Глава 19

До окна оставалось всего два шага, но повернуться спиной к зверюге он не решился. Впрочем, даже если успеет перемахнуть через подоконник, за верёвку ещё надо ухватиться. Промахнётся и полетит во двор, переломает кости.

Уж лучше попробовать убить пса.

Рябой перехватил нож поудобнее и выставил его перед собой, следя за собакой.

Зверь, рыкнув ещё раз, кинулся на него, но Рябой не успел нанести удар, сбоку в этот самый миг на него совершенно бесшумно метнулась другая тень, куда больше первой.

Мужчина даже отскочить не успел, секунда и второй пёс вцепился ему в руку с ножом. От удара тяжёлого тела убийцу развернуло, плечо пронзила острая боль. Он закричал что есть мочи, и выронил оружие.

Собака, что поменьше, вцепилась ему в ноги. Наёмник потерял равновесие и рухнул на пол, сильно ударившись затылком.

Несколько мгновений он ещё пытался вырваться. Упёрся свободной рукой, подтянул колено, но тот пёс, который был крупнее, навалился ему на грудь, выбив остатки воздуха, не позволяя подняться.

— Уберите их! — заорал Рябой. — Помогите! А-а-а! — куда делось его хвалёное хладнокровие? Испарилось под натиском дикого, необузданного страха помереть под клыками зверей. Быть съеденным заживо — врагу не пожелаешь!

Дверь распахнулась. В спальню вошли несколько мужчин, свет поднятой лампы ударил ему в глаза, заставив зажмуриться.

— Не дёргайся! — приказал ему голос с хрипотцой.

Рябой тут же послушно замер.

— Лежи смирно. Буран, ко мне!

Пёс клацнул напоследок зубами у самого лица, заставив Рябого снова зажмурился и вжать затылок в пол.

— Рядом!

Буран шагнул к хозяину. Тот взял его за ошейник и передал подошедшему охраннику.

— Держи здесь.

Вторая собака всё ещё стискивала зубами разодранную штанину.

— Ангара, фу!

Она подняла глаза на говорившего, выпустила ткань, но тут же потянулась, чтобы ухватить Рябого за сапог.

— Ко мне! — потребовал хозяин ещё раз.

Ангара нехотя отошла и её тоже за ошейник отвели в сторону, к Бурану.

— Сидеть.

Тем временем другие мужики подошли к лежавшему на полу убийце. Один прижал его свободную руку, другой достал верёвку.

— Не надо… — выдавил Рябой, когда ему завели за спину прокушенную руку, но никто его будто не услышал.

На разорванном рукаве расползалось тёмное пятно, боль становилась всё сильнее, пульсируя и отдаваясь в висках. Охранник стянул запястья и проверил узел. Рябой уже не сопротивлялся, лишь косился туда, где смирно сидели собаки.

При свете лампы та, что рычала и бросилась первой, оказалась долговязой, с широкой грудью и непомерно большими лапами. Но рядом с Бураном становилось ясно, что это нескладный подросток.

Матёрый кобель был куда массивнее: толстая шея, могучие плечи, огромная лобастая голова. На морде темнела кровь. Его кровь.

Буран смотрел на пленника, не отвлекаясь на суету вокруг. Рябой торопливо отвёл глаза. Попадись ему в темноте первым этот зверь, он бы наверняка наложил в штаны и тут же сдался.

Его бесцеремонно подняли с пола. Повреждённая нога подогнулась, и он повис на руках державших его мужчин.

— Ступай. Поможем.

У двери пришлось пройти рядом с Бураном. Рябой вжался плечом в охранника, едва не сбив его с ног.

— Держите… держите его… — взмолился Рябой.

— Да иди уже, не тронет он тебя.

Буран молча следил за Рябым, поворачивая вслед ему голову. Ангара, снова зарычав, попыталась встать, но ей повторили команду, и она осталась на месте.

Наконец пленника вывели из спальни. Он и сам торопился, волоча раненую ногу и боясь оглянуться.

* * *

Горчаков вдруг вскинулся и закричал:

— Люди добрые! Грабят! Помогите!

Он ждал, что посетители ресторана обернутся, кто-то прибежит из коридора, потребует объяснений. Пусть явится капитан, пусть проверят ещё раз бумаги — лишь бы не оставаться с Оболенским наедине. Ну и трогать его при свидетелях никто не станет.

Но Михаил даже не попытался его остановить.

За дальним столом мужчина допил вино и поставил бокал. Его сосед отложил салфетку. Оба поднялись.

Горчаков открыл рот, чтобы крикнуть снова, но тут ему на плечо опустилась пусть и узкая, но крепкая ладонь, а к горлу прижалось холодное лезвие.

— Заткнись, — прошептал официант. — И сиди смирно.

Князь застыл, боясь даже сглотнуть.

