Глава 8

После завтрака я закрылась в кабинете с намерением до полудня закончить смету для клиники. Электрический венец Склифосовского пока существовал в виде нескольких окружностей, проводов и вопросительных знаков. Я прикидывала вес рефлекторов и составляла список сведений о потолочной балке, когда дверь распахнулась и в проёме появилась Мотя. За её спиной смущённо замерла Пелагея Семёновна. Две помощницы портнихи держали коробки и длинные свёртки, перевязанные тесьмой.

Я положила карандаш и отчеканила:

— Нет.

— Сашенька, до восемнадцатого сентября время быстро пролетит. Платье само себя не сошьёт. И я тебя вчера предупредила, что сегодня придут портнихи, — возмутилась Мотя и пропустила женщин вперёд.

— Я что-то не помню, чтобы ты меня предупреждала. И вообще, у меня работа, — напомнила я, накрывая ладонью чертёж, на который одна из девушек едва не поставила коробку. В груди заворочалось глухое раздражение, и я едва сдержалась, чтобы не повысить голос.

— У нас тоже, ваше сиятельство, — прочистив горло, постаралась невозмутимо отозваться Пелагея Семёновна. — Подвенечный наряд за неделю не шьют. Материю надобно выбрать нынче, фасон утвердить до воскресенья. Иначе к сентябрю получите то, что успеем, а не то, чего желаете.

— Я желаю простое белое платье, прямого кроя, чуть расклёшенное книзу, — объяснила я, придвигая к себе расчёты. — Мерки мои у вас есть. Можете идти.

Портниха сняла перчатки, уложила их на край стола и повернулась к Моте.

— Матрёна Ильинична, вы были правы. Александра Николаевна именно так и ответила.

— Ну вот, а вы не верили! Сашенька предпочтёт копаться в своих чертежах, нежели обсуждать наряды, — няня победно вскинула подбородок.

— Очень необычно для барышни ваших лет, Александра Николаевна, — с любопытством вновь посмотрела на меня портниха.

Сговорились. Более того, заранее обсудили мои возражения и, судя по количеству коробок, подготовились к длительной осаде. Ангара выбралась из-под стола и сунула нос в свёрнутую материю. Одна из помощниц испуганно отступила.

— Ара, место, — велела я.

Собака облизнулась, но сразу же послушно отошла к кушетке, одним коротким прыжком забралась на неё и растянулась на мягком ложе, положив голову на подлокотник. Савватеев приучил её выполнять команду с первого раза. Жаль, с Мотей такое не прокатит.

Пелагея Семёновна распорядилась освободить второй диван. Девушки развернули на нём атлас, фай и муар нескольких оттенков. При дневном свете один отрез отливал синевой, второй казался сливочным, третий напоминал благородного оттенка слоновую кость.

— Вот этот, — Мотя без колебаний коснулась белого атласа.

— Он сделает Александру Николаевну бледнее, — возразила портниха и поднесла край ткани к моему лицу. — В церкви при свечах выйдет ещё хуже. Прошу взглянуть на тёплый оттенок.

— Не хочу венчаться в жёлтом, — предупредила я, рассматривая своё отражение в стекле книжного шкафа.

— Здесь нет жёлтого, — Пелагея Семёновна терпеливо поменяла отрез. — Цвет слоновой кости. Атлас лионский, плотный, для широких мягких складок подходит превосходно. Из него сделаем юбку и лиф. Для отделки возьмём кружево либо вышивку жемчугом.

— Без жемчуга, пожалуйста, и уж тем более без стекляруса.

— Почему? — не выдержала Мотя и всплеснула руками. — Невеста должна сиять!

— Я собираюсь венчаться, а не подавать сигналы судам на Неве.

Одна из помощниц хихикнула и сразу опустила голову. Пелагея Семёновна сохранила невозмутимость, хотя возле губ появилась ямочка.

— Хорошо, тогда оставим отделку кружевом. Рукава нынче носят широкими у плеч, к локтю они сужаются…

— Насколько широкими? — насторожилась я, откидываясь на спинку кресла.

— Примерно так, — портниха развела ладони.

— Я в дверь-то пройду? — уточнила я, оценив расстояние между её ладонями.

— Боком, — охотно подсказала Мотя.

Я хмуро на неё поглядела, отчего няня не выдержала и рассмеялась.

В дверь постучали, Варя просунула голову в кабинет и сообщила, что приехали Степанида Кузьминична с Аграфеной Тихоновной. Я искренне им обрадовалась. Вскоре обе помощницы вошли с папками в руках. Степанида остановилась возле дивана, занятого тканями, оценила коробки и повернула ко мне раскрасневшееся от быстрой ходьбы лицо.

