Глава 18

Фёдора перенесли в небольшую комнату рядом со столовой. У окна поставили узкую кровать, возле неё столик с тазом и склянками.

Илья сидел у изголовья, держа раненого за запястье. Увидев меня, поднялся, уступая место.

За несколько часов Фёдор будто осунулся ещё сильнее. Под глазами залегли тени, губы пересохли. Одеяло доходило ему до груди, поверх лежали руки с грязной каймой под ногтями.

Я опустилась на освободившийся стул. Всё это время Фёдор молча следил за мной и заговорил, лишь когда я устроилась рядом.

— Мамку… пощадите, — удивил он меня. — Она не выживет на каторге, — продолжил он. — Я всё на себя возьму. Скажу, что заставил её… что она не знала…

На последнем слове дыхание у него сбилось. Илья шагнул к кровати, но Фёдор едва заметно качнул головой и снова посмотрел на меня.

— Я расскажу вам всё, и даже больше, только пообещайте её не трогать.

Я задумчиво смотрела на молодого человека. Молчание затянулось, но Фёдор не спешил его прерывать, ожидая моего решения.

— Положим, я дам вам слово отпустить Пелагею, — заговорила я, — но не боитесь ли вы, что, когда я получу от вас необходимые сведения, нарушу его? Вызову полицию и передам её правосудию.

Он облизнул потрескавшиеся губы и просипел:

— Не вызовете.

— Почему?

— Я у вас работал.

Ответ меня несколько озадачил.

— И что же?

— Видел… как люди живут. Жалованье вовремя. Всё у них есть, что для работы надо. Даже обед за ваш счёт и по воскресеньям отдыхать положено, никто на работу не гонит.

Фёдор остановился, прикрыл глаза. Я уже хотела предложить отложить разговор, но он заговорил снова:

— Рабочие-то промеж собой всякое болтают. Начальству достаётся, старшим мастерам… А про вас я ни разу худого слова не слышал. Молятся за вас, за ваше благополучие и здоровье. А это редкость в наше-то непростое время, где рабочих иной дворянин и за человека не считает.

Вот, значит, как. Всё видел, всё понимал, а чертёж всё равно украл. Сейчас же он предлагал мне сведения в обмен на безопасность матери, и упускать эту возможность я не собиралась.

— Хорошо. Пелагею я полиции не выдам. Обещаю. Но вы расскажете всё, что знаете, без утайки. И о князе, и о тех, кто ему помогает.

Пальцы больного, сжимавшие одеяло, расслабились.

— Погодите, — попросила я его и повернулась к Дуняше: — Позови Макара и Михаила Константиновича.

Та вышла, а Илья тем временем смочил раненому губы и снова посчитал пульс.

— Где матушка? — спросил Фёдор.

— Спит в гостиной, — ответила я.

Вскоре в комнату вошёл дядя, а следом за ним Макар. Илью попросили ненадолго удалиться.

— Я хоть и дурак, — начал Фёдор, — но не последний. Давно уж за плешивым проследил, сразу, как князь приехал. Не понравился он мне… плешивый этот. Всё расспрашивал, присматривался. Ну, я и подумал, мало ли.

— Имя знаешь?

— Клином кличут. Другого имени не слыхал.

— Где искать?

Фёдор назвал улицу и, останавливаясь через каждые несколько слов, объяснил, как найти дом. Макар уточнил, с какой стороны вход, где окна, живёт ли Клин один.

— Со двора ходит, — добавил Фёдор. — Там калитка. Я его до неё и довёл… сам он меня не видел.

— А князь где?

— Теперь не знаю. Паспорт у него, уехал поди…

Он сглотнул и перевёл взгляд на меня.

— Только вы не думайте, что уехал — и всё. Рябой ещё здесь.

— Кто такой Рябой? — напряглась я

— Душегуб, да ещё какой, опасный он, — тихо отозвался парень. — Я его прежде никогда не видел… Но в определённых кругах он известная личность.

