Глава 17

— Матрёна Ильинична, левее, — попросил Склифосовский, чтобы переставили лампу. — Да, теперь хорошо, так и оставьте.

Мотя отняла руки от подставки и отступила к буфету. За ней на стуле лежала сброшенная скатерть, поверх неё газеты дяди Михаила. Одну из них кто-то успел заляпать кровью.

Фёдор лежал на спине, раздетый до пояса. Его разрезанную рубаху бросили в таз возле двери. Дуняша стояла напротив Николая Васильевича, в чистом переднике, с убранными под косынку волосами. Она разложила инструменты на покрытом полотном столике и ждала распоряжений. У изголовья устроился приехавший с хирургом Илья.

Я держалась поодаль, возле окна. Ближе подходить было незачем, там и без меня хватало народу.

— Вам не кажется, что история повторяется, Александра Николаевна? — хирург осмотрел рану на боку и перевёл взгляд на меня. — Ночь, и я опять оперирую на вашем обеденном столе.

Я грустно улыбнулась и негромко ответила:

— Не кажется, Николай Васильевич. Если честно, я бы предпочла пригласить вас за этот стол совсем по другому поводу.

— Было бы недурно, — согласился он и вновь склонился над раненым. — Евдокия, подайте ножницы.

Дуняша вложила инструмент ему в ладонь.

В ту ночь, когда сюда привезли Ольгу, она была на дежурстве. Позже досадовала, что не видела, как работает профессор. Теперь же она проходила практику в его больнице, а сейчас ассистировала великому врачу, смотрела внимательно и подавала всё, что он просил, без суеты, но и без задержек. Работа в клинике действительно шла ей на пользу, делая из робкой девушки уверенного в себе специалиста.

У двери тихо, комкая испачканную в крови юбку, сидела Пелагея. Мотя предлагала ей переодеться и умыться, но та отказалась, не желая отходить от сына ни на шаг. Профессор просил её выйти, но она будто не слышала его, глядела на сына и молчала.

Когда в передней поднялся шум, я только собиралась лечь спать. Вышла сердитая, уверенная, что опять привезли какие-то срочные бумаги, но вместо курьера увидела Макара, вносившего в дом окровавленного парня. Следом за ними шла женщина, блузка в пятнах, на щеках коричнево-алые разводы. Она с трудом переставляла ноги и всё повторяла, что сын велел везти его ко мне.

Пока ждали Склифосовского, женщина представилась Пелагеей и сбивчиво рассказала о том, кто ранил Фёдора и где сейчас можно найти Горчакова. Также она созналась, что через знакомого плешивого устроила князю побег, а в Петербурге нашла ему укрытие. Сын её по оставленным князем указаниям следил за мной, устроился на завод под чужим именем и выкрал чертёж Костовича. Сегодня ночью он понёс его продавать французам, а паспорт должен был отдать Горчакову. Но вместо обещанных денег и благодарности князя принёс домой ножевые раны. Зачем сын велел ехать именно ко мне, Пелагея так и не поняла. По дороге он пытался что-то сказать, но лишился чувств.

Пелагея путалась, возвращалась к уже сказанному, но адрес Горчакова назвала сразу и без запинки. Описала и нынешнюю наружность князя: седой, безбородый, хромает и ходит с тростью. Макар выслушал её, уточнил, как пройти со двора, и отправил своих людей. Сам остался при мне.

— Парень потерял много крови, — произнёс Николай Васильевич.

Я перевела взгляд на врача, возвращаясь в реальность.

— А переливание?

Он приподнял край полотна, осмотрел вторую рану и нахмурился.

— Вы и об этом слышали?

— Читала. Разве нельзя перелить ему кровь?

— Можно, — хмыкнул врач, многозначительно на меня покосившись. — Только эта процедура ещё не означает благополучного исхода. Бывает, переливание спасает. Бывает, от такой помощи больной умирает быстрее.

— Так нужно подобрать совместимую кровь, — сказала я негромко.

Склифосовский на мгновение поднял голову.

— Совместимую? Что вы имеете в виду?

Неужели этого ещё не научились делать? Когда именно стали определять группы крови, я, увы, не помнила.

