Глава 24 · Великий переговорщик

27 сентября 1936 года. Аэродром Хетафе, окрестности Мадрида.

Политработник, опешивший от метода Лёхи, несколько сбиваясь, всё же продолжил свою речь:

— Товарищи! Сегодня вы делаете первый шаг к освобождению от оков угнетения! Советский народ помогает Испанской республике строить настоящее счастье и свободную жизнь!

Лёха прогуливался вдоль строя пленников, помахивая пистолетом для убедительности и, перейдя на упрощённый испанский, громко переводил:

— Вонючие засранцы! Вы в плену Испанской республики. Вас, предателей, надо сразу расстрелять и не заниматься вытиранием ваших соплей!

Гальцев взмахнул рукой, словно показывая дорогу в светлые дали:

— Сегодня начинается ваш путь к светлому будущему Испании!

— Поэтому шаг вправо или влево — охрана стреляет без предупреждения! — синхронно переводил Лёха.

— Вчера ваши товарищи, перешедшие на сторону республики, совершили подвиг и, спасая Мадрид, взорвали склад боеприпасов мятежников, — продолжил вдохновенно политический руководитель.

Лёха остановился, чтобы эффект от его слов усилился. Пленники, стоявшие как замороженные, жадно ловили каждое его слово:

— Вчера я взорвал ваш сраный склад! Превратил жопы ваших товарищей в жареные куски мяса! Вам же, тупым идиотам, повезло сразу сдаться! Будете исправлять своё предательство доблестный трудом!

Испанцы переглядывались с тревогой, но никто не осмелился даже пошевельнуться.

Гальцев, вдохновлённый таким вниманием, снова повысил голос:

— Кто осознал свои заблуждения, хочет поддержать республику и записаться в добровольцы?

Лёха, не упуская момента, тоже повысил голос в своём суровом «переводе»:

— Желающие очищать сортиры — на месте, готовые ударно поработать — шаг вперёд!

Толпа, как единый организм, дружно шагнула вперёд.

Лёха усмехнулся.

— Алексей! Как удачно, что вы смогли мне помочь! Моя переводчица слегла с нервным срывом, после вчерашней поездки на передовую, этим ужасным взрывом и безумными пленниками! У вас определённо талант работы с людьми! Вы не задумывались перейти в политуправление? Подумайте! Я дам вам характеристику! — подошедший политработник с чувством пожал ему руку.

— Ну что вы! Я простой морской лётчик! — скромно отмазался Лёха от такого поворота в своей судьбе.

Вернувшись в к стоявшему в стороне Кузьмичу, Лёха произнёс:

— Видишь Кузьмич! Что значит правильная агитация.

Кузьмич, почесав затылок, с чувством ответил:

— Агитация у тебя знатная. Только вот на жареных куриц они теперь долго не смогут даже смотреть.

Оба рассмеялись, ещё раз оглядывая толпу, пока та под строгим контролем республиканцев начала двигаться в сторону города.

27 сентября 1936 года. Аэродром Лос-Альказарес, 20 км от Картахены.

Обратный перелёт на маленькой «Моли» в Картахену к удивлению никаких сюрпризов, или «блудняков», как называл их Лёха не принёс. К его огромному удивлению на аэродроме его встречал сам Николай Герасимович Кузнецов:

— Что Алексей, выступил! Звонил Гальцев, очень хвалил тебя. Переводим тебя в политотдел! — сказал сияющий Кузнецов. Вдоволь насладившись ошарашенным видом Лёхи, он продолжил, — Шучу! Молодцы! Поехали в порт, нужно обсудить вопросы приема грузов, заодно и расскажешь по дороге, чем это ты так мятежникам врезал, такой тарарам устроил, — скомандовал главный военно-морской советник своему единственному на данный момент подчиненному.

15 октября 1936 года. Картахена

Картахену прибыл советский пароход «Старый Большевик». Уже несколько недель в городе ждали советский транспорт с первыми самолётами, и наконец долгожданный момент настал. Как оказалось, первыми прибыли бомбардировщики СБ — скоростной бомбардировщик, известный в девичестве как АНТ-40.

Событие, как это часто бывает в Испании, моментально превратилось в праздник. Улицы заполнили толпы людей, уже охваченные ожиданием и радостью, как будто на пороге стояло Рождество. Музыка, веселье и ликование царили повсюду, создавая ощущение настоящего торжества. Вся Картахена ликовала, как будто в этот момент прибыла сама надежда на победу.