— Приметы какие-нибудь тебе известны? — наклонился к нему дядя Михаил.

— Только и знаю, что лицо у него рябое, после оспы. И не тратьте время на поиски его жилья. Рябой, что ртуть. Сегодня тут, завтра там.

— Князь приказал этому Рябому меня убить? — уточнила я, откидываясь на спинку стула.

Фёдор отвёл глаза.

— Да. Горчаков сказал так: последнее дело осталось, с графиней покончить… Если вы схватите Клина и сможете его разговорить, то есть шанс поймать и Рябого.

Мы с Макаром многозначительно переглянулись.

— Что ты рассказал Горчакову про нас? — уточнил Еникеев.

— Что охраны много и часть прячется.

— И про мою Ангару доложил? Впрочем, наверняка, — криво улыбнулась я.

— Щенок ваш — не помеха, — едва заметно дёрнул плечом Фёдор и добавил лукаво: — Об Ангаре я ему докладывать не стал, посчитал, что опасности ваша собака не представляет…

Я внимательно всмотрелась в его серое, измождённое лицо, увидела бисеринки пота на лбу и решительно встала.

— Отдыхайте, Фёдор. Занятный вы человек. Поправляйтесь, есть у меня для вас одно предложение.

Парень заинтересованно вскинул голову, но я не стала продолжать и направилась на выход. Пусть помучается в неизвестности, авось это станет ему дополнительным стимулом выздороветь.

* * *

Интерлюдия

Клин свернул с освещённой улицы в переулок и прибавил шагу. До дома оставалось немного. За заборами темнели огороды, возле канавы валялось сломанное колесо. В одном из окон ещё горела лампа. Скрипнула дверь, и из ближайшего к нему дома вышла женщина в исподней рубахе, вылила ведро на куст, не обратив на прохожего никакого внимания.

Клин обогнул лужу, стараясь не наступить в грязь. За день он набегался так, что ноги гудели, и теперь хотелось только добраться до постели.

Горчаков расплатился щедро. Половину полученных денег Клин недавно передал Рябому, свою долю ещё раньше припрятал дома. Две с половиной тысячи лежали под половицей возле кровати, завёрнутые в тряпицу. Можно было несколько месяцев вовсе не работать, если не увлекаться картами да бабами, и держать язык за зубами. Последнее Клин умел. С картами выходило хуже, но нынче он зарёкся даже подходить к столу. Сперва сапоги купит, эти совсем прохудились. И съедет наконец из этой халупы в место поприличнее.

Клин остановился у своего забора и прислушался. Во дворе было тихо. Он потянул калитку, придержал её, чтобы не скрипела, и вошёл, сделал несколько шагов и вдруг увидел, как под навесом у сарая шевельнулась тень.

Плешивый оторопел, попятился, но ему в спину упёрлось что-то острое. Пришлось замереть.

— Стой смирно, — негромко произнесли сзади.

Тут незнакомец шагнул из-под навеса.

— Долго тебя ждать пришлось, Клин…

— Ты кто?

— Антон, но не думаю, что тебе моё имя о чём-то скажет.

— Что тебе надо?

— Поговорить надо.

Клин покосился через плечо: второй мужчина, вставший между ним и выходом, сильнее надавил на нож, боль стала ощутимее.

— О чём говорить-то?

— В доме объясню. Руки покажи.

Клин медленно отвёл локти от боков, будто собирался подчиниться, но вдруг крутанулся, отталкивая стоявшего сзади мужчину, и сунул руку под пиджак.

Незнакомец впереди оказался рядом, прежде чем он успел вытащить нож. Перехватил запястье, рванул на себя. Клин ударил свободной рукой, попал по плечу и навалился всем телом, стараясь сбить противника с ног.

Они сцепились и налетели на стоявшую возле стены бочку, крышка с грохотом полетела наземь.

— Ишь ты, — процедил Антон, удержавшись на ногах.

