2

– Нет и нет, – жестко сказала Алена. – И прошу тебя больше не обсуждать это!

– Это почему? – возмутился Матей. – Господи, Алона, прошла целая жизнь! Может, хватить ненавидеть этот город? Ни за что не поверю, что там, в Москве, ты была только несчастна! И потом – разве не там мы с тобой встретились? Разве не в Москве началась наша любовь? Ответь почему, и я от тебя отстану.

– Просто не хочу, – пожала плечом Алена. – Я имею на это право?

Матей покачал головой и продолжил агитацию.

Что сказать, он был красноречив и убедителен. Москва за эти годы преобразилась и стала другой… Все, кто там побывал, были в полном восторге… Чистота, красота, новые здания, все утопает в цветах и зелени…

– Особенно зимой, – хмыкнула Алена.

Матея это не смутило.

– А театры, а рестораны? А музеи, Алонка? Вспомни, как ты любила Пушкинский! Такая возможность, боже мой! И Элишка посмотрит. Представляешь, сколько она получит удовольствия и впечатлений?

– А в Париже или в Лондоне, – язвительно интересовалась Алена, – впечатлений у нее будет меньше?

– В Париже она была, – парировал муж. – А в Лондон может поехать в любое время. Да и вообще, при чем тут Лондон? Я говорю про Москву, раз выпадает такая возможность!

Алена подняла глаза на мужа и четко и медленно сказала:

– Я. Не. Хочу. Ты меня понял?

– С тобой говорить… – Матей вздохнул и махнул рукой. – Со стеной легче. Не хочешь – не езжай. А я хочу! Друзей повидать, город. Сходить в Третьяковку, в «Ленком»! И дочку сводить, она тоже имеет право!

– Вот и отлично, – сухо сказала Алена, поднимаясь из кресла. – Свози и своди. А я поеду на дачу. Знаешь, там тоже неплохо. И ты, кажется, забыл, что мы это планировали.

Она развела руками, вздохнула и вышла из комнаты.

Вот и поговорили, как сказала бы Марина. Да уж…

«Нет, ни за что. Этого не будет, – повторяла она про себя. – Съезд бывших студентов, надо же! Как интересно на вас посмотреть, как все ждали этой встречи!»

Понятно, что на такие мероприятия ходят только успешные. Ну или те, кто совсем на краю и просто хочет дармовой еды и выпивки. Понятно и то, что столы будут шикарные: как же – нефтяная отрасль, одна из самых богатых! В приглашении сказано, что ждут с супругами, тоже не хило! Поди прокорми такую орду!

Ну, с супругами точно придут не все. Не всем охота показывать пожилых потертых теток и помятых неудачливых мужей. С женами явятся те, кто преуспел в бизнесе, – заодно поменяв супругу для целостности картинки.

Когда мужик богатеет, он демонстрирует свою успешность – для него это ничуть не менее важно, чем должность и капитал. Роскошный дом, шикарный офис и брендовая одежда, личный водитель, охрана и прислуга… Это не все, нет законченности образа. А вот когда по правую руку, в дорогом костюме выступает молодая длинноногая красавица, – считай, дело сделано. Правда, все эти новые жены почему-то на одно лицо. Прям однояйцевые близнецы какие-то.

У новых жен свои каноны красоты, свои гласные и негласные правила, свои установки. Носик, глазки, скулы и, разумеется, рты. Здесь не ошибешься. Ну и фигура, конечно. Рядом с этими томными девицами любая нормальная женщина почувствует себя каракатицей. Небесные существа, инопланетянки, сказочные феи! Знакомы ли им фразы «наварить борща», «прокрутить котлеты»? Да они даже не знают, что такое мясорубка! Но возникает вопрос: где они жили «до», где родились, в каких семьях выросли? Ведь девушки эти, как правило (хотя бывают исключения), приехали в столицу из небольших городков и поселков. Их бабушки и матери тоже не слыхивали про мясорубку? Но если уж на крючок попался такой жирный карась, это веский повод напустить на себя загадочность и забыть про мясорубку и борщ.