— Мы все разные, и кровь у нас тоже различается, — медленно заговорила я, следя за умелыми манипуляциями хирурга. — Но, если так подумать, у кого-то кровь может быть похожа. Если перелить неподходящую, то высок шанс убить больного, поэтому надо заранее проверить, совместима ли его кровь с той, которую собираются переливать.

— И вы знаете, как проверить? — скептически изогнул брови врач.

Вот тут мои познания и закончились. В памяти мелькнуло школьное объяснение про склеивание кровяных клеток. А вот с чем их смешивают и в каких условиях смотрят результат, я не знала. Сыворотка? Какие-то реактивы? Я могла наугад выдать несколько умных слов, но и только.

— Понятия не имею, — призналась я, досадливо поджав губы. — Это всего лишь мои рассуждения.

Николай Васильевич выпрямился, задержал на мне острый взгляд.

— Об этом мы ещё поговорим, Александра Николаевна. Сейчас же мне нужно остановить кровотечение. Илья, солевой раствор приготовлен?

— Да, Николай Васильевич.

Я кивнула и отвернулась к окну.

Ну вот и пригодились обширные, губы сами скривились в саркастической улыбке, познания человека из будущего. Четыре группы назвать могу, а как проверить совместимость не ведаю. Да уж. И вопросы у профессора будут наверняка не очень для меня приятные. Значит, буду напирать на логику. Мы разные, но многие особенности у нас повторяются. Глаза, например, бывают карими, серыми, голубыми. Почему бы и у крови не было нескольких разновидностей, которые с виду не отличишь? Если переливания иногда помогают, а иногда губят, стоит хотя бы предположить, что чужая кровь подходит не каждому. И попробовать выяснить, от чего это зависит. До такой мысли вполне можно додуматься, не будучи врачом.

Тем временем Илья занялся вливанием. Я видела стеклянный сосуд и трубку возле руки раненого. Раствор мог помочь пережить кровопотерю, но саму кровь заменить не мог. Оставалось надеяться, что врач успеет помочь бедолаге.

— Боковая рана неглубокая, — заметил хирург. — Со второй хуже. Нож вошёл в живот.

Илья следил за лицом Фёдора и его дыханием. На марлю наркозной маски он капал из тёмного пузырька, изредка проверяя пульс свободной рукой. Фёдор едва шевельнул губами и затих.

Дуняша придвинула лоток. Николай Васильевич накрыл всё вокруг раны чистым полотном. Когда он взял скальпель, я невольно напряглась — не самое приятное зрелище.

Склифосовский расширил разрез. Дуняша подала ему зажим, за ним второй. Он работал чётко, никакой суеты, я слышала только его короткие просьбы и звяканье инструментов. Полотно возле руки хирурга быстро пропиталось кровью.

Я вздохнула, отвела глаза, а после и вовсе направилась к выходу.

— Пульс? — услышала я Николая Васильевича.

Илья что-то негромко ответил. Я обернулась к ним и увидела, как Склифосовский выпрямился на секунду. Дуняша продолжала держать крючок. На её лбу выступили бисеринки пота, и вытереть их она не могла.

— Держите. Не отпускайте.

— Держу, Николай Васильевич.

Я вышла в коридор и прислонилась спиной к двери. Жутко хотелось спать, я с трудом сдерживала зевки.

Часы пробили три.

Мне хотелось услышать от Фёдора всё — от первого дня работы у Костовича до этой ночи. Как он проник к нам, был ли у него сообщник на заводе. Каким образом умудрился обмануть мою охрану.

Дойдя до кабинета, села на диван и прикрыла глаза, в которые будто песка насыпали. Сама не заметила, как задремала.

В дверь резко постучали. Я с трудом разлепила свинцовые веки и глухо откликнулась:

— Войдите!

Створка распахнулась, и в кабинет шагнул Макар.

— Наши ребята вернулись? — спросила я, выпрямляясь.

Он кивнул. По его лицу я догадалась об ответе на следующий вопрос.

— И Горчакова, конечно же, уже там нет?

— Нет, Александра Николаевна. Комната пустая. Хозяйка отперла, наши всё осмотрели.

Я потёрла лицо ладонями, окончательно прогоняя сон.

— Когда он ушёл?