* * *

Надо сказать, что эта история началась ещё две недели назад, когда Кузнецов, вызвав Лёху на очередной разговор, снова изложил ему задачу. Лёха, усмехаясь, ответил:

— Николай Герасимович, ну чего вы от меня хотите? Испанцы и военная тайна — это вообще вещи несовместимые. Вот даже моя любовница, которая работает официанткой в кафе, радостно сообщает: «Ничего то ты, Хуян, не знаешь! Ваши корабли с самолётами приходят в среду и в четверг!»

Кузнецов аж поперхнулся от такого заявления.

— Но она, конечно, не разбирается в моделях самолётов, — продолжал Лёха, сдерживая улыбку. — А если вам нужны подробности, могу узнать у таксистов на вокзале. Они лучше всех осведомлены, что и когда происходит в Картахене.

Кузнецов хмуро взглянул на него, но Лёха уже заговорил серьёзнее:

— На самом деле, думаю, нужно запустить побольше разных слухов. Чем больше путаницы, тем лучше — пусть противник теряется в догадках, когда и какие корабли на самом деле прибудут, — предложил Лёха и перешёл к более конкретным мыслям.

— Я лично думаю, надо усиливать зенитную артиллерию на базе, насколько это возможно.

Он вошёл в раж, слегка прищурился, явно воодушевившись своими размышлениями.

— Вообще, по-хорошему, взять в Севастополе пару старых барж и натыкать на них зениток! Поставить пару дальнобойных. Семидесяти шести миллиметровые пушки Лендера времен революции вроде собирались менять на что то современное, вот сюда толпой их и отправить. И может испанцы купят также средних, типа шведского «Бофорса» 40 мм, хотя кто им продаст. У нас таких, к сожалению, вроде бы пока нет. Натыкать на баржу сколько влезет и пригнать сюда в порт пару готовых станций ПВО, а ещё лучше и расчёты сформировать из краснофлотцев.

Лёха совсем размечтался, представляя, как усиленная оборона могла бы серьёзно осложнить жизнь вражеским бомбардировщикам.

— А истребителей у нас, считайте, и нет, — продолжал Лёха, и видно было, что его уже «понесло». — Если прикажете, давайте я хоть на «Фармане» взлечу. Разгонюсь посильнее, километров до ста пятидесяти, и влеплю «Юнкерсу» в лоб, потому что догнать бомбардировщик на этом раритете, который здесь называют истребителем, всё равно не смогу. Вот и станет у немцев на один «Юнкерс» меньше! — он усмехнулся. — Можно ещё Павлу Рычагову предложить. Он тоже обычно за любой кипеш, кроме голодовки.

Лёха уже не сдерживался:

— Ситуация, когда у нас вообще нечем сбивать не самые быстрые бомбардировщики, мне просто непонятна. Мы же в глубоком тылу, и сюда истребители мятежников не долетают. Летают только трёхмоторные немецкие «Юнкерсы-52» и эти итальянские «Пипистроне». У обоих скорость около трёхсот километров в час, а с бомбами и вообще меньше двухсот пятидесяти.

Он развёл руками, словно не понимая, почему нельзя найти способ сбивать такие небыстрые цели, когда угроза была вполне реальной.

— Ладно, Алексей, не кипишись. Сам всё понимаю, — ответил Кузнецов, успокаивая Лёху. — Первыми приходят бомбардировщики СБ. Ты такие видел? Мне для флотских задач удалось выцарапать одну машину с нашим экипажем!

— Николай Герасимович! Я же истребитель! — с отчаянием почти выкрикнул Лёха, будто его предали.

— Истребители будут через месяц в лучшем случае. Ты отлично слетал на Пальму на «Протезе», обещаю вернуть тебя к истребителям, как только будет возможность, — жёстко ответил Кузнецов. — Пока нужно послужить Родине на бомбардировщике.

Лёха замер, с трудом переваривая эту мысль, понимая, что спорить дальше бесполезно.

07 октября 1936 года. Картахена

Франкисты, конечно же, были прекрасно осведомлены о предстоящем прибытии советских кораблей, и в день их прихода над Картахеной появилось около тридцати немецких и итальянских самолётов. Они обрушили на город свой смертоносный груз, целясь в порт и военные объекты.

Лёха, как и остальные испанские пилоты взлетели на перехват, но, несмотря на все усилия, значительных успехов достигнуть не удалось. Им удалось лишь нарушить строй атакующих, из-за чего франкисты сбрасывали бомбы не так прицельно. Однако взрывы продолжали сотрясать землю, а в небе клубились чёрные столбы дыма, оставляя вопросы, как Картахена выдерживает этот удар.

К слову в пароход не попало ни одной бомбы, единственная осветительная бомба рванула в 5 метрах от борта и ценный груз начал выгружаться на причал.