Конечно, в их жизни остается место прозе: принять косметолога и педикюршу, дать указание повару, что подавать на ужин (а это уже требует работы мысли), посетить с подругой парочку магазинов… А устав – ох, как устав, просто ноги не держат! – плюхнуться на бархатный диванчик в любимом ресторанчике и наконец отдохнуть. Их жизнь тоже наполнена, не сомневайтесь, забот и хлопот хватает. Но главная забота – быть в форме. Иначе… Страшно подумать! На подходе свеженькие, молоденькие…

Одно хорошо: мужья очень заняты. Ни на день не выпасть им из обоймы. Попробуй заболей, не проконтролируй, расслабься! Тут же сметут. Подставят. Предадут. Сложно им очень, таким мужьям.

Ну, хоть новой женой гордиться можно. Лишь бы рот на замке держала…

– И не хлещи проссеко, слышишь? Не больше двух бокалов! – строго предупреждает муж.

«О господи, а что делать в такой скукоте?» – хмыкает молодая жена.

Да все она слышала! И все видела. Поболе, чем хотелось бы. И знает, как варится борщ, и близко знакома с мясорубкой. И вообще со многим знакома слишком близко, подальше бы.

Ей повезло: уродилась длинной, тощей – не зря в школе дразнили мотыгой. Дураки! Они и остались там, в ее тухлом поселке. Вышли замуж, нарожали детей и теперь караулят пьяных мужиков, чтобы отобрать зарплаты. А многие остались одни, потому что мужики разъехались по городам, по вахтам, а там создали вторую семью…

Да, незавидная участь у ее соседок и одноклассниц. А она, мотыга, рванула в Москву и поступила в модельное агентство. Не, никаких амбиций у нее не было. Тяжелый это кусок хлеба – быть моделью. У нее были другие планы: она училась. Училась себя вести, правильно говорить, красиво есть, покупать там, где надо, а не там, где закупаются лохи. И искать себе мужа. Не папика, не спонсора – мужа. Чтобы на всю жизнь и законно, с брачным контрактом, она же не дура.

Через полтора года тощую бледную мотыгу было не узнать: она превратилась в нимфу с томным, слегла «запыленным», задумчивым взглядом. А еще через три года вышла замуж. И не за старика с баблом и грязным прошлым, а за вполне достойного зрелого мужчину из нефтяной отрасли – топ-менеджера «нефтянки», как говорят в народе. И все у нее появилось: и дом, и прислуга. И машинка-красавица, и пара подружек для проведения, так сказать, досуга, – тоже из новых жен мужниных коллег. И даже ребеночек родился, чудный такой мальчишечка, вылитый муж! И тогда она успокоилась. Или почти успокоилась: сынка муж обожает, но терять бдительность? Ни за что.

Конечно, не всем бес в голову. Есть и такие тяжеловесы, которые ценят и уважают боевых подруг. И какая бледная спирохета на тонких ножках с капризно надутыми губками сравнится с его Марьиванной? Да никакая. Потому что прожита жизнь.

Сколько пройдено, мама дорогая! А она, Марьиванна, Маша, всегда была рядом. И в далеком холодном Нефтеюганске – в бараке, когда он был еще бригадиром, а не дядей в костюме. И в отпуске на мутноватом Азовском море, потому как Ницца и Карловы Вары еще не по карману.

И когда она, милая, колбасилась на кухне, чтобы из говна, мороженой свеклы и такой же картошки сварить самый вкусный на свете борщ. И когда радовалась польским трусам и венгерским макаронам, словно бриллиантам в пару каратов.

Она была рядом всегда, во все времена. И в те непроглядные, темные, страшные, очень холодные. И что теперь? Теперь, когда времена изменились и стали вполне позолоченными, он ее бросит? Ее, родившую ему двоих детей? Ее, самую теплую, уютную, знакомую до боли? И самую умную, кстати. Не самую образованную, но точно самую умную. От скольких бед она его удержала, от скольких ошибок спасла! Да он ее, свою Иванну, на самую сладкую бабу не променяет. Потому что знает цену всему.

Но Марьиванны такие сборища выпускников не привечают. «Да ну, – говорят, – что мне там делать? Я лучше кино посмотрю да с внучками пообщаюсь. А ты иди, только смотри, чтоб лицо от улыбочек не скривилось!»