Двое мужчин подошли ближе. Одного Горчаков видел впервые, зато второго узнал сразу, как только тот повернулся к свету.

Еникеев. Преданный пёс Оболенской.

Макар остановился возле стола, посмотрел на князя.

— Вы даже не представляете, Алексей Дмитриевич, как мы рады вас видеть, — улыбнулся он, но эта улыбка не коснулась его холодных, карих глаз.

Горчаков почувствовал, как под рубахой по спине потёк пот.

— Убери, — отрывисто приказал Оболенский лжеофицианту.

Лезвие в ту же секунду отняли от горла, но рука на плече осталась.

— У меня есть деньги, — выговорил Горчаков, при этом глядя на Еникеева. — В каюте. Возьми всё…

Михаил поднялся, и бывший князь поспешно договорил:

— Много денег. Ты столько за всю службу не заработаешь.

— Вставай. — Макар взял его трость.

— Погоди! Вы же не можете…

Официант сильнее сжал ему плечо, и Горчаков осёкся, с тоской посмотрел на дверь, за которой продолжалась обычная пароходная жизнь. Совсем рядом были люди. Достаточно снова крикнуть, броситься туда…

Еникеев поймал его взгляд и нахмурился:

— Даже не думай.

— Я и не думал… — но договорить ему не дали. Затылок прострелила дикая боль, и он потерял сознание.

* * *

Пётр отложил книгу, когда Александра в который раз прошла мимо его кресла.

— Саша, сядь.

— Я тебе мешаю?

— Ты меня тревожишь.

Она остановилась возле окна, поправила складку на шторах. Пётр ждал. Ему хотелось подойти, обнять её, но он уже знал: иногда Александре нужно дать время сформулировать мысли и она сама ими поделиться.

— Ты не передумал на мне жениться?

— С чего бы? — опешил он.

— Петя, я серьёзно.

— Я тоже.

Александра повернулась к нему и шумно вздохнула.

— Я ведь, по сути, отдала приказ убить Горчакова. Не поймать, не вернуть на каторгу. Убить. Неужели тебе не претит то, как поступает твоя будущая жена?

Пётр закрыл книгу и положил её на столик.

Вот о чём она думала всё это время. Он встал, подошёл к ней, взял за руку и, потянув к дивану, в итоге усадил на мягкое сиденье.

— Прежде всего, это решение принимала не ты одна, — начал он, сжав её тонкие пальцы. — Я ведь мог возразить.

— Но не возразил.

— Потому что абсолютно с тобой согласен.

Она удивлённо на него посмотрела, и Пётр продолжил:

— Горчакова уже судили. Его вина была доказана, приговор вынесен. Мы имели полное право рассчитывать, что он больше не появится возле твоего дома. И что же? Он вернулся, нашёл деньги, нанял людей, чтобы тебя убить, причинить вред твоим людям.

Громов помолчал, подбирая слова.

— Да, всё происходящее незаконно. Но и рисковать тобой я не намерен. Я хочу жениться на тебе, — произнёс он. — Хочу, чтобы у нас был дом, дети. Чтобы ты могла пойти гулять, не оглядываясь на каждого прохожего. И если князь останется жив, он не остановится. Уверен, он бы вернулся, чтобы поквитаться. Этот человек болен, маньяк, каких поискать.

— Я всё думаю: а вдруг можно было иначе? — Александра опустила глаза на их переплетённые пальцы.

— Возможно. Только я не нашёл способа, который позволил бы мне уверенно сказать тебе: теперь ты в безопасности.

Пётр нежно провёл большим пальцем по внутренней стороне её ладони.

— Прятать тебя до конца жизни? Увезти за границу? Удвоить охрану? Мы удвоим, он найдёт того, кто обманет нас всех. Вчера Рябой, завтра кто-нибудь ещё. И однажды кто-то из наших ошибётся. Заснёт, заболеет, не успеет. Я не хочу ждать этого дня.

Она молчала, и он попытался заглянуть ей в лицо.

— Посмотри на меня.

Александра подняла голову.

— Меня беспокоило бы, если бы ты с лёгкостью решала, кому жить, а кому умереть. Если бы захотела избавиться от человека за обиду или потому, что он тебе мешает. Но ты до последнего пыталась защититься иначе. И сейчас мучаешься из-за того, кто не пожалел бы ни тебя, ни твоих близких… Когда дело касается твоей жизни, я не могу быть беспристрастным, — подвёл итог он. — Я тебе не судья, Саша. Я тот, кто хочет быть с тобой рядом, отвечать за твою безопасность и счастье. Но, если однажды я посчитаю, что твоё решение продиктовано эмоциями и оно нерационально, я тебе об этом скажу. И, если нужно, помешаю.

Она медленно выдохнула. Пётр поднёс её руку к губам и поцеловал.

