Глава 46 · Усатый Карлсон

24 мая 1937 года. Небо над портом Майорка.

Лёха облегчённо выдохнул. «Всё-таки крупнокалиберный пулемёт — это вещь,» — подумал он. Честно говоря, он ожидал, что немцы будут более настойчивыми. «Впрочем, у них тоже всего пара пулемётов винтовочного калибра на борту — никто не хочет подставляться под наши очереди.»

На подходе к порту их встретила лобовая атака итальянских бипланов, буквально засыпавшая их градом мелких, но всё равно очень опасных пуль.

Теперь пулемёт Кузьмича грохотал без остановки. По проскочившим в заднюю полусферу долбил стрелок.

Грохот и вибрация были такими, что Лёха не сразу услышал вопль Кузьмича и только по миганию лампочек осознал, что пора ложиться на боевой курс.

Вокруг появились дымные шапки зенитных разрывов. Несколько раз по фюзеляжу застучали осколки, и самолёт буквально прошёл сквозь чёрный дым.

Кузьмич привычно отсчитывал курс:

— Вправо два… ещё один… назад влево один… Курс.

В это время самолёт Острякова, а затем и второй ведомый Николаев открыли бомболюки и почти сразу высыпали свой опасный груз. Бомбы со свистом устремились к цели. Освободившись от веса, самолёт Острякова, став легче на шестьсот килограммов, начал плавно разворачиваться и уходить вправо с ускорением, как лёгкий блинчик на сковороде. А вот самолёт Николаева, хоть и прибавил в скорости, продолжал идти прямо и со снижением, постепенно отдаляясь от группы.

— На боевом, — отозвался Кузьмич. — Три, два, один… сброс!

Самолёт тряхнуло, его приподняло вверх, и он ощутимо пошёл в разгон, медленно нагоняя отстающий бомбардировщик.

— У Николаева левый движок дымит, — доложил Кузьмич.

— Опа… — Лёха замер на мгновение, обдумывая выбор, или разворачиваться за командиром, удаляющимся вправо, или идти следом за подбитым самолётом Николаева. Он положил свою СБшку в левый вираж, оценив обстановку, затем плавно перевёл её в правый и выровнял курс в вдогонку самолету Николаева.

— Алибабаич! Доложи Острякову, что у Николаева движок дымит и мы пошли его сопровождать до Менорки.

— Командира! Рация йок… Пуля попал, совсем всё рация, мёртвый, — обрадовал Лёху стрелок.

Позади и снизу, изо всех сил насилуя моторы и изрядно дымя, их пытались догнать несколько итальянских «Фиатов».

«Вот это вопрос,» — подумал Лёха, мрачно прикидывая ситуацию. — «СБшка быстрее этих итальянских 32-х Фиатов километров на сотню по максимальной скорости. Но это если по паспорту. На наших подсевших движках километров пятьдесят — шестьдесят если и будет, то отлично. Значит где то километр в минуту должны выигрывать. А у Фиатов, бывает, и крупнокалиберные пулемёты стоят» — пришла ему в его голову нехорошая мысль.

Гонка продолжалась уже десять минут, и Лёха, глядя на свои приборы, отметил, что слегка дымящий самолёт Николаева еле выжимает около трёхсот пятидесяти километров в час. Он сам держался в трёхстах метрах позади подбитого бомбардировщика, а итальянские «Фиаты» неслись позади них, отставая уже на пару километра, изо всех сил пытались их догнать, но пока постепенно увеличивали дистанцию.

Впереди показался другой конец Майорки и синеющая полоска моря. Лёха заметил, что Николаев начал терять скорость — видимо, повреждённый самолёт больше не мог удерживать прежний темп. Лёха слегка добавил газ и нагнал его, выровнявшись сбоку. Увидев его, Николаев в шлеме и очках замахал руками, показывая жестами, что левый двигатель барахлит.

«Это мы и так видим, капитан очевидность!» — подумал Лёха.

Судя по жестам Николаева, тот собирался тянуть повреждённый самолёт до Менорки, несмотря на пробитый левый двигатель. «Ну когда же вы наконец наладите нормальную связь!» — раздражённо подумал Лёха.

Тут ему вспомнилась книга из будущего, про сталинские репрессии и наркома Ежов, который в отместку за старый выговор с радостью расстрелял всех ведущих сотрудников института связи, где одно время работал парторгом.

«Тебя бы самого, сука, в самолёт Николаева сейчас, с врагами бороться», — мрачно подумал Лёха.

Но как обычно, органы отлично обосновывают свою важность воюя с гражданами, выявляя врагов народа и вредителей, на передовой их встретить большая редкость.