Кто-то придет с подружкой, но это редкость: кому охота светиться? Подружка не жена. Кто-то придет один. А если спросят, где, мол, законная, что-то придумает – заболела, улетела, да мало ли…

А что касается бывших однокурсниц…

Обычные рядовые тетеньки будут долго готовиться. Обязательно купят новый наряд и новые туфли. Сумку попросят у дочки: вот еще тратиться на новую, да еще выходную, – куда ее потом, на антресоли? Сделают массаж лица, ресницы-брови, прическу-укладку. Нервничать будут страшно, еще бы – такой выход! Но как интересно на всех посмотреть, со всеми поболтать, посплетничать, а потом еще полгода вспоминать этот вечер!

Мужей тетеньки с собой не возьмут, еще чего, не заслужил. А ну как напьется? Да и костюма приличного нет.

Несколько действительно успешных женщин – а таких единицы, еще подумают: а стоит ли? Что они, тарталетки с шампанским не пробовали? Чего там не видели? Ах, бывших одногруппников! Так это ж счастье, что не видели. Они и тогда-то были пустым местом, а уж сейчас…

Еще и в одиночку… Начнутся разговоры да подколочки – чего развелись, чего снова не вышли? А потому и развелись, что работали с утра до ночи без продыху. Не так-то все просто, еще и среди мужиков – волков и бультерьеров. Сколько им понадобилось всего, чтобы оценили и зауважали… От этого всего семьи и раскололись, а замуж больше не хотелось. Свобода дороже. Да и кто таких бизнес-леди выдержит?

Любовников-то у них навалом. От молодых красавцев (для здоровья) до побитых жизнью ровесников-зануд. Есть, конечно, равные, но и с ними сплошные разговоры про осточертевший бизнес. Так что успешные бывшие студентки останутся дома, перед теликом, с бокалом винца.

В общем, из женщин никого интересного там, скорее всего, не будет. Да и кто Алене интересен? Девочки из соседней комнаты общаги? Да она и не помнит, как их звали… Оксана и Лена? Или Наташа и Оля?.. Вечно чего-то клянчили – то хлеб, то сахар, то соль. Алена и лиц-то не помнит, как будто все смазано…

Но дело было, конечно, не в банкете и не во встрече выпускников.

Матей рвался в Москву. Такой шанс! Сам бы ни за что не собрался. А ей, Алене, и не заикнулся бы: знал реакцию.

А в Москву очень хотелось, очень. Юность, старые друзья… Как они продирались в «Ленком» и Пушкинский!

Он прошелся бы по улице Горького, которая теперь Тверская. Дошел бы до Красной площади и съел мороженое с «шапочкой» в ГУМе. Погулял бы по Ленинскому, по Арбату… А тут еще зима, и Москва сама как елка – сверкает, горит, переливается, светится как сказочная планета.

А больше всего хотелось московский бублик: твердый, а на морозе просто каменный, зато загорелый, посыпанный маком, чуть сладковатый…

Но Алена не поедет: он знает свою жену. Сказала как отрезала. У нее характер. А дочка поедет. Да с какой радостью! Значит, поедут вдвоем, и он покажет ей свою Москву. Ту, которую он помнит и любит. Ту, где встретил главную любовь своей жизни. Еще и поэтому ему так дорог этот город, еще и поэтому…

– Зря, Алонка, – с сожалением говорит Матей. – Все-таки зря… В конце концов, на встречу выпускников ты можешь не пойти. Зато будет Москва, впечатления, эмоции, воспоминания, – неужели какие-то давние фобии и обиды важнее? Ты просто ответь, и я даю честное слово, что я от тебя отстану! Поеду с Элишкой. Всего-то пять дней, не о чем и говорить! Но я буду очень скучать…

– Не будешь, – усмехнулась Алена. – Когда человек уезжает и плотно занят, он не скучает. Скучает тот, кто остается.

– А я буду, – упрямо произнес муж и добавил: – Ну, милая? Пытаешься зубы заговорить? А я жду ответа.

Алена пожала плечами:

– Какого ответа, Матей? Почему я не хочу ехать в Москву? Ты серьезно думаешь, что есть какие-то веские причины? Правда считаешь, что я до сих пор не пережила того, что там случилось? Что думаю об этом, мучаюсь, страдаю и все никак не могу отпустить? – Алена мотнула головой. – Да я бы давно оказалась в психушке! Столько лет носить в себе боль и обиду? Нет, милый. Это не так. Просто…

Она замолчала и посмотрела в окно.