— И ещё. Не нужно говорить так, будто ты втянула нас с Михаилом Константиновичем во что-то против нашей воли. Мы все взрослые люди. Каждый понимал, на что соглашался. Решение принято совместно, и я не позволю тебе одной за него отвечать.

Саша некоторое время смотрела на него, а потом придвинулась ближе.

— Я боялась, что ты станешь относиться ко мне иначе.

— Не надейся так легко от меня избавиться, — ответил он.

Она слабо улыбнулась, коснулась пальцами его щеки и потянулась к нему. Пётр почувствовал робкое прикосновение её губ к своим. Но этого ему было мало, не дав ей отодвинуться, притянул её к своей груди и поцеловал так, как давно хотел: глубоко, страстно.

Саша не отстранилась, напротив, положила ладонь ему на затылок, провела пальцами по волосам. Её губы раскрылись, приглашая продолжить ласку, и Пётр потерял голову, забыв в одно мгновение, где он.

Их сердца забились в унисон, Саша негромко застонала… Хотелось целовать её долго, бесконечно… И пусть весь мир подождёт.

— Александра Николаевна! — донеслось из-за двери, видно, стук они не заметили, увлечённые друг другом.

Пётр замер. Саша поспешно отодвинулась, но его руку со своей талии убрала не сразу.

— Да, — отозвался Громов, с трудом узнав собственный голос.

В комнату заглянула Мотя.

— Михаил Константинович приехал.

Александра поднялась так быстро, что едва не запуталась в подоле собственного платья. Оболенский вошёл через несколько мгновений. На нём был дорожный костюм, лицо осунулось от усталости. Поздоровавшись, он остановился возле стола.

— Дядя? — позвала Саша.

Михаил задумчиво посмотрел на неё, затем на Петра.

— Горчаков мёртв, — выдал он без предисловий.

Александра схватила Петра за руку и крепко сжала.

— Ты уверен? — спросила она.

— Да. Я сам проверил… Всё действительно кончено.

Пётр с облегчением выдохнул, но вместе с тем ощутил, какая усталость навалилась на плечи. Захотелось сесть, закрыть глаза и хотя бы несколько минут ни о чём не думать.

Михаил опустился в кресло и потёр лицо ладонями.

— Чаю бы, с мёдом, — попросил он. — Пить жутко хочется.

* * *

В свой свободный день Надежда Павловна вышла из дома раньше обычного. Торопиться ей было некуда, и одно это доставляло удовольствие.

У витрины шляпного магазина она задержалась надолго. За стеклом стояла лёгкая соломенная шляпка с кремовой лентой и небольшими цветами сбоку. Надежда сперва посмотрела на неё, потом на собственное отражение.

Её нынешняя шляпа была ещё вполне приличной. Следовало только заменить ленту и подправить поля.

Она уже отошла от витрины, но остановилась. В конце концов, сколько можно всё подправлять? И решительно шагнула к двери.

Внутри магазина приятно пахло свежесваренным кофе.

Надежду усадили перед зеркалом, сняли с подставки понравившуюся шляпку. Оказалось, та ей удивительно шла: лицо выглядело мягче, а глаза — ярче.

— Очень хорошо, — сказала продавщица. — Желаете посмотреть другую?

— Нет, я возьму эту.

Перчатки она купила в соседней лавке. Светлые, тонкие, с ажурным узором на тыльной стороне ладони. Примеряя их, Надежда улыбалась и никак не могла перестать тихо радоваться столь замечательному солнечному дню. А ещё мысли о Романе не желали отступать на второй план, точнее, она с трудом отвлекалась на что-то другое, понимая, что думать об этом мужчине каждую минуту по меньшей мере неприлично для женщины её возраста. Но, как бы ни старалась, то и дело вспоминала о нём, о его сильных руках…

Интересно, он будет рад, если она подарит ему что-нибудь? Эта мысль вдруг так её увлекла, что она сама не заметила, как вошла в магазин мужской одежды.

Выбирала долго. Одна шляпа казалась слишком светлой, другая чересчур тёмной для его открытого, весёлого лица. Наконец нашлась подходящая.

— Для супруга? — улыбаясь, спросил продавец.

Надежда кивнула, с грустью подумав, как же он ошибся.

Мужа нет уже десять лет, после его смерти ей достались долги, унизительные пересуды соседей и знакомых, прежде охотно садившихся за их стол.

Распродав всё, что у неё было, и, закрыв долги, ей пришлось привыкать к совсем другой жизни. Следить за платьями обеспеченных девиц, сопровождать их в гости, сидеть рядом, когда к ним являлись поклонники. Быть полезной и незаметной.

Одиночество и неприкаянность стали её постоянными подругами.

Надежда забрала покупку и вышла на улицу.До дома Романа можно было доехать, но ей захотелось пройтись по набережной. Ветер с воды приятно холодил лицо. Она придерживала новую шляпку, несла коробку и думала, как он удивится. Обрадуется ли? Должен!