Клин выругался и попытался боднуть его в лицо. Орлов успел отвернуть голову, удар пришёлся вскользь по скуле. Во рту стало солоно. Второй мужчина уже пришёл в себя и схватил Клина за свободную руку. Вдвоём они повалили его и прижали к земле.

Пленник дёрнулся ещё раз, получил чувствительный тычок под рёбра и закашлялся.

— Хватит, — предупредил Антон, заламывая ему руку за спину. — Будешь брыкаться, переломаю пальцы.

Помощник Орлова достал верёвку.

— Держишь?

— Вяжи.

Клин снова попробовал вывернуться, но Антон придавил его коленом, перехватил второе запястье. Вскоре руки оказались стянуты за спиной.

— Готово.

Антон ослабил хватку. Клин лежал щекой на влажной земле и пытался понять, кто его всё-таки взял. Городовые так не работают.

Французы?

От этой мысли под ложечкой неприятно засосало.

— Вы ошиблись, — прохрипел он. — Я человек мирный.

— Ага, — отозвался Орлов и резко поднял пленника на ноги.

Пока помощник держал его за плечо, Антон обыскал карманы. Вынул кошелёк, ключи и небольшой жестяной портсигар. В кошельке нашлось несколько рублей и мелочь. Орлов передал найденное товарищу, оставив у себя ключи.

— Который от дома?

Клин посмотрел на него.

— Зачем тебе?

— Не во дворе же беседовать.

Его повели к крыльцу.

— Постой. Давай договоримся.

— О чём?

— Я заплачу.

Антон остановился у ступеней.

— За что?

— Отпустите меня, и никто в обиде не останется.

— Сколько предлагаешь?

Клин замялся. Назвать мало — засмеют. Много — захотят выяснить, откуда деньги.

— Сотню.

— При тебе столько нет.

— Достану.

Орлов посмотрел на тёмные окна.

— Дома держишь?

— У знакомца, — поспешно ответил Клин.

— Тогда после о знакомце поговорим. Шагай.

Помощник подтолкнул его к ступеням и поднялся следом. Ключ подобрали быстро, вскоре дверь с тихим скрипом распахнулась. Мужчины шагнули внутрь.

Обстановка в доме была скромной: кровать, стол, печка, тощий коврик по центру.

Пока Орлов держал пленника, его товарищ зажёг лампу.

Клина усадили на стул. Антон проверил верёвку на запястьях, а помощник притянул пленника к спинке.

— Вы чего удумали? — Клин попробовал повернуться, но Орлов придержал его за плечо.

— Посиди спокойно, — затем снял картуз, положил на комод. Достал платок, промокнул разбитую губу. — Где Горчаков?

Клин перестал ёрзать.

— Не знаю такого. Чего тебе надо?

— Я уже всё, что мне надо, спросил.

Клин посмотрел на второго мужчину. Тот стоял возле окна и через щель между занавесками осматривал двор.

— Вы люди Оболенской?

Антон отрывисто кивнул. Всё-таки добралась. Только откуда она узнала про него? Неужто… Страшная догадка заставила напрячься. Неужто Фёдор выжил и умудрился доложить, куда не следовало?

— Где князь и что велел передать Рябому? — спросил Антон.

— Ничего я тебе не скажу, — плешивый, зыркнув на него исподлобья, упрямо поджал губы. — Слышал? Хоть убейте.

— Все поначалу так поют.

Антон отошёл к умывальнику, налил воды в ковш. Клин следил за ним краем глаза, стараясь не поворачивать головы.

На столе под тряпицей лежали хлеб и солонка. Орлов взял солонку и высыпал всю соль в воду.

— Ты чего это? — напряжённо спросил Клин.

Никто ему не ответил. Ковш с солью Антон поставил на пол рядом с пленником, затем взял второй стул и сел напротив. Достал нож.

— Постой… — плешивый рванулся так, что стул качнулся, но помощник успел подхватить спинку и удержать его.