Сбросив газ, Лёха пристроился метрах в трёхстах от хвоста подбитого самолёта, готовый прикрыть его, если потребуется. Подбитый самолёт впереди пошёл ещё медленнее.

— Кузьмич, сколько до Менорки? — спросил Лёха, оглядываясь на приближающиеся «Фиаты».

— Восемьдесят километров, тащиться ещё минут двадцать таким темпом, — ответил Кузьмич без заминки, словно уже прикидывал маршрут в голове.

Тем временем итальянцы стали ощутимо сокращать дистанцию. Подбитый бомбардировщик Николаева терял высоту, стараясь хоть как-то удержать скорость, но повреждённый двигатель стал обильно дымить.

— Алибабаич, сколько у тебя патронов осталось? — спросил Лёха, понимая, что без боезапаса ситуация станет критической.

— Командир, ещё один лента полный и один половина осталось, — «обрадовал» его стрелок.

Прошло ещё пять минут, прежде чем пара «Фиатов» приблизились метров на четыреста и открыли огонь. Пока их очереди были слишком неточными и разбросанными, но Лёха понимал, что это только вопрос времени, прежде чем они сократят дистанцию и прицелятся точнее.

— Стрелок, огонь только в упор, экономь патроны.

Лёха добавил газу и, стараясь отвлечь внимание от подбитого бомбардировщика, пошёл выписывать петли за его хвостом. Под крылом кончилась суша, и внизу снова заискрилась синяя гладь Средиземного моря.

— Пятьдесят километров и пятнадцать минут, — доложил Кузьмич, — и у Николаева встал левый винт.

Заметив остановившийся винт, итальянцы, словно обрадовавшись, выжимали из своих бипланов всё возможное. Расстояние между ними и Лёхиным самолётом сократилось уже метров до двухсот, и несколько раз пули глухо стукнули по фюзеляжу.

— Стрелок, я сейчас пойду влево. Как итальяшки выйдут из-за хвоста — долби длинной очередью по переднему, — приказал Лёха, бросая взгляд в зеркало на приближающихся противников.

«Не дай бог эти итальяшки попадут куда-то серьёзно», — промелькнуло у него в голове.

Он не мог и не хотел бросать подбитый бомбардировщик Николаева.

Лёха плавно нажал на левую педаль, разворачивая самолёт и открывая Алибабаичу поле для стрельбы. Стрелок не подвёл. Он сначала дал пару коротких пристрелочных очередей, буквально в несколько патронов, поймал дистанцию, а потом уже длинной серией засадил по ближайшему итальянскому биплану. «Фиат» буквально налетел на огненную струю, очередь прошлась по правому крылу и упёрлась в мотор. Яркие вспышки мелькнули под крылом, и биплан резко сорвался вправо и вниз, пропадая из виду.

Не дожидаясь дальнейших приказов, Алибабаич дал короткую очередь по второму итальянцу. Тот пытался держаться секунд двадцать за удирающими бомбардировщиками, несколько раз долбанул в ответ, но видимо понял, что дело плохо, и тоже ушёл переворотом вниз, отказавшись от преследования.

— Командир, патроны йок! — радостно крикнул Алибабаич в эфире. — Штук двадцать осталось, на один короткий очередь только, — с восторгом добавил он.

Заключительные очереди всё-таки достались подбитому бомбардировщику. Левый мотор Николаева окутался густым чёрным дымом.

— А баки-то у нас не протектированные, — запоздало пронеслась у Лёхи мысль. — Один выстрел и бабах, приехали!

24 мая 1937 года. Небо над островом Менорка.

Побережье Менорки было уже совсем близко.

— Командир, аэродром Сан-Луис левее на два часа, тридцать километров, десять минут до подлёта, — доложил Кузьмич.

Лёха добавил газу, вырываясь вперёд и правее, чтобы поддержать Николаева. Несколько раз он указывал своим самолётом на курс к аэродрому, направляемый голосом Кузьмича.

Наконец, подбитый бомбардировщик дотянул до береговой черты. Николаев аккуратно, словно планируя, развернул машину вправо и потянул её вдоль гористого побережья, теряя высоту. Спустя ещё через пять минут стало ясно, что одного двигателя недостаточно, чтобы удержать машину: бомбардировщик буквально «лёг» на повреждённое крыло, максимально выворачивая элероны, но всё равно продолжал медленно снижаться.

Наконец под крылом пошли зелёные поля. Левый мотор подбитого бомбера вдруг полыхнул, и за самолётом потянулся длинный шлейф огня. Лёха отвалил с превышением в сторону, отставая на четыреста метров, наблюдая, как Николаев отчаянно пытается удержать машину.