— После обеда за ним пришёл широкоплечий мужчина с плешью. Хозяйка решила, что тот повёл хромого постояльца к доктору. Двое наших остались поблизости, на случай, если объявится.

Я кивнула. Пусть подождут, хотя надежды на возвращение Горчакова было мало. Если Фёдор успел передать ему паспорт, бывший князь теперь мог уехать из столицы под чужим именем.

— Бумаги какие-нибудь нашли?

— Ничего. Ящики пустые. Хозяйка говорит, он и поселился налегке.

— А экипаж? На чём уехали?

— Неизвестно, — Макар качнул головой. — Расспросили дворника, но тот никого и ничего не видел. Тогда наши поехали к дому Пелагеи и поговорили с жильцами, с теми, кто согласился. Тамошний дворник ночью выходил на шум с фонарём, но застал только отъезжающий экипаж. Ни извозчика, ни седоков не разглядел.

К отъезду Горчаков готовился заранее, наверняка и место, где можно переждать до утра, предусмотрел. А может, уже покинул столицу. Пока мы ждали врача и пытались спасти Фёдора, у него было достаточно времени, чтобы скрыться.

Или затаился до утра, чтобы сесть на первый же поезд.

— Макар, разошли людей на вокзалы, пусть прошерстят Николаевский, Варшавский, Балтийский, Финляндский. Не думаю, что таких мужиков: хромоногих, седых и безбородых, — будет много. Рядом может оказаться широкоплечий и плешивый.

— И на пароходные пристани? — уточнил Еникеев.

— И туда, — кивнула я.

Макар выглянул в коридор, коротко распорядился и вернулся к столу.

— Надо выяснить, где Фёдор встречался с французами, — задумчиво произнесла я. — Возможно, Пелагея знает трактир. Он мог сказать ей перед уходом.

— Спрошу, надеюсь, она немного успокоилась, чтобы связно ответить.

— И пошли человека к Петру. Передай, что Горчаков точно жив.

— Хорошо, Александра Николаевна.

Макар помедлил, явно желая добавить ещё что-то.

— Говори.

— Пелагею домой отпускать нельзя.

— Я и не собиралась. Вряд ли она сейчас согласится отойти от сына.

— Дело не только в этом. Если князь решил убрать Фёдора, то и до неё захочет добраться.

— Только в том случае, если узнает, что Фёдор жив, а так он уже и думать забыл о верной служанке, — возразила я. — Сам посуди: шанс убрать её у него был. Фёдора ранили в двух шагах от их дома, однако Горчаков к ней не поднялся. Я предполагаю, этот садист решил так поиздеваться над Пелагеей. Отблагодарил за верную службу… Пусть живёт и оплакивает сына. И вообще, она пособничала убийце, значит, заслужила место на скамье подсудимых.

Мужчина понимающе кивнул:

— Хорошо, за ней отдельно приглядим.

В коридоре послышались быстрые шаги, и почти сразу в дверь постучали.

— Войдите.

На пороге появилась Дуняша. Косынка у неё сбилась, на щеке прилипла прядь волос.

— Александра Николаевна, Николай Васильевич просит вас подойти.

Я поднялась с дивана.

— Закончили?

— Да.

— Как Фёдор?

Дуняша отвела взгляд, и мне сразу стало не по себе.

— Пока жив. Профессор вам сам всё объяснит.

Войдя в столовую, посмотрела на раненого, укрытого чистой простынёй до самого подбородка. Илья был рядом с ним, держа пальцы на его запястье. Пелагея осталась на прежнем месте, только теперь сидела, согнувшись пополам, и медленно раскачивалась. При моём появлении она с трудом выпрямилась.

Николай Васильевич закончил мыть руки и принял у Моти полотенце.

— Кровотечение удалось остановить, — сообщил он. — Нож повредил сосуд в брюшной полости и задел кишку. Сосуд перевязан, кишку я зашил, брюшную полость промыл. Рана ушита.

Я с облегчением выдохнула, но профессор покачал головой.

— Радоваться пока рано, Александра Николаевна.

— Всё настолько плохо?

— Он потерял много крови. Пульс слабый, состояние крайне тяжёлое. Кроме того, теперь придётся опасаться воспаления брюшины.