Леха стоял на причале и смотрел на качающийся на тросах огромный ящик, зависший над причалом. «Старый Большевик», грязный и закопчённый пароход, прощался со своим содержимым. После двух недель плавания он затих у причала Картахены и развеселые испанские докеры с криками и яростной жестикуляций сгружали на причал помощь Союза для защиты республики.

В порту Картахены, при разгрузке «Старого Большевика», как всегда не обошлось без курьёзов. Мощности кранов оказались ограничены, и возникла дилемма: что выгружать в первую очередь — танки или самолёты. Лёха, воспользовавшись своим влиянием и знакомством с товарищами Кузнецовым и Рамишвили, советником капитана порта, выбил себе пятнадцать огромных ящиков с частями бомбардировщика, которые лежали сверху в трюме.

Активно борясь за своё место под солнцем, Лёха столкнулся с советским танкистом, который всеми силами пытался ускорить выгрузку своих танков. Спор накалялся, но вот настал обед и испанские грузчики ушли на сиесту, воцарилась вынужденная пауза. Огромный ящик так и остался качаться в пяти метрах над причалом, ожидая окончания перерыва. Видимо, это настолько выбило танкиста из колеи, что он, смирившись с ситуацией, вдруг протянул руку Лёхе:

— Полковник Кривошеин, — представился он, а потом добавил, будто с запоздалой мыслью, — Семён Моисеевич. Танкист.

— Старший лейтенант Хренов, лётчик, — не раздумывая, ответил наш герой, а затем с усмешкой добавил, — Дон Хуян Херров, если по-местному.

Кривошеин, немного озадаченный таким знакомством, вопросительно посмотрел на Лёху:

— Как думаешь, когда начнут выгружать? — спросил он с нервозностью, ещё не знакомый с испанскими традициями.

— Да через час должны. Если «Маньяна» не наступит, — хмыкнул Лёха, привыкший к местным «особенностям» работы. — В смысле, если ничего не случится, а то может окончание рабочего дня подойти или еще какая то хрень помешает, — перевёл он танкисту.

В разговоре Лёха, вместе с подошедшим испанским капитаном порта, сумели убедить Кривошеина, что самым разумным решением будет начать с выгрузки грузовиков. Они предложили сразу прямо на причале привести их в рабочее состояние, чтобы затем использовать для быстрой доставки остального груза.

К сожалению, Лёхины предчувствия оказались небезосновательны и в первый день разгрузки после обеда испанские грузчики не вернулись к работе. Ящик так и остался качаться над причалом. Не исключено, что они были и простимулированы агентурой мятежников.

Поняв, что без Кузьмича не обойтись, на следующее утро Лёха вооружил его пистолетом, проверил свой Браунинг, и наши герои отправились пообщаться с руководством грузчиков.

Когда общение с главой профсоюза грузчиков, Лёхе хотелось назвать его грязным и вонючим мафиози, зашло в некий тупик, Кузьмич сказал:

— Лёша! Они от кого-то получили указание препятствовать разгрузке, вот он и крутит, как может.

Лёха посмотрел на развалившегося за столом толстого испанца, на упитанного охранника, стоящего у двери, встал и не спеша подошёл к охраннику…

— Кузьмич, если что наставь свой пистолет на этого толстого, — по-русски сказал Лёха.

Единым движением выдернув свой браунинг он впечатал его глаз охранника. Тот схватился за лицо и упал на колени. Лёха не сомневаясь вырубил его ударом по голове. Толстый босс начал подниматься из-за стола, пытаясь вытащить застрявшее в складках одежды оружие и замер под наставленным на него пистолетом Кузьмича.

Прыжком Лёха преодолел расстояние до босса. Вдавив свой браунинг в щеку толстяка, так что бы ствол упирался тому точно в глазик, он произнес с доброй улыбкой людоеда:

— У тебя два пути. Или ты даешь команду своим работать как проклятым, без обеда и перерывов или у профсоюза сейчас появится новый лидер! Твой заместитель спит и видит договориться со мной!

Толстый предводитель грузчиков, покрутил головой и с неохотой кивнул:

— Хорошо, но дайте команду вашим ходить с оружием и чуть что подгонять моих лентяев. Я тогда скажу, что ничего не могу сделать…

— Ладно. Я договорюсь на высокий тариф, — пообещал Лёха, чем вызвал улыбку у толстого грузчиков.

И разгрузка пошла. Советские советники, поголовно вооруженные Наганами, не стеснялись подгонять испанских грузчиков.

* * *

Кривошеин поначалу попытался настоять на своём, протолкнув разгрузку танков, но увидев, что испанские рабочие не понимают его русского и просто улыбаются в ответ разводя руками, танкист в конце концов сдался. Работа закипела, и грузовики начали прямо на причале подготавливать к выезду, чтобы не терять время.