Бомбардировщик начал медленно заваливаться влево. Вскоре от него отделилась тёмная точка от кабины штурмана, и через пару секунд над ней распахнулся белый купол парашюта. Следом выпрыгнула ещё одна фигурка, через пару секунд над ней раскрылся второй купол парашюта, плавно колыхаясь в воздухе.

Лёха облегченно выдохнул.

Но из кабины стрелка, где торчал задранный вверх пулемёт и открытый обтекатель, никто так и не выбрался.

Через мгновение внизу прогремел взрыв, и на земле вспыхнул огненный цветок, рассыпая чёрный дым по полям.

Снова выругавшись Лёха стал строить заход на посадку на памятный ему по полёту на «Протезе» небольшой аэропорт Менорки Сан Луис.

Приземлившись на поле Менорки и зарулив на стоянку, Лёха удивился, что Кузьмич, обычно высовывающийся через свой верхний люк и стоя показывающий Лёхе куда рулить, в этот раз остался в своей крошечной берлоге. Такое бывало и раньше, но достаточно редко.

Лёха устало выбрался из кабины и попытался развалиться под крылом, ощущая каждую мышцу, натянутую от напряжения и адреналина. Едва он закрыл глаза и попытался расслабиться, как его вывел из этого короткого забытья крик Алибабаевича:

— Командира! Кузьмич ранен! — от волнения Алибабаевич перешел на сокращенную форму русского языка.

Лёха подскочил, будто его ударило током, и бросился к кабине штурмана. Маленький Алибабаевич, весь в копоти и пыли, вытаскивал матерящегося Кузьмича наружу. Взгляд Лёхи тут же упал на ногу штурмана — она была обильно покрыта кровью.

— Кузьмич, как так, когда тебя угораздило⁈ — закричал Лёха, чувствуя, как в груди сжимается от ужаса.

К самолёту уже бежали испанцы, их крики и команды отчётливо слышались на фоне шума аэродрома. Не теряя времени, Лёха разорвал штанину Кузьмича и перетянул рану, из которой сочилась кровь. Пуля прошла насквозь, не задев кости, но потеря крови была значительной, и штурман выглядел очень бледным.

Спустя пятнадцать минут испанцы уже увозили стонущего Кузьмича в госпиталь. Лёха провожал взглядом старенький автомобильчик, не успев даже отдышаться от пережитого. В голове проносились мысли о возвращении, о том, как всё могло закончиться иначе.

Через несколько часов Кузьмича вернули обратно. На костыле, с перевязанной ногой, он выглядел, как герой трагикомедии. Увидев Лёху, он улыбнулся широкой усмешкой, в которой было столько же боли, сколько и привычного Лёхе ослиного упрямства.

— Ну что, командир, доставили обратно, почти в целости. — Он окинул себя взглядом и стукнул костылём о землю, словно пробовал новый инструмент на прочность. — Видал, какой я теперь модный! Дерево и бинты. Почти как новенький.

Лёха только головой покачал.

Позже к ним подвезли и Николаева, который выглядел не лучше, вся форма в грязи и пыли, но главное — живой… При приземлении Лётчик умудрился сломать или подвернуть ногу и теперь не мог ходить.

В его случае слово «подвезли» звучало буквально: он появился, опираясь на двух человек, с подвернутой после прыжка ногой. Но, как всегда, держался хмуро и с достоинством, словно так и было задумано. Правда, его вид сильно портила одноногость и лёгкое покачивание при хотьбе.

Увидев Лёху, всегда спокойный и даже холодный Николаев, расцвёл улыбкой от уха до уха, и с неожиданным энтузиазмом полез к нему целоваться.

— Ну, ну, обойдемся без этой гомосятины, — произнес Лёха не очень понятную для Николаева фразу.

Вместе с лётчиком нашли и его штурмана — помятого и усталого, но вполне целого. По крайней мере, этот парень сам держался на ногах и даже мог говорить. Лёха надеялся он сумеет и довести их самолёт до Картахены.

— Инвалидная команда в сборе, добро пожаловать на борт, коллеги по несчастью, — хмыкнул Лёха, пытаясь подбодрить свой сильно увеличившийся экипаж.

— Одного на костыле, другого волоком. Как, скажите на милость, я вас теперь в рапорте обозначу? Тяжёлый груз?

Без долгих церемоний Николаева и Кузьмича разместили на носилках в бомбоотсеке бомбардировщика, Кузьмич ещё отпустил пару язвительных замечаний на тему «королевских условий». Чувство юмора их, видимо, точно не покидало, что уже было хорошо.

— Так как часть нашего полёта будет проходит над морем, одеваем спасательные жилеты, — Лёха был непреклонен и заставил обоих надеть по яркому американскому спасательному жилету под лямки парашюта.

Затем Лёха не долго думая прицепил к обоим страдальцам под задницу по парашюту, чем вызвал обильную критику в свой адрес.