— Не вовремя мы?

— Вовремя, — заверила я и указала на свободные стулья. — Спасайте. Сколько фабрика запросила за операционный стол?

Аграфена Тихоновна раскрыла ведомость, однако Мотя уже подвинула ей сливочный отрез.

— Ты женщина разумная, погляди, какой цвет Сашеньке лучше?

Куницына взяла материю, подняла на уровень моего лица, прищурилась.

— Этот явно богаче. А почём аршин?

Пелагея Семёновна назвала цену, Аграфена тут же удивлённо присвистнула.

— За такие деньги он обязан сам обернуться вокруг невесты и застегнуться.

— Лионский атлас дешевле не станет от вашего неудовольствия, — парировала портниха и забрала ткань. — Можно взять московский. Он уступает по блеску, зато прочнее.

— Московский покажите, — потребовала Куницына, придвинув стул к дивану.

Я прикрыла глаза. Аграфена так и не назвала сумму из ведомости. Теперь в обсуждении участвовали пятеро, считая помощниц Пелагеи Семёновны.

— Степанида Кузьминична, — обратилась я к последнему здравомыслящему человеку в комнате, — прошу вас, вернёмся к смете.

— Вернёмся, — пообещала она, но провела пальцами по муару. — Этот красивее, только шуршит сильно.

— И вы туда же? — я встала и отняла у неё ведомость. Степанида усмехнулась и потянулась за другим отрезом.

Варя снова появилась в дверях.

— Анна Васильевна Громова приехали. С нею княжна Мария Романовна и княгиня Зинаида Модестовна.

Теперь я поняла, почему с утра Мотя то и дело поглядывала на часы.

— Ты пригласила их всех? — поджала губы я.

— А кто ещё поможет выбрать как следует? — нянюшка нисколько не смутилась и направилась встречать гостей. — Жениху платье показывать нельзя, Михаил Константинович в дамских нарядах понимает ещё меньше тебя. Вот я и позвала тех, от кого польза будет.

В моём кабинете имелись три стула, два кресла, диван и небольшая кушетка, сейчас занятая Ангарой. Обычно этого хватало для самых многолюдных совещаний. Сегодня места закончились сразу. Анну Васильевну усадили в кресло у окна. Зина попросила Ангару подвинуться и устроилась на кушетке, а Маша осталась возле дивана с тканями. Степанида заняла стул у письменного стола. Аграфена уже торговалась с Пелагеей Семёновной за московский атлас.

— Саша, ты решила обвенчаться в рабочем платье? — Маша перебрала образцы и приложила к себе белый муар. — Матрёна Ильинична написала, что дело идёт именно к этому.

— Я всего лишь хочу закончить конкурсный проект до обозначенного срока, — поправила я и потянулась к ведомости. — Кроме того, у нас заказ из клиники.

— Клиника до сентября никуда не денется, — Зина протянула руку к Ангаре и почесала её за ухом. Собака, не вставая, придвинулась к ней ближе, и в итоге положила свою крупную голову на колени девушке. — А портниха может отказаться, если ты будешь испытывать её терпение так же, как наше.

— Не откажусь, — заверила Пелагея Семёновна, вынимая альбом с рисунками. — Однако за срочность придётся доплатить.

Степанида Кузьминична тут же недовольно поджала губы.

— Вот видишь, Саша. Не тяни, лучше всё сделать сейчас, не откладывая.

Я отодвинула смету, решив быстрее со всем этим покончить. Потому что не отстанут.

— Хорошо. У вас два часа. За это время выбираем материю, рукава и всё остальное. После, пожалуйста, прошу вас всех покинуть мой кабинет. Кроме Степаниды Кузьминичны и Аграфены Тихоновны.

— Отлично! До обеда управимся, — обрадовалась Мотя.

На часах не было и девяти. До обеда оставалось больше четырёх часов. Я подняла глаза к потолку, прося у высших сил терпения.

Пелагея Семёновна открыла альбом на рисунке подвенечного платья. Высокий лиф облегал фигуру, рукава вздувались у плеч, а художник пририсовал к юбке шлейф такой длины, что на нём могла разместиться небольшая семья.

— Нет, — отрицательно покачала головой я.

— Что именно вам не угодно? — портниха вооружилась карандашом.

— Шлейф и рукава. Вышивка по всему подолу, как и бант на затылке. В сущности, оставьте женщину, остальное нарисуйте заново.

Маша расхохоталась и опустилась на подлокотник возле Анны Васильевны. Пелагея Семёновна на мгновение задумалась, затем нарисовала приталенный закрытый лиф с высоким воротником-стойкой.