— Николай Васильевич, миленький… — Пелагея тяжело поднялась со стула. — Так мой Федечка… Он выживет?

Склифосовский сложил полотенце и передал Моте.

— Я сделал всё, что мог.

— Но надежда есть? — прошептала она.

— Есть. Хотя шанс ничтожно мал, скрывать не стану. Впрочем, сын ваш молод, крепок. Если прежде ничем серьёзным не болел, возможно, выкарабкается.

Пелагея закивала так часто, что я испугалась, как бы ей самой не сделалось дурно.

— Не болел, доктор. Здоровый он у меня. Сызмальства здоровый… Умненький, здоровенький… Разве простудится когда, так через день уже на ногах.

Мотя подошла к ней и осторожно усадила обратно.

Я снова посмотрела на Фёдора: губы бледные, на лбу испарина. Мне по-прежнему было трудно поверить, что этот парень сумел столько времени водить нас за нос. А теперь от него зависело, узнаем ли мы, под каким именем собирается скрыться Горчаков и как зовут его подельников.

— Николай Васильевич, его можно перевезти в больницу?

— Пока нельзя. Даже переносить со стола я бы сейчас не советовал. Подождём, посмотрим на состояние. Приготовьте постель поблизости, чтобы позже не пришлось нести через весь дом.

— Приготовим. Мотя, распорядись, пожалуйста.

Няня кивнула и быстро вышла.

— Я с час побуду здесь, — продолжил профессор, — но Илья останется при больном на весь день. Евдокия будет ему помогать.

Дуняша тут же шагнула к столу. Ни о каком сне она, похоже, и не думала.

— Спасибо вам, Николай Васильевич, — вяло улыбнулась я.

Он устало махнул рукой.

— Благодарить будете, когда поправится.

Пелагея подняла на него глаза.

— Можно мне рядом сесть?

— Можно. Только не мешайте Илье.

Она поспешно подтащила стул к изголовью. Хотела взять сына за руку, но остановилась и вопросительно посмотрела на фельдшера. Тот указал, с какой стороны лучше устроиться. В столовую заглянул дядя Михаил, быстро оценил обстановку и, сказав мне, что будет ждать в кабинете, ушёл.

Я направилась к выходу, когда Склифосовский негромко окликнул меня:

— Александра Николаевна.

Я обернулась.

— Да?

— Наш разговор о крови. Когда выдастся время, я бы хотел этот вопрос с вами обсудить детальнее.

Вот ведь.

— Хорошо, Николай Васильевич, но, повторюсь, это лишь мои домыслы.

Он смотрел на меня долгие три секунды, после чего кивнул и вернулся к пациенту.

Вскоре приехал Пётр. Мы как раз сидели с дядей Мишей в кабинете, пили чай и обсуждали произошедшее ночью.

В дверь коротко постучали, и в кабинет шагнул Громов. Я поднялась ему навстречу. Пётр поздоровался с дядей и сразу подошёл ко мне.

— Саша! Ты как?

— Устала. Садись, я всё расскажу.

Мы устроились на диване. Я коротко пересказала признание Пелагеи и о том, что люди Макара не застали Горчакова в снятой комнате. Пётр слушал молча, держа мою руку в своих ладонях, согревая своим теплом мои холодные пальцы.

— Значит, она помогла ему сбежать и спрятаться, а сын занимался слежкой за тобой?

— Да. Мы всё пытались понять, кто мог его подкупить, а он с самого начала работал на Горчакова, — криво улыбнулась я.

— Теперь понятно, почему князь вернулся именно в столицу, — кивнул Пётр. — Его ждали, ему приготовили убежище. Он знал, что получит помощь. Значит так, я сразу отсюда поеду к следователю и передам ему все эти сведения. Пелагея должна повторить свой рассказ при нём.

Ещё час назад я сама сказала Макару, что Пелагея заслужила скамью подсудимых. Но… я передумала. Стоит Петру связаться со следователем, и делом займётся полиция. Горчакова, если поймают, вернут на каторгу, а с этапа он уже однажды ушёл. Найдёт новых людей, добудет новый паспорт и рано или поздно попытается снова мне отомстить.