— Не надо! Я же…

— Ответь на мои вопросы, и мы тебя отпустим, — пообещал Антон, но Клин ему не поверил. Посмотрел на таз, на нож, перевёл взгляд на пленителя, и всё внутри сжалось от неприятного предчувствия.

— Молчишь? Что же, будь по-твоему, — Антон завязал Клину рот полотенцем. Помощник всё это время стоял сзади, удерживая того за плечи.

Клин попробовал ослабить путы, но только ободрал запястье. Отодвинуться не получалось, за спиной сопел второй мучитель, а до двери теперь, казалось, не добраться никогда.

— Кивни, когда будешь готов говорить, — перехватив нож поудобнее, предупредил Орлов. — И помни: Горчаков не тот человек, ради которого стоит терпеть пытки…

* * *

Алексей Дмитриевич остановился у сходней. Впереди замешкалась женщина с двумя детьми: младший вцепился ей в юбку и упирался, пока старший тянул её за руку, но в другую сторону. Обойти их с больной ногой князь не решился и теперь ждал, раздражённо сжимая рукоять трости.

Нога после долгой ходьбы ныла, но привлекать к себе внимание не хотелось. Он поправил шляпу и посмотрел на человека, нёсшего его вещи.

— Осторожнее с саквояжем.

— Не извольте беспокоиться.

Саквояж был потёртый, с потемневшими застёжками. Деньги князь уложил на самое дно, завернув в бельё. Забрать их из тайника оказалось труднее, чем он рассчитывал, из-за этого пришлось отложить отъезд на целый день, зато теперь ему было на что жить за границей. Придётся, конечно, поумерить расходы. Прежнего уровня жизни эти деньги не обеспечат, но и считать каждую монету он не будет.

Женщина наконец увела детей. Горчаков ступил на сходни и, придерживаясь за поручень, поднялся на борт.

Наверху пришлось ещё раз показать билет.

Служитель проводил его до каюты, открыл дверь и посторонился, пропуская пассажира внутрь.

— Приятного путешествия.

Горчаков заглянул внутрь. Узкая койка вдоль стены, умывальник, небольшой столик.

Саквояж поставили возле койки. Князь выдал на чай, дождался, пока мужчины уйдут, и запер дверь.

Некоторое время он стоял посреди каюты, прислушиваясь: за переборкой разговаривали, по коридору протащили что-то тяжёлое, сверху донёсся окрик.

Сняв шляпу, положил её на стол, прислонил трость к стене, и сам опустился на койку. Сидеть было неудобно, он вытянул больную ногу и осторожно потёр, разминая напряжённые мышцы.

До отправления оставалось недолго. Теперь главное — не выходить без нужды. Петербург велик, но непременно найдётся какой-нибудь знакомец, которому вздумается отправиться этим же пароходом. И пусть без бороды его узнать было сложно, однако проверять это на деле он не собирался.

Наклонившись к саквояжу, проверил застёжки и задвинул его под койку.

Всё, что требовалось, сделано. Деньги при нём. Рябой получил задание, а Клин позаботится об остальном. Ждать в столице известий было бы глупо.

Алексей Дмитриевич откинулся к стене и закрыл глаза. Единственное, о чём он жалел, что так и не увидел дочь. Ради нескольких минут рядом с ней рисковать свободой не стал.

Утешало, что он уезжает не навсегда. Обживётся за рубежом, заведёт нужные знакомства и приедет за ней. Они поговорят, и Таня всё непременно поймёт. Княжне Горчаковой не пристало всю жизнь оставаться приживалкой у Мещериных. У неё есть имя, материнское имущество и отец, который сумеет обо всём позаботиться.

С палубы донеслись торопливые шаги. Горчаков открыл глаза и прислушался. Гул машины усилился, по каюте прошла мелкая дрожь.

Он поднялся, опираясь ладонью о стол, и подошёл к иллюминатору.