— Вырез для церкви не нужен. Здесь положим кружево поверх шёлка, по вороту пустим мелкий жемчуг. Не россыпью, а одной нитью.

— Одной можно, — согласилась я. — Рукава сделайте такими, чтобы я могла поднять руки.

— Во время венчания руки поднимать не придётся, — напомнила Мотя.

— После венчания я хочу это платье носить снова.

Женщины дружно уставились на меня.

— Подвенечное? — обескураженно переспросила Анна Васильевна.

— А что с ним делать? Убрать в сундук и двадцать лет перекладывать нафталином? Шлейф снимем, кружево отпорем, ткань можно будет перекрасить.

— Подвенечное платье перекрасить! — схватилась Мотя за грудь и покачнулась.

— Оно от этого не пострадает, возможно, даже станет лучше, — лукаво улыбнулась я.

— Ты ещё на свой завод из него занавески сшей, — простонала няня и повернулась к Анне Васильевне. — Полюбуйтесь, матушка, какую невесту ваш сын выбрал!

— Пётр выбрал женщину, способную пустить в дело всё что угодно. Практично, дальновидно, — будущая свекровь прикрыла улыбку платком.

— Хоть вы её не поддерживайте! — укорила Мотя.

— Я не поддерживаю. Я заранее смиряюсь.

Пелагея Семёновна постучала карандашом по рисунку, возвращая наше внимание.

— Шлейф можно пристегнуть под верхним полотнищем юбки. После венчания горничная снимет его и прикроет застёжки кружевной драпировкой. Рукава оставим умеренно пышными у плеч и сузим ниже локтя. Пройму поднимем ближе к подмышке, а подкладку рукава выкроим с достаточным припуском. Руки поднимать сможете.

— И карман, — добавила я.

— Нет! — подскочила няня.

— Один карман, — не уступала я. — Платочек положить, например.

— Платок можно держать в руке, — возразила Маша, разглядывая новый рисунок.

Я открыла было рот, чтобы поспорить, но тут Анна Васильевна встала и, подойдя ко мне, улыбнулась.

— Сделаем, как скажешь, Сашенька. Это твоя свадьба, твой день. Пелагея Семёновна, нарисуйте карман, но так, чтобы он был незаметен.

Портниха вздохнула, однако пометку поставила. Зина тем временем подняла край муара и нахмурилась.

— Только не этот. Красивый, но стоит наступить на подол, и останется безобразная складка, да не одна. На моём платье Васина двоюродная тётка простояла половину венчания. Отчего ткань вся пошла заломами. Я промолчала. Узнай об этом маменька, она тут же отправилась бы извиняться перед Серафимой Павловной за то, что моя юбка подвернулась ей под ноги.

— Серафима Павловна наступила, а извинялась бы маменька? — Маша обдумала услышанное и кивнула. — Да, так бы и случилось.

От муара отказались. Белый атлас отложили из-за холодного оттенка, московский оказался слишком тонким. Для платья выбрали лионский цвета слоновой кости. Аграфена записала цену и тут же заставила Пелагею Семёновну уступить, поскольку я была постоянной клиенткой и всегда заказывала много.

— Я вас к себе на службу переманю, — пообещала портниха, убирая образцы.

— Даже не мечтайте, моя Аграфена никуда от меня не уйдёт, — нахмурилась Степанида. — Мне самой такая нужна.

Когда с тканью разобрались, Мотя вышла и вскоре вернулась с плоским футляром, обтянутым потемневшим сафьяном. Няня положила его на свободный угол стола и откинула застёжки. Под тонкой бумагой хранилась кружевная фата. По краю тянулись цветы и мелкие листья, середину покрывала редкая сетка.

— Это принадлежало твоей матушке, — пояснила Мотя, хотя я и так знала. — После свадьбы её вычистили и убрали. Кружево брюссельское, настоящее. Я вчера её проветрила и проверила, ни одной дырочки не нашла.

Пелагея Семёновна вымыла руки в принесённой Варей чаше, вытерла их полотенцем и только тогда прикоснулась к фате. Осмотрела край, проверила несколько нитей у сгиба.

— Сохранилась превосходно. Сетку возле гребня укрепим, кружево трогать не станем.

Я прикоснулась подушечкой пальца к маленькому цветку. В памяти всплыла спальня с голубыми обоями. Молодая женщина сидела перед зеркалом, а девочка лет пяти стояла рядом и просила примерить фату, чтобы загадать желание. Мать засмеялась, накрыла дочке голову кружевом и велела не двигаться, иначе волшебства не случится.