— Лёша! Ну зачем мне с костылём парашют! Как я за кольцо буду дёргать!

— Справедливое замечание! — согласился Лёха с аргументами штурмана и со словами, — Ручную кладь в Картахене получишь! — и он не сомневаясь отобрал у Кузьмича костыль.

Николаев что-то проворчал о том, что ему не хочется прыгать со второго этажа самолёта, но видя такой решительный подход, Николаев затих и без капризов одел парашют.

Створки бомболюка закрыли и зафиксировали дополнительным тросиком.

Лёха остался снаружи, наблюдая за этой суматохой. Он уже почти готов был занять своё место в кабине, когда его вдруг накрыла не прошенная волна усталости. Она нахлынула неожиданно, как порыв сильного ветра. Руки словно налились свинцом, голова гудела, а ноги напомнили о всех километрах, которые он пролетел за последние дни.

Пересилив себя, он за лез в самолёт, запустил двигатели и самолёт взял курс на родной аэродром Картахены.

Впереди лежал пятьсот километровый перелет над морем с двумя ранеными в бомбоотсеке.

24 мая 1937 года. Небо над аэродомом Лос-Альказарес, окрестности Картахены.

Обойдя по широкой дуге остров Майорку и счастливо избежав встречи с немецкими, итальянскими и франкистскими истребителями, через полтора часа Лёха приближался к уже родному аэродрому Лос-Альказарес. Опыт на «Протезе» осенью прошлого года, когда он едва не попал под свою же ПВО после первого налёта на Майорку, крепко засел в памяти. Поэтому теперь он подходил с большой осторожностью, готовый при первых признаках угрозы дать максимальные обороты и уйти из зоны обстрела.

Разворачиваясь на посадочный курс над лиманом около аэродрома, Лёха уже мысленно прокручивал последовательность действий, как вдруг его взбодрил тревожный крик стрелка:

— Камандира! Два биплан от порта идут! Выше нас на пятьсот и быстрее чуть-чуть!

Лёха инстинктивно положил самолёт на крыло, пытаясь разглядеть приближающиеся машины в зеркало.

— Наши, похоже. И-пятнасдать. Морда больно тупой! — раздался голос Алибабаевича, который, как всегда, добавлял экипажу оптимизма своей манерой говорить.

Лёха покрутил самолёт вправо-влево и, наконец, увидел полосатые республиканские кили уже близко подошедших бипланов.

«Похоже, наши, И-15. Интересно, местные или пришлые? Хотя скорее дежурное звено над портом патрулирует.» — мелькнула мысль.

Сбавляя скорость почти до посадочной, он уже прикидывал, как строить коробочку для захода на посадку. Но в этот момент от ближайшего биплана внезапно потянулись огненные струи, прошивая воздух и чиркая по самолёту.

— Ах вы, твари! — вырвалось у Лёхи.

От неожиданности он резко добавил газу двигателям, крутанул штурвал и дал ногу, завалив самолёт в вираж с набором скорости, пытаясь уйти из-род обстрела. Через несколько секунд Лёха выровнял самолёт и отдал штурвал от себя, заставляя свой бомбардировщик уйти в пике, набирая скорость, стараясь оторваться от юрких бипланов…

И тут очередь пуль снова настигла бомбардировщик и самолёт зверски тряхнуло.

— Командир! Бомболюки сработали! — истошно заорал штурман, перекрывая шум моторов.

— Что⁈ — Лёха выровнял машину, мельком глядя в зеркало, где бипланы, казалось, чуть сбавили темп.

— Камандира! А Кузьмич всё! Нету больше! Улетела! — донёсся по внутренней связи голос ещё одного шутника.

— Что значит «улетела»⁈ — взорвался в ярости Лёха, чувствуя, как внутри закипает бешенство, — Куда улетела⁈ На Луну, что ли⁈

— Зачем на Луну! Вниз улетела! Створка открылась, самолёт дрынг, Кузьмич — вжик, и всё, и улетела! — запинаясь пояснил стрелок.

Лёха замер на долю секунды, прежде чем взорваться:

— Суки! Козлы! Уроды! Стрелок, огонь! Сади их мудаков с неба!

Его глаза метались в поисках хоть какого-то намёка на тело, парашют, что угодно. Под крыльями мелькали зелёные поля, дороги, лиман, но ничего не было видно. К горлу Лёхи подкатывал комок ярости и бессилия.

— Нет!!! Кузьмич!!! — завыл он в отчаянии, резко заваливая самолёт на крыло и пытаясь рассмотреть хоть что то.

* * *

Конец второй части.

Третья часть приключений Лёхи:

https://author.today/reader/414099/3835329