– Просто…

Матей с интересом смотрел на нее, гадая, что же она ответит. Не так легко найти причину для решительного отказа.

Вдруг она как очнулась, вышла из ступора, и, тряхнув головой посмотрела на мужа.

– Причину? – улыбнулась она. – Да нет никаких причин! Просто хочется тишины, запаха дров из камина, снега – свежего, хрусткого. Леса, прогулок наших, глинтвейна по вечерам, тихой музыки. Рук твоих и дыхания… Потому что только там, в Словеницах, в нашем доме, я действительно отдыхаю и прихожу в себя. И еще, Матей. Ты знаешь, как я не люблю менять планы! Ну надо же, позвали! Соизволили! И даже оплатили половину! И отель в самом центре, и билеты в театры для гостей столицы! Ну просто сказочные условия, кто от такого откажется? Правда, предупредили поздновато, нет? Нате вам: а ну-ка, вещи собрали – и вперед!

Алена покачала головой.

– А еще… Маринка не поедет. Не вовремя сломала ногу, увы… Но самое главное – я понимаю, что не отдохну, а устану. Еще больше устану, а у меня был такой сложный год…

Она подняла на мужа глаза.

– А причины никакой нет. Та жизнь… Ей-богу, смешно! Шестнадцать лет прошло! Мы другие, страны другие. Дочка выросла. Мы прожили хорошую и достойную жизнь. А ты на полном серьезе думаешь, что я еще там? В том кошмаре, откуда ты меня вывез? Нет, Матей. Та жизнь не просто в прошлом – она изъята из моей памяти. А насчет поездки… Дай мне подумать, о’кей? До завтра, не больше.

Он молча кивнул.

Бывает, что брак строится на благодарности. Алена пронесла благодарность к Матею через всю жизнь.

И в этом не было ничего унижающего. Никаких «Ах, пожалел-подобрал, взял беременную! Какой благородный поступок!». Он взял ее (боже, какое дурацкое слово) не из чувства врожденного благородства. Он предложил ей себя, потому что любил. И искренне считал, что ему невероятно, просто сказочно повезло. Тот человек, его соперник, сошел с орбиты Алениной жизни, – благодаря чему он, Матей, на ней появился.

Он любил ее с первого дня их знакомства, с того самого вечера, когда впервые увидел на чаепитии землячества. И жалел, как может жалеть старый добрый друг, ни на что не рассчитывающий, ни на что не претендующий. Страдал, как страдает безнадежно влюбленный. Пытался заводить романы – вышибать клин клином, но ничего не получалось. Правда, один раз показалось! И даже что-то стало получаться, появилась девушка…

Но пару месяцев спустя случайно столкнулся с Аленой в булочной. Она покупала теплые бублики и не видела его. Очередь в кассу была бесконечной, кажется, выбросили свежие торты, и Алена, видимо, очень голодная, не сдержавшись, смущенно откусила кусочек бублика и покраснела.

И почему-то это обычное дело, такое житейское и пустяковое, тронуло Матея до глубины души, просто до слез. Эта голодная девочка в синей с белым горохом вязаной шапке, прячущая лицо в теплый шарф, – девочка из его детства, как будто из его двора. Родная, понятная, говорящая с ним на одном языке. Матей посмотрел на нее и решил, что сегодня же – да, сегодня! – он скажет той девушке, что они расстаются.

О том, что когда-нибудь Алона Ковачова станет его женой, Матей не подумал ни разу – ей-богу, смешно! – как и не думал ее отбивать. Даже в мечтах не фантазировал связать с ней жизнь. Он ее просто любил.

* * *

Врала ли Алена? Конечно, врала.

Названные причины не были главными, хоть и являлись чистой правдой. Да, она мечтала об отдыхе на любимой даче. Да, ее взбесила поспешность приглашения. Да, любимая подруга действительно сломала ногу… И все-таки Алена врала.

Все эти годы она мечтала забыть о когда-то любимой и близкой Москве. И у нее получилось. Почти получилось. Алена не боялась, что там, на банкете, встретит его, эта вероятность была минимальной. Но все же была…

В последние годы Алена ничего о нем не знала, потому что запретила себе узнавать. Что-то мимоходом роняла Марина, но Алена не реагировала, не отвечала, и умная Марина быстро замолкала.