Как оказалось, место для сборки танковой группы Кривошеина было выделено прямо через забор от аэродрома, где базировался Лёха. Само собой, это послужило отличным поводом для завязавшегося общения. Лёха, уже бегло говорящий по-испански, оказался просто незаменимым, он переводил всем и вся, и испанским рабочим, и советским военным. Танкист быстро проникся к нему уважением, что позволило Лёхе стать главной частью всей этой движухи.

* * *

И в какой то момент, варясь в этом бардаке, Лёха вдруг вспомнил, откуда ему показалась знакомой эта фамилия и где он мог видеть этого человека. Это был привет из далёкого будущего.

Лёха вспомнил, что видел его фотографию — на Википедии. На ней уже комбриг Семён Моисеевич Кривошеин стоял и улыбался рядом с генералом Гудерианом в сентябре 1939, присутствуя на выводе частей вермахта из Бреста, захваченном немцами у Польши и по договору о дружбе переданном СССР.

Лёха аж встал на несколько секунд, удивляясь, как причудливо переплетена история.

Выгрузив ящики с самолётами, запчастями, а также летчиками и техниками, весь этот караван отправился на аэродром в Лос-Альказарес.

Надо ли говорить, что в итоге первыми покинули причал пятнадцать грузовиков Кривошеина, на которых уже красовались ящики с самолётом одного весьма предприимчивого военно-морского проходимца.

15 октября 1936 года. Аэродром Лос-Альказарес.

Весь аэродром превратился в один огромный сборочный цех под открытым небом.

Франкисты периодически вносили свой бомбовый хаос в этот трудолюбивый муравейник.

Однажды они даже влепили бомбу прямо под стену ангара, повредив аж шесть составленных рядком крыльев для СБ.

Бедный начальник всех технарей, воентехник второго ранга Алексеев, аж рвал остатки волос на и так лысой голове, крича, где он теперь возьмёт замену.

Лёха вместе с Кузьмичом вкалывал, как проклятый, на сборке и настройке своего самолёта. И конечно, не обошлось без Лёхиных приколов.

Они с Кузьмичом умудрились «прихватизировать» одного заводского техника по имени Иван Петрович и совершенно левым образом завербовали в свою команду стрелка — мелкого, но очень шустрого тувинца Василей Али-бабай оглу из экипажа «Старого большевика» — который оказался вполне себе мастером на все руки.

Теперь команда из четырёх человек, с помощью местных техников, трудилась почти круглосуточно, собирая летающий аппарат из этого хаотичного набора «Лего», как поржал Лёха. С каждым часом они становились ближе к своей цели — превратить груду деталей в полноценный боевой самолёт, готовый к вылету.

Прибывший с самолетами на «Старом Большевике» начальник технической службы Алексеев с заводской бригадой носился по аэродрому в качестве «скорой помощи», стараясь успеть всюду и помочь в сборке машин.

Лёха и здесь не изменил своим принципам, оказалось, что благодаря стараниям его и Кузьмича с «Протеза» и других самолётов было заначено значительное количество полезных «ништяков». Это включало в себя различное оборудование, которое они умудрились припрятать и теперь использовать для доработки СБ.

Собрав остов своего аэроплана, Лёха занялся внутренней связью на борту.

Когда Лёха впервые увидел, как просто советские инженеры решили проблему связи между командиром и штурманом, он чуть не выпал в осадок. Оказалось, что между ними на самолёте была установлена сплошная перегородка с маленьким окошком в ней и переговорная труба с раструбами — почти такая же, как на его первом У-2. Но и это ещё не всё. Для наведения на цель использовалась система лампочек: правая и левая. Штурман мог передавать команды пилоту, нажимая на различные сочетания кнопок, чтобы зажигать нужные лампы.

Лёха был ошеломлён этой «технологической» находкой. «Лампочки и трубка в 1936 году, серьёзно?» — думал он, недоумевая, как такие решения могли считаться нормой на скоростном бомбардировщике.

Но вишенкой на торте оказалась — пневмопочта! Советские инженеры оснастили самолёт пневмопочтой! Штурман писал записочку, вкладывал в пенал и дав давление от двигателей выдувал ее лётчику или стрелку!

— Лёша! А ты знаешь, как этим пользоваться? — спросил смущенный Кузьмич.

— Кузьмич! Ты вот думаешь, почему испанцы так много фасоли сами трескают и нам пихают? Потому — Пневмопочта! — с совершенно серьёзным лицом Лёха тролил наивного Кузьмича, — перед полётом как следует съел на завтрак фасоли и бобов, а потом поднатужился и бах! Отправил посылку!

— Балаболка ты! И язык без костей! — Кузьмич осуждающе посмотрел на Лёху.