Решение, которое я не так давно приняла, мне претило, всё внутри меня сопротивлялось ему, но другого выхода я не видела. За себя я боялась меньше всего. Князь не пожалел ни Фёдора, служившего ему верой и правдой, ни его мать. Чего тогда ждать моим людям? Макару, Савватееву, Костовичу, Степаниде… А ещё оставалась Таня. Сейчас дочь для Горчакова обуза, но приговор отца её не коснулся. Таня осталась княжной, и материнское имущество записано на неё. Пройдёт десять лет, девочка подрастёт, и он явится за ней, чтобы распоряжаться и её именем, и её приданым.

Нет. С Горчаковым нужно покончить раз и навсегда, и полиция мне в этом не помощник, скорее помеха. Так что Пелагею я следователю не отдам, по крайней мере до разговора с Фёдором.

— Погоди, — покачала головой я, останавливая его, — пока никакой полиции. Я сначала хочу послушать Фёдора, и только потом приму решение, как поступить. А на вокзалы Макар уже разослал людей.

Пётр проницательно вгляделся мне в лицо и, кажется, что-то понял, но уточнять и спорить не стал.

— И тем не менее, Сашенька, её признание надо записать, пока она не начала выбирать, о чём говорить, а о чём помалкивать, — заметил дядя Михаил. — Сейчас она хочет помочь сыну, поэтому лучше не откладывать разговор, ведь сегодня она может оказаться откровеннее, чем завтра.

Я согласно кивнула.

— И про плешивого расспросить. Она с ним знакома, через него всё и устраивала. Возможно, она знает, где его найти, — добавил Петя.

— Макар займётся, — отозвался дядя. — Я с ним переговорю. Но ты, Сашенька, не думай, что с отъездом князя всё закончится.

— Я и не думаю.

— Сам он может уехать, а людей оставить. Денег посулить. Мы ведь пока не знаем, что ещё он успел затеять.

Я невольно сжала пальцы жениха. Именно это меня и тревожило. Князь уже пытался избавиться от меня чужими руками и, судя по тому, как он поступил с верными ему людьми, привычки не поменял. Ничему его жизнь не учит.

— Значит, будем осторожнее, — ответила я. — А когда Фёдор сможет говорить, выясним остальное.

— А что сказал Николай Васильевич? — спросил Пётр.

— Надежды мало, но она есть.

Помолчали. Дядя взглянул на часы и сказал тоном, не терпящим возражений:

— Иди спать, Саша, я тут за всем пригляжу.

— Я бы ещё…

— Саша, ты едва сидишь, — негромко перебил Пётр. — Я тоже побуду здесь. Если случится что-нибудь важное, тебя разбудят.

Спорить сил не осталось. Я и впрямь с трудом держала глаза открытыми, а собеседников слышала через слово.

— Если Фёдор очнётся и сможет говорить, разбудите обязательно.

— Хорошо, — пообещал дядя. — А теперь ступай.

Пётр проводил меня до спальни. У двери я остановилась и на несколько секунд прижалась лбом к его плечу. Он обнял меня, ласково провёл ладонью по спине.

— Всё, иди отдыхай, — тихо произнёс он и поцеловал меня в висок.

В комнате я быстро скинула платье и бросила его на стул. Забравшись под одеяло, хотела ещё подумать, о чём первым делом спрошу Фёдора, но не успела сформулировать мысль и вырубилась…

— Александра Николаевна…

Я натянула одеяло повыше, надеясь, что голос мне снится.

— Александра Николаевна, проснитесь, пожалуйста.

Кто-то осторожно тронул меня за плечо. Пришлось разлепить глаза. Возле кровати стояла Дуняша. За неплотно задёрнутыми шторами уже было светло.

— Который час? — хрипло спросила я, с трудом отрывая голову от подушки.

— Восьмой.

— Что случилось?

— Фёдор очнулся.

Я резко села, из-за чего в глазах всё поплыло.

— Как он? — дождавшись, когда головокружение пройдёт, спросила я.

— Слабый. Николай Васильевич велел его не тревожить, а он всё вас зовёт. Просит прийти, говорит, что это срочно.

Я откинула одеяло и нащупала ногами туфли. Дуняша помогла мне натянуть помятое платье, я быстро собрала волосы в пучок и шагнула к двери:

— Пойдём.