Правда, никаких подтвержденных слухов и не было – так, невнятные отголоски. Отсидел, вышел, опять крутится. Были и такие: упал на дно, спился, просит милостыню у метро. Встречались и противоположные – разбогател, имеет влияние, вхож в высшие сферы. Тогда в России такое было вполне возможно, и никакое криминальное прошлое не мешало, даже наоборот: помогало завоевать вес и влияние.

Россия вообще казалась Алене странной. Ее родная страна разделилась спокойно и без эксцессов. Просто распалась на две – и никаких возмущений, никакого кровопролития. Бархатным разводом назвали распад Чехословакии, и так оно и было. СССР же распадался кроваво, с жертвами и конфликтами. Впрочем, в России всегда было непросто…

Пару раз, не более, Алена набирала данные Левки в поисковике. Но странное дело – там не было ничего! Совсем ничего, никаких сведений. Выходит, слухи о его падении, скорее всего, реальность. Ведь если человек богат и успешен, то хоть какие-то сведения интернет обнародует. Копать глубже Алена себе запретила.

В общем, ничего о нем она не знала, и слава богу: так было легче жить.

Так что случайная встреча на встрече выпускников, скорее всего, невозможна. Институт Левка так и не окончил. Посадили его на последнем курсе, и вряд ли после заключения он вернулся для получения диплома.

А встретить случайно, на улице или в музее, – просто смешно! В городе с населением в тринадцать миллионов?

Нет, этого Алена не боялась. Тогда чего? Чего можно было вообще бояться? Что снова накроет? Ну, это полная глупость. Стоит ли затевать ссору, огорчать дочь, наводить мужа на дурацкие мысли?..

Она поедет. Поедет и отлично проведет время. В конце концов, Матей прав: в Москве есть чем заняться. И показать Элишке город не помешает. И поход в театр и музей лишним не будет. А то рехнулось ее поколение на «рилсах», играх и «Тик-Токе».

«В конце концов, надо закрыть гештальт, – усмехнулась Алена. – И еще будет о чем потрепаться с Маринкой». И Элишка там, без нее? А если вдруг? Кто ее защитит?

Ночью она смотрела на мужа, и сердце ее разрывалось от нежности и благодарности. Как же ей повезло!

И никогда она не забудет, как он однажды сказал: «Элишка моя дочь. Просто ты родила ее от другого». И его «я всегда буду рядом». Так и было, он, ее муж, всегда был рядом, как говорят, и в горе, и в радости.

Жалко, что не получилось общих детей.

Через четыре года после свадьбы они обратились к врачам. Оказалось, что проблемы у Матея. Пробовали лечиться. Не помогло. Но Алене казалось, он не очень расстроился. Тогда-то Матей и сказал эту фразу…

Она и вправду была его дочерью. А от кого Алена ее родила – она постаралась забыть. У нее получилось. Почти получилось.

Итак, Алена объявила, что едет в Москву.

Элишка, забыв о том, что пару лет назад объявила себя взрослой, захлопала в ладоши и запрыгала:

– Мама! Ты гений! Я всегда в тебя верила!

Растерянный Матей долго сидел в гостиной, не понимая причины безоговорочного согласия. Обычно она твердо – тверже не бывает – отстаивала свои решения. И вдруг передумала, согласилась? Что перевернулось в ее голове? Боялась, что он обидится? Вряд ли. Алена знала, что он уважает ее решения, и, если обидится, – разве что тайно, про себя, никого не унизив ссорой.

Алена и вправду устала, Матей видел это. Она действительно мечтала о тихом дачном отдыхе, уже отказавшись и от гор, и от Вильнюса, где жила любимая подружка: сил не было.

А тут – Москва. Шумный суетливый мегаполис размером с небольшое государство, с безумным, почти нью-йоркским трафиком.

Они, чета Елинеков, – провинциалы, привыкшие к тихой размеренной жизни. От работы до дома, со всеми пробками и усложненным движением, двадцать минут езды или полчаса ходу.

