заднего двора, но были мгновенно смяты и отброшены назад прицельными выстрелами лейб‑гвардейцев. Трое наёмников, бросив оружие, подняли руки и упали на колени, понимая, что сопротивляться уже бесполезно.

— За мной! К парадному входу! — крикнул фон Раух, перепрыгивая через поверженного противника.

Белозёров, Долгоруков и Рябинин, следуя за полковником и группой гвардейцев, взбежали по мраморным ступеням широкого крыльца. Тяжёлые двери особняка были заперты, но двух прицельных выстрелов в замки и мощного удара гвардейцев хватило, чтобы дверь с треском открылась.

Путь внутрь главной цитадели «Северного промышленного синдиката» был открыт. Из глубины роскошных покоев дворца доносились панические шаги и крики самого Казимира Владимировича Пруткова.