Они познакомились уже после того, как Надежда поступила на службу к Александре Николаевне. В тот день подопечная попросила её передать что-то на кухню. Надежда, думая о своём, шагнула через порог и поскользнулась на только что вымытом полу, но упасть ей не дали. Кто-то крепко перехватил её за талию и прижал к себе.

— Осторожнее! У вас тут впору на коньках кататься.

Она подняла глаза и увидела незнакомого мужчину. Тот улыбался, всё ещё придерживая её, и почему-то не спешил отпускать.

Надежда поблагодарила его, поправила рукав и ушла, стараясь не показывать смущения. Позже она выяснила у словоохотливой Насти, что Роман привозит в дом графини продукты.

При следующей встрече он осведомился, точно ли она тогда не ушиблась. Потом стал здороваться с нею отдельно от остальных, находил повод задержаться, спросить о здоровье или обсудить погоду. Однажды они встретились у ворот и прошли вместе до угла.

Надежда всё чаще ловила себя на том, с каким нетерпением ждёт очередной с ним встречи. Сердилась на себя, уверяла, что её поведение крайне нелепо, и всё равно прислушивалась к голосам со двора.

За прогулкой последовала другая. Потом он впервые взял её за руку.

С Романом она могла говорить о себе. Не о том, куда сегодня отправится молодая госпожа и какое платье следует приготовить, а о том, что любила прежде, о чём скучала, чего хотела. Он слушал, запоминал, возвращался к разговору спустя несколько дней. Надежда успела забыть, как это приятно — быть интересной мужчине.

Когда он впервые поцеловал её, она расплакалась. Страшно было вспомнить, как перепугался тогда Роман, решив, что обидел её. Теперь это воспоминание неизменно вызывало у неё глупую улыбку.

Как-то Рома признался, что дела идут всё хуже. Несколько заказчиков отказались от его услуг, а расходы росли. Надежда сперва просто слушала, потом сама предложила:

— А почему бы тебе не поставлять продукты на завод Александры Николаевны? Рабочих там кормят. Ты же уже снабжаешь её дом на Литейном. Я поговорю с ней, уверена, она мне не откажет.

Роман усомнился, захотят ли с ним разговаривать. Она принялась убеждать. У графини смотрят на качество и цену, а не на то, давно ли человек этим занимается. Нужно только подать предложение, всё толком расписать. Ей было приятно, что она может ему помочь.

За этими мыслями Надежда не заметила, как дошла до нужного дома. Поднимаясь по лестнице, остановилась на площадке, чтобы перевести дыхание и поправить шляпку.

Роман открыл сразу.

— А я уж думал, не придёшь, — улыбнулся он ей.

— Задержалась в лавках.

Он потянулся, чтобы поцеловать её, но Надежда со смехом выставила между ними коробку.

— Погоди. Это тебе.

— Мне?

Мужчина поднял крышку, заглянул внутрь и удивлённо посмотрел на неё.

— Надень, — попросила она.

Роман послушался и повернулся к зеркалу.

— Ну как?

— Хорошо. Только надо бы натянуть пониже.

Она поправила шляпу, разгладила ленту. Роман поймал её руку и поцеловал пальцы.

— Баловать меня вздумала?

— А нельзя?

Он поставил коробку на стул, снял обновку и обнял Надежду.

На этот раз она сама потянулась к нему. Знакомое тепло его рук, губы у виска, тихое «соскучился» — всё это до сих пор казалось подарком судьбы, который она боялась потерять.

— Шляпку помнёшь, — прошептала она.

— Не волнуйся, — рассмеялся он и ловко помог ей вынуть булавки, затем бережно положил её головной убор на тумбу. Надежда всё это время счастливо улыбалась, не веря своему счастью. А когда он снова притянул её к себе, обняла его за шею.

До спальни они добрались не сразу. У самой двери Роман остановился, целуя её так, что она позабыла о времени.

И тут во входную дверь громко постучали.

— Не открывай, — попросила Надя, прижимаясь щекой к его плечу, с трудом переводя дыхание.

Он погладил её по спине, успокаивая. Но стук повторился.

— Сейчас прогоню, — недовольно поморщившись, выдохнул Роман.

Надежда, оставшись возле спальни, принялась быстро поправлять волосы. Щёки горели, в теле бушевало томление и одновременно раздражение на незваного посетителя.

— Пётр Ильич? — услышала она сильно удивлённый голос любовника.

— Добрый день, Роман, позвольте пройти. У меня к вам накопилось столько вопросов… И не стоит их обсуждать на пороге. Лишние слухи вам ни к чему.

Надежда быстро шагнула в переднюю и увидела на пороге Громова-младшего.

Сердце тревожно сжалось. Он что, следил за ней? Но зачем⁈