Матей понимал, что встреч с бывшими одногруппниками Алена не ждала, потому что ни с кем, кроме Марины и Луцки, не дружила. Да и банкет, наверняка пышный, роскошный (еще бы, ведь он был оплачен людьми из «нефтянки»), Алену точно не интересовал. Как и не интересовало чужое мнение, хотя тут ей было чем похвастаться: размер за все эти годы прибавила один-единственный, лицо сохранила гладким и ухоженным. Одевалась она, как и положено начальнице крупного отдела большой компании, дорого и строго, не придерешься. Стриглась у лучшего в городе парикмахера – призера каких-то европейских конкурсов, приложившего руку к делегатам Словакии на «Евровидении».

Алена была симпатичной барышней, а стала красавицей, которой возраст даже шел. Пани Елинекова, в девичестве Ковачова, выглядела изящной, утонченной и элегантной. Матей любовался ею (и, судя по мужским взглядам, не только он). Уважал, гордился успешной карьерой Алены, ее отношению к деньгам и, главное, людям – коллегам и подчиненным, родителям и подругам, к памяти ушедших… Вообще ко всем, вот что было бесценно. Не для нее – для него.

И все-таки, почему она решилась на эту поездку? То, что смущало ее, он понимал – по всем перечисленным пунктам. Но что решило в пользу поездки? То, что они будут вместе? То, что с ними будет их дочь и они покажут ей город и театры, музеи и места «боевой славы», что познакомят со своими приятелями?

«Наверное, – с долей сомнения подумал Матей. – Наверное…»

Думать о другом – страшном, невыносимом, унизительном, – он себе не позволял. Потому что запретил себе эти мысли, зная их разрушительную силу, тогда, шестнадцать лет назад, когда родилась их дочь. А еще Матей знал, что его Алона никогда не вернется в прошлое. Ни в каком виде. Ни старым другом, ни матерью общей дочери, ни тем паче любовницы. Иначе это была бы не его Алона. Та, которой он верит – и верил всегда. Для нее это невозможно. Недопустимо.

* * *

Отъезд должен был состояться двадцать шестого декабря – сразу после Рождества.

Самолет улетал в девять утра. Время удобное: полночи можно поспать, если здоровые нервы, в самолете добрать еще часик-другой, прилететь засветло. И впереди весь вечер, а к вечеру жизнь в мегаполисе разворачивается в полную мощь, раскрывает свои объятия и принимает всех желающих: милости просим!

Милости просим в наши мягкие, ласковые, но крепкие объятия! Уверены, что вы получите море впечатлений, обалдеете от нашего шика, гостеприимства, нашего блеска и наших цен!

Для наших гостей мы сделаем все. Ибо вы приехали в лучший город на свете: с лучшим сервисом, лучшими ресторанами, самыми знаменитыми театрами, самыми шикарными магазинами и с самыми гостеприимными людьми – москвичами. Особенно теми, кто работает на вас, дорогие любезные гости! Ну а других, хмурых и раздраженных, вы просто не встретите на своем пути: это мы тоже вам обещаем.

Они, эти хмурые и раздраженные, будут трястись по своим автобусам и вагонам, потухшие и потерянные в собственном городе. Они будут спешить домой, на выселки, в свои Марьино и Бутово, – а вы, дорогие наши гости, будете ходить и ездить по совершенно другим маршрутам!

До отъезда оставалось две недели.

«Нет, никаких новых выходных платьев и туфель не будет, – думала Алена. – Перебьются!»

Полный шкаф такого добра. И некому демонстрировать свой тонкий вкус и финансовые возможности, не перед кем хвастаться: всегда найдется кто-то постройнее, помоднее и помоложе. И вообще, нечего привлекать к себе внимание, Алена этого не любит.

А вот что касается дочки… В приглашении четко написано: выбор одежды – вечерний, смокинги по желанию.

Смокинг у Матея был, но Алена рассмеялась:

– Туда – смокинг? Зачем? Не смеши людей, сойдешь и в костюме!

А вот дочка… Длинное платье Элишка не захотела: и так дылда дылдой, а еще длинное платье, значит, и каблуки!

Выбирали не один час. Уставшая Алена, не любившая шопинг и магазины, ждала дочку в кафе.

Наконец та появилась. Слава богу, в руках пакет известной и неплохой фирмы. Алена с облегчением выдохнула:

«Купила – и отлично. Ругать не буду, потому что следующего захода просто не выдержу. Даже если в пакете будет полнейшее, отстойнейшее дерьмо».