Воспоминание оборвалось. Я отняла руку.

— Сашенька? — Мотя нахмурилась и придвинулась ближе.

— Всё хорошо. Вспомнила, как матушка давала мне её примерить.

Няня часто заморгала и отвернулась к окну, быстро промокнув глаза платком, снова посмотрела на портниху:

— Ну всё, распустила сырость, прошу прощения… Пелагея Семёновна, покажите, как будете укладывать фату.

— Сначала уложим волосы и примерим гребень, тогда наметим крепление фаты, — женщина жестом подозвала помощницу.

Меня усадили перед небольшим зеркалом. Пелагея Семёновна собрала волосы выше затылка, закрепила шпильками, накинула фату поверх причёски и расправила кружево по моим плечам. В зеркале я увидела себя, нарядную и взволнованную. Серые глаза казались темнее, чем обычно.

— Цвет подходит, — одобрила Маша, заглянув мне через плечо. — К атласу слоновой кости будет прекрасно. Ещё венок из померанцевых цветов…

— Небольшой, — предупредила я.

— Разумеется, — поспешила согласиться Пелагея Семёновна и развела пальцы на добрых пол-аршина.

— Вдвое меньше.

— Тогда небольшой венок из воскового флердоранжа и мирта, без высоких веточек, — решила она, делая запись. — Жемчужные шпильки у вас имеются?

Мотя начала перечислять содержимое моей шкатулки. Я прислушивалась вполуха, продолжая изучать своё отражение. Надо же, через полтора месяца я стану женой Петра. От этой мысли сердце предательски чаще забилось, в груди сладко заныло.

— Саша, ты нас слышишь? — Зина коснулась моего плеча.

— Слышу. Жемчужные шпильки есть.

— Пелагея Семёновна про монограммы на белье и платках спрашивает, — пояснила подруга. — Какие ставить буквы: «А. О.» или «А. Г.»?

— «А. Г.», разумеется, — отозвалась Мотя, укладывая жемчужные шпильки обратно в шкатулку. — После венчания Сашенька станет Громовой.

Несмотря на то что Пётр получил личное дворянство по чину, однако графского титула не имел, а жена в Российской империи именовалась по мужу. Моё происхождение никуда не исчезнет: в родословных и официальных бумагах я останусь «урождённой графиней Оболенской». Только графиней Громовой меня никто не назовёт, как и исчезнет ставшее уже привычным «ваше сиятельство». Вот так всё просто. Вышла замуж и стала другим человеком даже на визитных карточках.

Я осторожно сняла фату и положила её на спинку кресла.

К полудню фасон утвердили. Платье сошьют из лионского атласа цвета слоновой кости. Высокий лиф украсят брюссельским кружевом, ворот и манжеты разошьют мелким жемчугом в один ряд. Рукава останутся умеренно широкими у плеч. Шлейф пристегнём сзади к поясу юбки, крючки прикроем складками, а в правом боковом шве сделаем незаметный карман. Матушкину фату укрепят на невысоком гребне с померанцевыми цветами и миртом.

Пелагея Семёновна назначила первую примерку через две недели. Мотя потребовала добавить к заказу утреннее платье и дорожный костюм.

— Дорожный? — я наконец сошла с подставки и потянулась за чашкой давно остывшего чая.

— Молодые после свадьбы уезжают, — напомнила Маша. — Вы куда отправитесь?

Я замерла с чашкой в руке.

— Пока не решили.

— А жить где будете? — Мотя упёрла ладони в бока. — Здесь или на Знаменской?

Ответа у меня не имелось. Мы с Петром успели обсудить брачный договор, возможный отъезд из России и даже долги, но ни разу не поговорили о том, где будет наша общая спальня. В моём представлении он почему-то сразу оказывался здесь, в моей квартире на Литейном, хотя Петя мог думать совершенно иначе.

— В этом доме ему будет удобнее, — осторожно предположила Анна Васильевна. — Кабинет можно устроить рядом с твоим. На Знаменской тесно, да и охрана у тебя налажена. Только пусть Пётр решит сам. Мужчине нелегко войти в дом жены и при этом не чувствовать себя гостем.

— Сегодня поговорю с ним, — пообещала я и поставила чашку на блюдце.

— Значит, дорожный костюм пока не шьём, — заключила Пелагея Семёновна. — Сначала выберете, куда ехать. Для Крыма нужен один, для Финляндии другой.

Когда дверь за гостьями закрылась и их шаги стихли в коридоре, мы со Степанидой Кузьминичной и Аграфеной Тихоновной молча переглянулись. Я, устало вздохнув, придвинула к себе смету, чтобы вернуться к расчётам.