Пароход отходил от пристани. Между бортом и берегом медленно расширялась полоса воды. Князь смотрел, пока лица провожающих не размылись, затем вернулся на койку и лёг на спину.

Теперь можно было полноценно отдохнуть.

В обеденный салон Горчаков спустился поздно, рассчитывая, что большинство пассажиров уже поужинали. Так и оказалось. У дальнего стола двое мужчин допивали вино, возле двери официант собирал посуду. На князя никто даже не взглянул.

Он выбрал место у окна.

Еду принесли быстро. Он развернул салфетку, расстелил на коленях и взялся за вилку.

— Добрый вечер, Алексей Дмитриевич, — раздалось сбоку.

Князь резко вскинул голову и молча уставился на говорившего, который спокойно прошёл вперёд, отодвинул стул и сел напротив него.

Михаил Оболенский собственной персоной!

Горчаков не сразу поверил своим глазам. Несколько мгновений он смотрел на знакомое лицо, пытаясь убедить себя, что обознался. Но Михаил, добродушно улыбнувшись, произнёс:

— Ты ешь-ешь, спешить нам некуда.

Вилка выскользнула из пальцев Горчакова и со звоном упала на натёртый до блеска пол.

— Думал, уехал — и всё кончилось? — продолжал улыбаться Оболенский. — Впрочем, для тебя да — всё кончено.

* * *

К ночи небо затянуло тучами. Ветер гнал по двору пыль и сухие листья, трепал ветви деревьев. Временами накрапывал дождь, и сторож возле ворот втягивал голову в плечи, надвигая картуз всё ниже.

Рябой ждал такой погоды несколько дней. При ясном небе его могли заметить на стене, да и в тишине любой неосторожный звук заставил бы людей графини насторожиться. Теперь за непогодой любая его возня будет незаметна. Лишь бы дождь не разошёлся: по мокрому железу недолго и поскользнуться.

Рябой осторожно спустил верёвку за край крыши. Подождал, пока конец перестанет раскачиваться, проверил крепление и лёг на живот, чтобы ещё раз осмотреть двор.

Никто из охраны на крышу не глядел.

Подождав, пока часовой свернёт за угол, перевесился через край и начал спуск.

Верёвка едва слышно поскрипывала под его весом. Ветер прижимал рубаху к спине, трепал волосы. Рябой спускался, не торопясь, упираясь ногами в стену. Очередной порыв качнул его влево, и он едва не задел сапогом водосточную трубу. Из-под подошвы посыпалась штукатурка. Пришлось остановиться, переждать и осторожно двинуться дальше.

До нужного окна оставалось немного. Ему подробно объяснили, какое именно ведёт в комнату графини. Добравшись до него, Рябой упёрся ногой в выступ и перевёл дух.

За стеклом было темно. Между неплотно прикрытыми створками виднелась белая занавеска, слегка колыхавшаяся на сквозняке.

Повезло: окно оставили незапертым.

Он осторожно толкнул створку, придержал, чтобы ветер не распахнул настежь, и прислушался. Из комнаты не доносилось ни звука.

Перебраться через подоконник удалось без труда. Он опустил ноги на пол и замер, давая глазам привыкнуть к темноте. У стены проступили очертания кровати.

Рябой бесшумно вынул нож и сделал шаг, затем второй.

И тут до него донеслось глухое рычание.

Рябой замер, затаив дыхание. Показалось?

Но леденящее кровь утробное рычание повторилось, и в дальнем углу, словно из самой тьмы соткалась огромная тень.

В этот момент ветер разогнал тучи, на несколько мгновений открыв луну. Свет упал на широкую жуткую морду.

Жёлтым огнём полыхнули глаза, сверкнули длинные белые клыки.

У Рябого похолодело в животе, пальцы судорожно сжали рукоять ножа…

Он, запинаясь, попятился к окну, не сводя глаз со зловещего пса.

Когти цокнули по паркету, огромная лобастая голова опустилась ниже, — зверь готовился к прыжку…