Но нет, ничего криминального не было, даже наоборот – красивый элегантный брючный костюм: вишневый сюртук, покроем напоминающий фрак, а это модно, и узкие шелковые темно-зеленые брюки.

– Ух ты! – искренне удивилась Алена. – Браво, Элишка! Честно говоря…

Алена запнулась.

– Ты от меня такого не ожидала? – В голос расхохоталась довольная дочь.

Пока смущенная Алена робко оправдывалась, дочь потребовала большую порцию суши.

– А что, не заслужила?

Время неумолимо бежало.

Справили Рождество. Собрались в родительской квартире, приехала сестра, было по-семейному тепло и мило. Алена видела, как постарела мама и с каким усилием ей дается то, что раньше было полной ерундой.

Постарела и вечная девочка Данка, постарела и погрустнела. Не складывалось у младшей сестры, а годы, меж тем, брали свое…

Изо всех сил Данка скрывала свои переживания. Как всегда, громко смеялась, шутила, рассказывала анекдоты, с аппетитом ела, но глаза оставались печальными и пустыми.

Вышли на лестницу перекурить.

Алена обняла сестру за плечи.

Та напряглась, сжалась и вдруг сказала:

– Про детский приют думаю. Представляешь? Девочку взять. Два года, не старше, чтобы забыла прежнюю жизнь. Как думаешь, – Данка выкинула сигарету и посмотрела на сестру, – у меня получится?

Алена громко вздохнула.

– Сперва крепко подумай. Ребенок, сама понимаешь, – это серьезно, обратно не сдашь. Знаю, что понимаешь, но не знаешь насколько. Позвони Марине, поговорите. Уж если кто даст дельный совет, то это она.

Данка и приемный ребенок? Ох, страшновато. Сестра привыкла жить для себя, своими удовольствиями, романами, путешествиями, а тут ребенок! Кстати, а родить самой? Неужели не может?

Не удержалась, позвонила Марине и попросила сказать всю правду, про все сложности и проблемы.

– Разумеется, по секрету: я тебя не просила, – добавила Алена, когда они все обсудили. И, не удержавшись, сболтнула о Москве.

– Летишь? – удивилась Марина. – Неужели решилась?

– На что? – нервно усмехнулась Алена. – Походить по музеям и театрам, посидеть в ресторанах?

– Ну-ну, – усмехнулась Марина. – Надеюсь на твое благоразумие. И все-таки умоляю тебя…

– Перестань, – перебила ее Алена. – О чем ты, какая глупость! То, о чем ты подумала, не-воз-мож-но, понимаешь? В принципе невозможно. Да и где он, подумай. Может, его вообще уже нет.

«Обычная туристическая поездка, – успокаивала себя Алена. – Ничего особенного. А на банкет я, скорее всего, не пойду. Пусть идет Матей со своей элегантной молодой спутницей в малиновом фраке и зеленых брюках. Уверена, на них обратят внимание».

И вдруг она испугалась.

Не надо обращать внимания на ее дочь! Ни в коем случае! Зря она это затеяла, зря…

Или надо к врачу за таблетками от тревожности? Кажется, не помешает.

Две недели сомнений и душевных мук, бесконечные разговоры с Мариной… Теперь подруга поддерживала:

– Я же вижу, что ты решилась! Тогда к чему писать в столбик «за» и «против»? Послушай, – увещевала она, – ну, хочешь я прилечу, чтобы тебе было легче? И, если что, будем отбиваться моим костылем!

Посмеялись.

Все решено. И хватит рефлексировать и мучить окружающих. Чемодан почти собран, осталось немного, такси заказано, чек-ин сделан.

Матей заходил в спальню, смотрел на раскрытый чемодан, громко вздыхал, но вопросов не задавал.

Следом влетала возбужденная дочь, и вот та принималась кричать, – мол, мама, чего ты ждешь, почему до сих пор не собрана, зачем треплешь нам нервы, решила испортить праздник, спасибо, мама, – ну и так далее, все в таком духе.

«Хорошо, что самолетом», – думала Алена.

Долгая дорога в поезде усугубляла бы тревожное состояние, страхи… Какие страхи, что она напридумывала?